Выжить и вернуться

— Этого хватит на пару ночей, — Юнхо подбросил в маленький костер комочек смятого ваучера, который выдавали в аэропорту для заселения в гостиницу.       Рыжеватые блики скакали по лицам обоих мужчин и стенкам, за мерным треском практически не слышалось завывание ветра. Собака лежала на спальнике, свернувшись клубком. Вокруг было темно. Теснота теперь была им на руку — огромное пространство они попросту не смогли бы обогреть.       Юнхо бросил последнюю бумажку, которую они могли позволить себе сжечь сегодня, и привалился к стене. Ребра болели, но уже не так сильно — помогли болеутоляющие из аптечки пилота. Дже не температурил, правда, поврежденная нога все еще была раздутой, приходилось мучить его холодными компрессами из снега. — Можно жечь фотографии, — проговорил Ким тихо.       Юнхо покосился на него. Тот молча приподнялся, нащупал рюкзак, потратив немного времени на поиски, вытащил папку. Передал мужчине. — Когда вы успели их распечатать? — Это предыдущая работа. Я был во Вьетнаме, фотографировал трущобы Сайгона, писал статью о нищете местного населения.       Юнхо открыл папку и вытряхнул кипу цветных и черно-белых снимков. Его взгляду предстали домишки, еле удерживающиеся на полусгнивших, торчащих из воды сваях. Горы мусора, лачуги с крышами из листьев бамбука, хлипкие узкие лодки в мутной ржавой воде, а фоном всего этого ужаса возвышались современные гостиницы и высотки. — Эти люди по-своему счастливы, — Джеджун смотрел на фотографии с легкой улыбкой. — Воспитывают детей, отправляют их в школы, работают. Многие водят туристов, интересующихся самобытной культурой, торгуют. — Красивые дети, — прокомментировал Юнхо, приподняв снимок улыбающихся малышей пяти-шести лет. — Самое сложное, это не показать сочувствие и жалость. Они откровенно не понимают, почему многие туристки при виде босоногих грязных детей начинают плакать. Они принимают жизнь такой, какая она есть, и преодолевают тяготы с терпением и свойственной им житейской мудростью. — Такие снимки нельзя сжигать.       Джеджун улыбнулся шире. — Бросьте, Юнхо. Эта фотка не поднимется в цене, если ее найдут на наших окоченевших трупах.       Чон рассмеялся. — Да, действительно. И все же, на сегодня нам хватит моих билетов и пары кресел.       Джеджун пошевелился, устраивая больную ногу поудобнее. — Меня больше волнует отсутствие еды. Как там говорится… правило трех? — Да, — кивнул Чон. — Можно прожить три минуты без воздуха, три дня без воды и три недели без еды. — Тогда, шанс дождаться спасателей есть. — Я подумал тут… Шин говорил, что датчик не переживет крушение на огромной скорости. Я не математик и посчитать не могу, но, согласитесь, мы летели к земле камнем.       Дже обеспокоенно облизал покрытые коркой губы. — Т-тогда нужно с-самим… — Что? Спускаться с горы? Только не с вашей ногой, — покачал головой Юнхо. — Но ведь вы в порядке, — Джеджун в упор посмотрел на него. — Оставьте мне воды и спальник, я постараюсь поддерживать огонь… Пришлете за мной вертолет, как только доберетесь до телефона.       Мужчина покачал головой. — Я вас не брошу.       Дже дотронулся до его руки. — Если есть шанс спастись, нужно им воспользоваться. — Говорю вам, — чуть повысил тон врач. — Я не могу бросить человека в беде.       Джеджун понял, что спорить бесполезно, убрал руки под одеяло и вновь уставился на огонь. — Можно съесть пса, — предложил он.

***

      Солнце медленно поднималось над горами. Огненный шар, заставляющий снег внизу сверкать и искриться подобно миллиардам бриллиантов. Джеджун сидел у еле тлеющего костра, бессмысленным взглядом уставившись в одну точку на горизонте. В голове роились тысячи мыслей: Суми, мама, свадьба, Суми, скандалы в тесной комнатке под крышей, снова Суми, работа, больной отец… Он сбежал от всего этого, спрятался на безымянной горе, возможно, это сама судьба, ведь в последние годы жизнь пошла под откос, и он только и молился о том, чтобы одним прекрасным днем просто исчезнуть.       Дверь со скрипом отворилась. Вместе с холодным воздухом в кабину проникла собака, а следом за ней Юнхо. Его щеки раскраснелись, щетина, грозившая вскоре превратиться в бороду, покрылась инеем. — Я выложил на склоне SOS из железок, но, боюсь, с высоты их не будет видно. К тому же снегом может занести уже через полчаса.

***

— Мне жаль, что вы не попали на свадьбу. — Угу, — Джеджун медленно выдохнул. — Меня больше волнует, что семья даже не знает, что я жив. — Не позвонили до вылета?       Ким чувствовал себя идиотом. — Нет. Все произошло так сумбурно, я обдумывал все способы выбраться из этого города, потом уцепился за вас. Просто подумал, какой устрою им всем сюрприз, и они будут гордиться мной, что смог провернуть такую авантюру. Глупо, да?       Юнхо взглянул на него. — Вы просто заботитесь о чувствах близких, — помолчав немного, он добавил. — Извините. — Мм? — Я не должен был брать вас с собой. — Да бросьте, — Дже не удержался от улыбки. — Я бы последовал за вами, даже если бы вы меня послали. Иногда я могу быть очень настойчив.       Чону хотелось бы улыбнуться на это в ответ, но напряжение не отпускало. — Нас обязательно найдут.

***

      Был хмурый день. Один из таких, когда до скрежета зубов невозможно было сидеть и ждать неизвестности. Джеджун чувствовал, что умрет, если не выберется из самолета. Разумеется, пока он шиперился, разбудил врача. Тот всполошился со сна, подскочил. Потер лицо. — Куда вы? В туалет?       Джеджун опустил ногу с кресел. — Прошло четыре дня. Мы доели арахис, спасателей все нет. Нужно уходить. — У меня есть несколько знакомых в спасательных отрядах, они утверждали, что нельзя покидать место катастрофы. — Я не останусь здесь умирать, — упрямо поджал губы Ким. — Вы и десяти метров не пройдете, — мужчина сел и хмуро уставился на спутника. Тихонько заскулил пес. — Лучше остаться здесь. Даже если Шин не подавал план, диспетчеры знают о вылете, кто-то ведь дал ему разрешение… И знают о его маршруте, он сам говорил, что многие годы летал здесь. Он не вернулся обратно, они наверняка уже сообщили куда нужно и поиски ведутся. — Че-еоорт, — выдохнул сквозь зубы ругательство Ким, едва только попробовал наступить на сломанную ногу. — Вам нельзя двигаться. — Тогда двигайтесь вы! — рявкнул Джеджун со злостью. — Оставьте меня и спускайтесь с горы, ищите помощь!       Юнхо выпятил подбородок. — Исключено. Вы ведь погибнете без меня.       В кабине стало тихо, только поскуливал изможденный пес. — Идите, — устало проговорил Джеджун. — Нет ничего хуже, чем просто сидеть и ждать смерти. Мы должны что-то сделать.       Чон не выдержал. — Хорошо. Ладно. Ваша взяла. Я поднимусь на ближайший хребет и осмотрюсь, может, найду, где лучше начать спуск. Если повезет, увижу дорогу, есть ведь где-то в этих горах горнолыжная база.       Джеджун кивнул, потом подтянул к себе рюкзак и вытащил фотоаппарат. — Держите. Используйте объектив, сможете увидеть дальше.       Юнхо взял камеру и полез наружу. — Эй! — Ким ухватил его за полу пальто, поверх которого мужчина надел куртку. — Я пойму, если вы не вернетесь. — Что?! — Я пойму, если вы не вернетесь. Поэтому, если найдете что-то, продолжайте идти вперед.       Юнхо набросил ремень камеры на шею и убрал ее в тепло. — Если бы я хотел уйти, то ушел бы четыре дня назад.       Его взгляд был осуждающим, будто его оскорбило то, что о нем мог подумать Джеджун. Точнее то, что он предлагал ему сделать. Это была паника. Чон не мог позволить себе удариться в нее тоже.       Выбравшись наружу, он огляделся. Несмотря на хмурость, погода была более-менее благоприятная. Ветра не было, как и снегопада. Проваливаясь в рыхлый снег, мужчина двинулся прочь от самолета. Он поднялся на ближайший склон и обернулся. Самолет практически не было видно из-под налипшего на фюзеляж снега. Одно хорошо, при ходьбе разогналась кровь, и стало теплее. Правда, вместе с тем в ребра вернулась боль.       Разряженный воздух сказывался на выносливости. Юнхо начал уставать, пройдя не более километра. Конечно, взбираясь вверх по замерзшим камням, то и дело оскальзываясь и тягая ноги из сугробов, такое занятие само по себе утомительное. Хотелось пить, но жевать снег было нельзя. Он бы не напился, а скорее получил бы переохлаждение. Нужно было взять немного воды в термосе, но тогда Джеджун остался бы лишь с миской для горелки. В любом случае Чон не планировал уходить слишком далеко и надолго, потерпит.       Взобравшись на один из пиков, мужчина понял, что до намеченной точки он дойдет лишь к вечеру. Возвращаться обратно в темноте было схоже с самоубийством, к тому же он мог запросто околеть. Тогда он вытащил камеру здесь и принялся оглядывать местность. Выглядела она удручающе. Горы и снег до самого горизонта куда ни посмотри. Никаких признаков цивилизации, одно лишь безлюдье и вечный холод.       Вдоволь насмотревшись на бесконечную мерзлоту, мужчина двинулся обратно. Он старался идти след в след, и все же оступился. Ранее надежный слой снега внезапно ушел вниз и потащил за собой. Юнхо взмахнул руками, инстинктивно пытаясь удержать равновесие, выгнулся, отклонив корпус назад. Но все равно рухнул и покатился на спине вниз. Снег летел в лицо, но он не чувствовал холода и боли, лишь ужас — впереди внизу маячили желтоватые камни, а за ними была пустота. И сейчас неумолимая сила тащила его вниз. Извернувшись, он раскинул руки и попытался тормозить, но ничего не получалось. Носки ботинок со скрипом взрывали снег, камера била по горлу. Тишину вечных гор нарушил дикий вопль.

***

      Джеджун лежал в ворохе одеял и глядел на конфету, которую случайно нашел в кармане своей куртки. От голода его желудок уже даже не урчал, по ощущениям было похоже на то, что он сдулся словно воздушный шарик и теперь болтался в запавшем животе тряпицей. Распечатав шуршащую обертку, Дже медленно поднес леденец к лицу, прикрыл глаза и принюхался. Пахло лимоном. Ее даже едой назвать нельзя было, съешь — ничего не измениться, сил не прибавится. Но и не поделиться хоть чем-то съестным Ким не мог. Лизнув ее кончиком языка, он поспешно вернул обертку на место и сунул конфету в карман. Собака взглянула на него тоскливыми глазами. — Нет, — категорично ответил Дже. — Если мне нельзя, то и тебе тоже.       Пес удрученно опустил голову на здоровое бедро мужчины. Однако тут же поднял, настороженно принюхался. Вскочив, залаял. — Юнхо вернулся? — спросил его Дже. Убрав снимки, он попытался сесть, громко позвал. — Юнхо? Юнхо!       Собака беспокойно завертелась, по-прежнему лая. — Юнхо!       Джеджун вытянул шею, вслушиваясь. Кроме собаки ничто не нарушало тишины. Отчего-то стало жутко. В припорошенный иллюминатор слева что-то глухо стукнуло. Ким обернулся, заметил едва различимое движение. Потом что-то тяжелое брякнуло сверху, заскрипел металл, будто кто-то ходил там. Собака вновь залилась лаем. — Тихо, замолчи, пожалуйста, — зашептал Дже, холодея от страха.       Скрежетнуло. В другом иллюминаторе мелькнул пушистый хвост. — О боже, — выдохнул Джеджун, вжимаясь спиной в кресла. — Кто это?       Через секунду в мутном стекле показалась морда. Желтые глаза настороженно и внимательно вглядывались внутрь, и Дже застыл истуканом, когда вдруг их взгляды встретились. Это была пума.