Goodbye

Крепко сжимаю его руку настолько сильно, насколько это возможно. Он поглаживает большим пальцем мои костяшки, пытаясь успокоить, и это всё же немного срабатывает. Как минимум, мне удается выровнить дыхание. Боковым зрением вижу, как Зейн бросает на меня растерянные взгляды. Наверняка это из-за хмурого выражения лица, но, как бы там ни было, я уже не могу контролировать свои эмоции, а точнее волнение, разгоревшееся в моей груди неистовым пожаром. Кажется, он всё сильнее и беспощаднее выжигает меня изнутри, посылая в лёгкие облака едкого дыма, из-за которого дыхание сбивается вновь. Мне до ужаса страшно, но колени уже не трясутся, они просто немеют при мысли о расставании. Чувствую себя безумно слабой, будто одного неверного выдоха мне хватит, чтобы выдохнуть себя полностью, растворившись в воздухе. И вот я сильнее стискиваю тёплые пальцы в своей ладони, но уже будто не пытаясь удержать Малика как можно дольше рядом с собой, а боясь отпустить его, ведь он — моя единственная опора в данный момент. Без него я упаду на этот до блеска начищенный пол (как в аэропорте вообще может быть такой чистый пол?) и беспощадно разобьюсь на мелкие кусочки словно о скалы. Мне одной кажется, или здесь слишком тихо? Это давит. Словно меня засунули в контейнер, наполненный космическим пространством. Это вообще возможно? Ощущение, будто если я сейчас же не найду свой шлем, моя голова лопнет от перепада давления в этом звёздном вакууме. Боже, я сравниваю свою жизнь с грёбанной телефонной игрой. Это вообще нормально в двадцать лет? Мне срочно нужен справочник, как ведут себя люди, вступающие в третий десяток, потому что я, очевидно, сама уже не справляюсь. Отрываю взгляд от белоснежного пола, выложенного крупными плитками, и надуманная мной тишина вмиг разбивается о грани реальности. Шум обрушивается на меня с неимоверной скоростью, от чего я даже недовольно морщу нос, но мысленно. Слышу, как по слишком блестящей поверхности катится чемодан, который Зи безмолвно тащит за собой, как кричат репортёры и журналисты, спрашивая неудобные, неуместные и до жути надоедливые вопросы, как мигают вспышки камер, запечатлевая на экране каждое моё движение. Огни режут глаза, и я недовольно отворачиваюсь, бормоча под нос что-то вроде «кажется, философы были правы: ад пуст, все демоны здесь». Похоже, я произношу это чуть громче, чем расчитывала, потому что с губ брюнета слетает смешок, отчего я сама чуть улыбаюсь. Наконец мы подходим ближе к огромной стеклянной стене, состоящей из множества соединённых окон. За ней я вижу относительно небольшой самолёт, и складка между бровями становится значительно глубже. Дурацкая привычка хмуриться. Толпы людей, брызжущих слюной от желания получить от «селебрити» ответ на свой очередной грубый провокационный вопрос, остались где-то позади, но эхо всё же доносит до нас этот звериный шум. Зейн ставит чемодан на ножки и поворачивает меня к себе лицом, не отпуская правую руку и стирая пространство между нами в порошок. Внимательно вглядываясь в моё лицо, он проводит пальцем между бровями и шепчет столь привычное мне «не хмурься, милая», что я невольно улыбаюсь. Его ладонь остаётся лежать на моей щеке, и я готова поклясться собственной задницей, что ни одна подушка на свете не будет для меня мягче и уютнее, чем руки Малика. А я, поверьте, дорожу своей задницей да и Зи тоже. Подушечки его пальцев мягко очерчивают скулы, и я, не удержавшись, склоняю голову в сторону, пытаясь прижаться ещё ближе к ладони, от которой исходит породнившееся мне тепло, и наслаждаясь этими невесомыми прикосновениями. Парень тихо выдыхает, его губы растягиваются в довольную ухмылку, и, когда я всё-таки прикрываю веки, он оставляет трепетный поцелуй на кончике моего носа. Наконец полное осознание того, почему мы здесь в данную минуту, ударяет мне в голову, и я открываю глаза, опуская взгляд в пол. Находясь в замешательстве, брюнет приподнимает пальцами мой подбородок, заставляя взглянуть в его бездонные глаза, отливающие на солнце медовым оттенком, и я окончательно теряюсь в их глубинах. Он пытается считать с моего лица эмоции, но я знаю, что сейчас это сделать не так уж просто. Однако, он, как минимум, понимает, что я неслабо напугана той ситуацией, в которой мы оказались. — Милая, ты знаешь, что стоит тебе лишь сказать, и я останусь здесь с тобой. Мы просто поедем домой, закупим всякой вредной еды и будем смотреть эти глупые романтические комедии, которые ты почему-то так любишь. На секунду во мне мелькает мысль согласиться на столь заманчивое предложение, но я сразу же обрываю себя на ней, ведь понимаю, как это всё будет неправильно. У мальчиков впереди тур, их всех ждут фанаты. Всех пятерых, а не четверых. Всё давным давно распланировано, и срывать Зейна сейчас, только потому, что мне страшно оставаться без него надолго, — одна из наиглупейших идей. — Они не глупые, — с напускным недовольством тыкаю его в грудь, шмыгая носом. Подступившие слезы жгут глаза, и я старательно сдерживаю их, потому что последнее, что мне и Зейну нужно сейчас — это мои глупые слёзы. — Ты улетаешь с парнями, и точка, — стараюсь выглядеть серьёзной, но во взгляде Малика скользит лишь умиление. — Только пиши мне, ладно? Обязательно пиши. Утром, днём, вечером, ночью — не важно, — мой голос предательски дрожит. — Только пиши. Мне просто нужно знать, что ты в порядке, потому что, если с тобой что-то случиться, я… — делаю глубокий вдох, чтобы окончательно не расплакаться. Зи заботливо накрывает ладонями моё лицо, наклоняясь чуть ближе, чтобы быть единственным в помещении, кто меня слышит. Его большие пальцы скользят по моим скулам, и я не могу не сказать, что это сильно успокаивает. — Я с ума сойду, слышишь? Ещё секунду он вглядывается в моё лицо, а затем медленно кивает и накрывает мои губы своими. Вкладываю в поцелуй всю свою любовь и нежность, тая в его сильных руках, словно сливочное масло на раскалённой сковороде. Мы двигаемся плавно, будто пытаясь заставить время двигаться медленнее вместе с нами. Но оно беспощадно, и голос из динамиков, сообщающий, что посадка вот-вот завершится, заставляет нас отстраниться. Пожар внутри меня постепенно утихает, уступая время простому теплу, разливающемуся внутри. Касаюсь розовых руб в мимолетном поцелуе, после чего они вновь касаются кончика носа. — Прощай, милая. Не забудь, что ты всегда можешь прилететь к нам в любую точку мира, где бы мы ни находились, — послушно киваю, словно маленький ребёнок, которого впервые оставляют дома одного — Прощай, Зи. Зейн нехотя отстраняется, берёт ручку чемодана и шагает в сторону персонального самолёта One direction, волоча его за собой. Не двигаюсь с места, вглядываясь в удаляющуюся фигуру. На мгновение Малик останавливается и оборачивается на меня. На его губах, тепло которых я всё ещё ощущаю на лице, растягивается широкая улыбка. Ловлю озорство в его взгляде, когда он подмигивает мне, и не сдерживаюсь, улыбаясь в ответ.