Надоело быть хорошим

Слава приоткрыл один опухший глаз, следом такой же второй. На этом его силы закончились, а тело отказывалось функционировать дальше. Голова просто раскалывалась, горло адски болело, а сам парень абсолютно не мог понять, в чьей кровати лежит, заботливо укрытый тёплым одеялом. Наконец, тот додумался перевернуться на спину и хотя бы попытаться оглядеться. Около окна стояло старое, потрёпанное жизнью кресло, в котором, свернувшись в три погибели, спал Алишер. Это давало чёткий мотив предположить, что Марлов сейчас находится в его комнате. Чтож, уже хорошо. Хоть какая-то ясность. При попытке вспомнить, каким образом он вообще здесь оказался и что было вчера, голова начала болеть ещё сильнее. Невзирая на это, парень попытался продраться сквозь туман, застилавший воспоминания о вчерашнем вечере. Отдельные картинки возникали перед глазами так же быстро, как и исчезали. Голоса людей раздавались где-то далеко, недоступные и неинтересные. А мир одинаково воспринимался и с закрытыми глазами, и с открытыми. Только Слава открыл рот, чтобы что-то сказать, как вместо этого получился лишь сдавленный, хриплый кашель. На щеках образовался неприятный румянец, назвать который здоровым определённо нельзя. Того резко бросило в жар, в носу защекотало и появилось дикое желание чихнуть. — Ооо… — протянул пару секунд назад проснувшийся Алишер, усаживаясь в кресле и разминая затекшие руки. — Ты всё-таки простыл. В ответ последовал лишь кивок. Пытаться говорить сейчас было бесполезно. — Что ж теперь, будем тебя лечить. — тот слабо улыбнулся, следом поднимаясь и выходя из комнаты. Сам Моргенштерн чувствовал себя порядком лучше своего больного друга. Почти ничего не болело, состояние можно было оценить как вполне нормальное, а выпитый вчера алкоголь не ощущался им теперь вовсе. Всё-таки, в отличие от Славика, пьёт он далеко не в первый раз. В гостиной кудрявый нашёл записку от матери и тарелку со всевозможными лекарствами. Бегло пройдясь глазами по листочку и невольно улыбнувшись, тот вернулся обратно к своему больному, предварительно поставив чайник. Спустя две таблетки, один сироп, чашку чая и кучу виноватых взглядов Славика, последний наконец уснул, не в силах бороться со своей слабостью. Алишер пообещал ему находиться рядом и оказывать помощь в случае чего. Чем, собственно, и занимался. — Говорил же я тебе, что тот бокал был лишним. — гладя спящего парня по горячей голове, он вздохнул, чувствуя в этом и свою вину. Естественно, рассказывать о произошедшем вчера в его планы не входило. Мало ли, что они могли натворить по пьяне. Если Слава об этом не помнит, значит этого и не было. Да, вот так у него всё просто.

***

Несколько дней непрерывного лечения и заботы спустя Марлов полностью выздоровел. Впервые в жизни он не был этому рад, ведь пришлось возвращаться домой, где его кроме кота с радостью никто не ждал. Мать устроила сыну такую лекцию, что все соседки сбежались на её крики. И несчастному парню пришлось выслушивать ещё и их мнение, которое, понятное дело, никто не просил высказывать. А в конце этой пытки, длиною в четыре часа, женщина забрала у него ключи, закрыла в квартире и ушла на работу, даже на лестничной клетке не переставая читать свои нравоучения. Из некогда хорошего день превратился в поистине ужасный. Ну хоть этот чёртов папоротник в коридоре засох, единственная радость. Пустой цветочный горшок теперь стоял около двери, отчего внутри поднимался какой-то порыв злорадства. — Сиди дома.. Учи уроки.. Бездарь! Лентяй! — сидя на кровати в своей комнате, поджав ноги и укутавшись в одеяло, передразнивал Слава мать голосом, не делавшим чести его оригиналу. Неужели та серьёзно думает, что он её послушает? Ага, чёрта с два! Парень больше не собирался возвращаться к этому противному образу всего такого хорошего и прилежного мальчика, прекрасного ученика и идеального сына. Ему надоело постоянно пытаться всем угодить, вечно чего-то бояться и тратить время на то, что давно не вызывает интереса. Он не устраивал бунт, не кричал и не ругался. Нет, Славка делал всё это молча. И становился тем, кого сам совсем недавно боялся. Включать в доме отопление никто даже не думал, батареи так и остались ледяными, а тонкое одеяло едва ли спасало от холода и сквозняка в комнате. Кидая портфель под кровать, Марлов заметил там книгу, которую ему недавно подарил Алишер «на удачу», взяв обещание прочесть. Вспомнив про это самое «да, обещаю», он взял потёртую книжку в руки, открыв первую страницу. На удивление, уже страницы с шестой парень полностью втягивается и погружается в придуманный мир, начинает сочувствовать героям и пытаться угадать, что же станет с ними дальше. По ходу развития истории он настолько увлекается, что совсем не замечает, как проходит время. И определённо собирается прочесть всё залпом, вообще не желая прерываться. Когда всё близится к концу, по всему его телу проходят мурашки от томительного ожидания развязки. Ещё столько вопросов не решено, отношения главных героев полностью зашли в тупик, а их положение можно расценивать как «хуже уже быть не может». В то время как до последней страницы остаётся всё меньше и меньше, события разворачиваются напряжённые и пугающие, интрига только нарастает. И тут, в один из самых волнительных моментов, Слава слышит знакомый удар камешка об оконное стекло, отчего сначала невольно вздрагивает. Но мгновенно понимает, кого же к нему принесло, и выглядывает в окно, залезая на подоконник. — Выходи! — внизу, как и ожидалось, стоял Алишер в смешной шапке, под которой виднелись его тёмные волосы, теперь явно мешающие ему ещё сильнее. Интересно, почему он до сих пор не отстрижёт их? Марлов открыл окно, впустив в комнату порыв ветра, крикнул: — Не могу! Меня здесь закрыли! — Тоже мне, нашёл проблему. — тот бесцеремонно подошёл ближе к зданию прямо по клумбе с засохшими осенними цветами и встал под окном, расставив руки. — Прыгай, я поймаю. Слава усмехнулся краешками губ, кивнул и сбегал за курткой. Чуть дрожа то ли от небольшого страха, то ли от холода, он стоял около открытого окна, обдуваемый холодным ветром, и собирался с силами. Ладно, всего второй этаж. Что случиться то может? Руководствуясь этими мыслями, парень сделал шаг в неизвестность и оказался в руках друга быстрее, чем успел что-то понять. Зря переживал, выходит. Парни шли по улице, до сих пор не встретив по пути ни одного человека. Казалось, что люди здесь совсем вымерли, отчего становилось как-то жутко. Алишер благородно принимал все удары ледяного воздуха на себя, а Славик прятался за его широкой спиной, из-за которой почти ничего не было видно. Тем не менее, он быстро догадался, куда они направляются. Старое метро, заброшенное с момента построения нового в центре города, уже показалось перед глазами. Мало кто любил этот кусок и без того бедного района, ведь вряд ли кого-то прельщала перспектива быть ограбленным или убитым. Дурная слава прочно закрепилась за этим местом, поэтому Славе было удивительно и даже страшно находиться тут. Перешагивая в некоторых местах отсутствующие шпалы, ребята наконец добрались до туннеля этого самого метро, где еле виделся какой-то огонёк и слышались голоса. Оказалось, что примерно в центре, ближе к заваленному выходу, был расположен костёр, вокруг которого разместились остальные члены банды. Те сразу оживились при виде главного, освободили два стула, а компания курящих отошла за старый вагон. Слава быстро согрелся, усевшись поближе к огню, и постепенно привык. Находиться в компании банды уже стало чем-то привычным, хотя с момента знакомства с ними прошло не так много времени. Парень чувствовал, что находится в полной безопасности здесь, а рассказы неумолкающего Алишера лишь расслабляли обстановку, делая её непринуждённой и по своему уютной. — Кстати, я всё хочу спросить. — Марлов сделал небольшую паузу, удостоверившись в том, что может задать вопрос. — Почему ты со мной так возишься, помогаешь, постоянно что-то делаешь для меня? — он ощутимо покраснел. Впрочем, как и всегда. — Не задавай мне вопросов, на которые я не могу ответить даже самому себе. — Штерн мастерски ушёл от ответа, для закрепления эффекта ещё и улыбнувшись. В его словах даже была доля правды. Больше разговор об этом не заходил, плавно переходя с одной темы на другую и незаметно становясь каким-то расслабленным и дружеским. Оба, как ни странно, питали друг к другу необоснованное, но на удивление сильное доверие. Давно уже стемнело, вокруг велись такие же беседы ни о чём и обо всём одновременно. Благодаря такой обстановке Славик даже забыл об одной очень важной детали.. — Чёрт. — он редко матерился и вообще не любил этого делать. Но, признаться, именно сейчас хотелось. — Завтра понедельник. — Ну зато не конец света. — кудрявый, верный своим привычкам, чуть усмехнулся, ещё больше развалившись на стуле. — Завтра не наступит, пока мы его не захотим. Странно, но этот аргумент действительно сработал, даже вызвав на лице напротив улыбку. Ведь правда, бежать сейчас домой, да ещё и в такой холод, будет бессмысленно. Понятное дело, Слава терпеть не мог понедельники от слова совсем. И тут даже объяснять ничего не надо, одна поговорка «понедельник — день тяжёлый» уже о многом говорит. В этот день, кажется, всё идёт против тебя. И уроки ужасные, и время тянется издевательски медленно, и обязательно происходит что-нибудь, отчего непременно будешь лить слёзы и вспоминать, если повезёт, всего пару недель или месяц. Было уже около трёх утра, многие дремали или вовсе спали, а любые обсуждения теперь происходили шёпотом и подальше от всех. Где-то на грани сна, краем уха Марлов услышал один из таких. Тихие голоса были встревожены, что явно не обещало ничего хорошего. Сон быстро сошёл на нет, а парень невольно прислушался, тем самым узнав в одном из говорящих Алишера. А когда тот направился к догорающему костру, сделал вид, что только проснулся. — Ты не спишь? — он наклонился к другу, отчего кудрявые волосы сразу упали вниз, на лицо. В ответ поступило отрицание. — Тогда пошли. Провожу тебя домой. Хотя и было любопытно, Слава, слыша его тон, не решился спрашивать. Парни уже шли по улице, где наконец-то стих ветер, но и без него было достаточно холодно. Освещение, естественно, отсутствовало на всех улицах. Это, конечно, пугало, но не рядом с человеком, который является главой огромной банды. Те уже хотели повернуть, чтобы срезать и добраться до места назначения быстрее, но Моргенштерн успел ухватить парня за руку. — Пойдём длинным путём. — в его голосе читалась уверенность и даже какой-то страх, пока непонятный и от этого немного пугающий. Увидев, что Славка уже определённо устал идти и замёрз, он без особых усилий усадил того к себе на спину. Сейчас Алишер правда был готов на всё, лишь бы обойти эту улицу каким угодно способом. А парень на его спине сразу покраснел, смутился, но перечить не стал, молча держась за шею друга и постепенно согреваясь. Весь путь, занявший почти час, прошёл в полном молчании. Наконец, они добрались до нужного дома. Так же, как и вылез, Марлов забрался обратно в свою комнату. — Надень завтра всё чёрное. Это важно. — и, отсекая дальнейшие вопросы, Алишер быстро скрылся. Теперь уснуть совершенно не представлялось возможным. Что, в конце концов, случилось? Это далеко не единственный вопрос, который крутился в голове безостановочно. Но волновал он сейчас больше всего. Понедельник вступает в действие с самых первых своих часов. Страшно даже представить, что будет дальше.

***

Утром Слава явился в школу абсолютно не выспавшийся, усталый и уже недовольный всем подряд. За окном вместо привычного дождя шёл мокрый снег, только усиливая отвращение при одном только взгляде в сторону улицы. А первым уроком был английский. Тот самый предмет, который из всего класса давался только паре человек, в то время как все остальные даже близко не понимали, каким образом должны столько знать и учить. Нетрудно догадаться, к какой группе относился парень. У него и без того отношения со всеми предметами стали, мягко говоря, натянутыми. Все попытки как-либо изменить это заканчивались ещё большей ненавистью и к уроку, и к учителю, и ко всей школе в целом. Он уже смирился со своей участью быть бедным, несчастным, никому не нужным и сдохнуть, едва ли пережив совершеннолетие. На первых двух уроках многие отдавали своё предпочтение сну, а не нудному объяснению учителя, бубнившего на фон свою бесполезную чепуху. Слава исключением не стал, окончательно проснувшись только на перемене после третьего урока. Тогда вся банда наконец собралась в конце коридора около кабинета химии, не хватало только двух человек. Все почему-то выглядели печальными и подавленными, никто не разговаривал, лишь изредка перебрасываясь парой фраз. И наконец эта чёрная одежда, символ траура и.. Чьей-то смерти? — Ребята. — Алишер повысил голос, выделившись из толпы и тем самым обращая на себя всеобщее внимание. — Как большинство уже в курсе, один человек покинул ряды нашей банды.. И жизни. — тот сделал паузу, невольно чуть опустив голову. — Поэтому в течение двух недель в память о нём мы будем носить чёрное, а любые попытки что-то продавать я буду лично пресекать. — его серьёзный тон прятал за собой ту самую печаль, выраженную в потерянном взгляде. Не готовый к таким новостям, Марлов шокированно застыл на месте, не в силах сейчас даже пошевелиться. Пусть он и мало был знаком с умершим, но просто не мог поверить, что больше не увидит ту пару вместе. Ещё сильнее било осознание того, что оставшийся парень теперь один, без поддержки и любимого человека рядом. Откуда-то издалека послышался короткий диалог: — А как.. Это произошло? — тот, кто это спросил, был явно очень смелым и сильным. — Он сам. Прыгнул с восьмого этажа. — поступил тихий ответ. Дальше Слава уже не слушал, его шатнуло к стене, по которой он в итоге сполз на пол, так и не сказав ни слова. Жутко хотелось заплакать, предательские слёзы уже подступали к глазам, но он ещё как-то сдерживался, уткнувшись лицом в колени. Прозвенел звонок, противно действуя на слух, однако на него вообще никто не обратил внимания. Парень почувствовал рядом чьё-то тепло, так и не подняв голову. А когда его обняли сильные, тёплые руки, стало сразу понятно: это Моргенштерн. Весь день прошёл словно в тумане, то ли из-за слёз, держать в себе которые стало невозможно прямо на уроке, то ли из-за последующей головной боли. Уже направляясь домой в полном одиночестве, неожиданно для себя Слава завернул не на свою улицу, а к тому самому парню, о котором он думал всё это время. Это словно случилось не по его воле, но останавливаться теперь было бы глупо. Он уже знал дом, номер этажа и квартиры. Что-то тянуло туда, необъяснимо сильно. И противостоять не было сил. Дверь оказалась не заперта. Лишь переступив порог квартиры, Славик услышал доносящиеся из какой-то комнаты рыдания, рефлекторно направившись на звук. Антон даже не повернулся в сторону вошедшего, хотя точно слышал его шаги. При виде лежащего на кровати, дрожащего и рыдающего парня слёзы опять подступили к глазам, уже готовясь упасть вниз. Марлов просто сел рядом, опустил голову и так же заплакал, чувствуя в этом чуть ли не жизненную необходимость. А через несколько минут ощутил, как слабые руки обвивают его холодное тело. Теперь рыдали уже двое...