Выжить и вернуться

— Господи! Юнхо! О нет!       Не чувствуя боли и холода от снега, забившегося за воротник и в варежки, Джеджун перекатился на живот и пополз к полынье. Юнхо вынырнул, отплевываясь. Его глаза были выпучены, губы дрожали. Он ухватился за кромку льда, она обломилась, и он вновь ухнул с головой.       Джеджун, хоть и был напуган, за последние дни словно сросся с палкой и привык падать, не выпуская ее из рук. Вот и сейчас он не тратил время на ее поиски. Протянул один конец мужчине. — Хватайтесь! — Н-н-не н-нужно, я с-сам… — Хватайтесь, черт побери!       Юнхо был тяжелее изначально. Теперь же, в мокрой одежде, его вес увеличился вдвое. Джеджуна поволокло вперед, стоило Чону только ухватиться. Не удержавшись, Ким завопил, уперся рукой. Варежка намокла. Дже пытался барахтаться, как ему казалось, отползал назад, но на деле оставался на месте. Помощь пришла неожиданно. На крик примчалась собака. Ухватила зубами полу куртки Дже и начала тянуть. Невероятно, но им удалось вытащить Юнхо.       Оказавшись на снегу, Чон инстинктивно съежился. Его била крупная дрожь. Собака носилась вокруг, порывалась вылизать лицо. Джеджун же поднялся и начал тянуть его, уговаривая подняться. — Дом уже близко! Пожалуйста, помогите мне, ну же! Я не смогу нести вас! Юнхо!       На одной только силе воли Чону удалось подняться. Клацая зубами, он забросил руку Дже на плечо, и они как можно быстрее направились к дому. Дверь была заперта. Но хлипкий замок не выдержал пинка, который в отчаянии отвесил ему Джеджун. — Держитесь! Все будет хорошо, — приговаривал он.       Дом оказался небольшим. На осмотр времени не было, но небольшая самодельная деревянная кровать с матрасом отыскалась сразу. Сверху лежала пленка, видимо, от пыли. Дже рывком сдернул ее, усадил Юнхо. Тот порывался лечь и свернуться калачиком, но Джеджун не пустил, сбросил варежки и начал спешно раздевать его. — Сейчас ляжете, я разотру вас, поспите, утром будете как огурчик.       Мокрую одежду он бросал прямо на пол, от нее расходилась вода. Постелив спальный мешок, он позволил мужчине лечь. Он был бледен, на коже выступили огромные пупырки, волосы встали дыбом. Прикрыв верхнюю часть тела одеялом, Джеджун принялся растирать ноги. Стянул свои шапку и шарф, закутал в них ступни, взялся за грудь и руки. Затем застегнул мешок на молнию, ведь он был создан как раз для того, чтобы удерживать тепло, укрыл одеялами сверху, набросил свою куртку. Юнхо перекатился набок и подтянул колени к груди.       Ким сходил за рюкзаком, отыскал заготовленные дрова. Они порядком промерзли, а потому разжечь огонь получилось только, пустив в ход разный мусор. Старая, местами проржавевшая печь, медленно нагревалась. Дже пожалел, что не догадался сначала придвинуть к ней кровать, сейчас же было нереально.       Пока двигался, он сопрел. Снял свой свитер, выжал. Начал мерзнуть — дом еще не прогрелся. Тогда Ким уселся на край кровати и отстегнул ремни, удерживающие шину. Он много раз видел, как это делал Чон, поэтому действовал уверенно. Шипя от боли, он снял штаны и носки. Некоторое время потребовалось, чтобы перевернуть Юнхо на спину. Тот забылся тревожным сном. Его ресницы трепетали, он двигал челюстью, иногда что-то бормотал. Разложив одежду у печи, Дже расстегнул мешок и медленно полез внутрь. Было тесно, ткань натянулась и трещала, но ему удалось, благо они сильно похудели за две недели голодовки. Уместившись на боку, Джеджун вернул одеяла на место, потом немного навалился на Юнхо, обнял, прижался к нему животом. Молясь, чтобы внезапные кошмары не спровоцировали пинки и резкие движения, он уместил больную ногу сверху. Ему самому было холодно, зубы отчетливо лязгали друг о друга. Лежа, он все равно двигал свободной рукой, как мог тер плечи и грудь Чона.       Оставшись не у дел, по дому бродил пес. Он нашел пару каноэ, пустые шкафы и металлические банки, веник и тряпки. Ничего съестного или сколько-нибудь интересного. Вернулся и улегся в тепле.

***

      Джеджун не знал, сколько они спали. За окном мело, понять, день сейчас или ночь было сложно. В доме царил полумрак, дрова прогорели, угли еле тлели, нужно было по-хорошему подняться и подбросить еще. Ким боролся с ленью и нежеланием вылезать на холод, но понимал, что разжигать огонь вновь будет гораздо сложнее.       Прошла вечность, прежде чем он вернулся обратно. Юнхо успокоился. Но его безмолвие тревожило. Пульс был спокойный, дыхание глубокое. Джеджун устроился у него на плече и опять любовался чертами лица. — Юнхо, — позвал он тихо. — Мне страшно одному. Просыпайся скорее. Я не врач, я не знаю, что могу сделать для тебя. Прости, тебе действительно не повезло с попутчиком. Я совершенно бесполезен. Поэтому, пожалуйста, приди в себя. Если… если ты умрешь, то я тоже…

***

      Джеджун ходил из угла в угол, подволакивая ногу. Еды не было, ладно хоть, воды теперь было столько, что можно упиться вусмерть. Раздумывал, может, сварить похлебку из веток ели или попробовать откопать коренья.       Снаружи раздался лай. Ким без особого интереса выглянул в окно. Еле разглядел в тусклое стекло желтоватое пятно. Пес носился в снегу. Джеджун хотел было отойти, но глаза уловили еще какое-то движение. Собака преследовала кого-то. Позабыв обо всем на свете, Джеджун набросил куртку, схватил палку и поспешил на улицу. И точно! Среди деревьев петлял заяц. — Лови его! — завопил он, изо всех сил спеша на помощь. — Лови! Или гони на меня, зашибу!       Пес вяз в рыхлом снегу. Зайцу тоже приходилось несладко, но он был легче, а большие лапы споро отталкивались. Завидев человека, заяц резко изменил траекторию, пронесся через двор и прыгнул в сугроб, наметенный на иссохшее дерево. Видимо, забился в нору или спрятался в корнях. Оглушительно лая, собака принялась копать. Джеджун подоспел, упал на колени и тоже начал расшвыривать снег голыми руками. Левую руку словно ужалило. Вскрикнув, он выдернул ладонь. Сучок распорол тонкую кожу чуть выше запястья. Алая кровь стекала по бледной, практически прозрачной коже. — Да что б тебя…! — выругался он, осознав тщетные попытки.       Ему еще повезло, что рана оказалась неглубокой и не серьезной. Копать дальше было бессмысленно. Скорее всего хитрый комок шерсти давно уже ушел под снегом. Посидев немного, Джеджун вернулся в дом, чтобы промыть и как-нибудь перевязать рану. Для этого ему пришлось распороть футболку ножом, ибо сил порвать ее руками уже не было. Когда дело было сделано, Дже повертел нож. Где-то он слышал, что в чрезвычайной ситуации подобно той, в которой оказались они с Юнхо, можно питаться заболонью. Это был менее плотный слой древесины, находящийся прямо под корой. Ее можно хорошенько выварить и получить кашу. Бросив взгляд на спящего мужчину, Дже взял палку и небольшую кастрюлю, найденную в шкафу, и вновь вышел. Пес лежал неподалеку от сугроба, в котором укрылся заяц. Джеджун медленно обошел ближайшие деревья, остановил свой выбор на молодой сосне. Сделал надрезы, сковырял кору и принялся колупать светло коричневую древесину, бросая щепки в кастрюлю. Юнхо упоминал несколько дней назад, что вода, полученная из снега, не обладала питательными веществами и лишь немногим спасала от обезвоживания. Поэтому он потрудился сходить до полыньи, которая так и не затянулась, и зачерпнул речной воды. Поставил варить на печь.       По дому плыл приятный аромат хвои. Джеджун помешивал неприглядную на вид клееобразную субстанцию, раздумывая, не сдохнут ли они от его кулинарии. Хотя, это ведь была обычная древесина. В военные годы страдающие от голода крестьяне тоже спасались таким образом.       Когда каша вроде как была готова, Дже наполнил небольшую жестяную миску и опустил ее на пол. Собака, уже забывшая о неудачной охоте, подбежала и обнюхала угощение. — Ешь, — кивнул ему Джеджун. — А я посмотрю, не загнешься ли.       Однако его ждало разочарование. Ни запах, ни вид еды собаку не впечатлили, и он, потыкав лапой миску, ушел к кровати, запрыгнул и улегся на ноги Чона. Пришлось пробовать самому. Две недели назад Дже, не раздумывая, вышвырнул бы такую бодягу, сейчас же с жадностью съел половину кастрюли. Каша обладала чуть заметной горечью, а так была практически безвкусна. Однако пришло забытое чувство сытости и тепло в животе. Теперь можно было и отдохнуть.

***

      Холодным студень оказался гораздо вкуснее.

***

      Джеджун смотрел в окно, прижавшись лбом к стеклу, как плавно падают снежинки. В голове было пусто, мысли уже давно не посещали его. Обычно утро давалось ему тяжело, ведь приходило осознание, что настает очередной день их бесконечной эпопеи. Но сегодня он проснулся лишь с одной мыслью — очнется ли Юнхо. Время шло, но врач не приходил в сознание, и Джеджун впал в прострацию. Он сидел так долго, что уже практически загипнотизировал сам себя. — Джеджун…       Ким не сразу понял, что голос звучит не в его голове. Обернулся. Юнхо силился поднять тяжелые веки. — Я здесь, — Дже поспешил к нему, провел рукой по сальным, блестящим от пота и грязи, волосам. — Я так рад, что вы очнулись! — Мне снился странный сон. — Какой? — Джеджун уселся рядом и с нежной улыбкой продолжил касаться лица мужчины кончиками пальцев. — Привиделось, будто я застрял в каком-то городишке из-за непогоды, мне посчастливилось найти одного мужика, который согласился лететь в пургу. К нам присоединился еще один, совершеннейший псих. За ним нужен был глаз да глаз, все время пытался суициднуться.       Дже рассмеялся. — Тянет на неплохой блокбастер. — Есть вода? — Сейчас, — спохватился Джеджун. Термос он держал на печи, чтобы в любой момент была теплая вода. Сейчас она пригодилась. — Есть будете? — Нас реально спасли?! — Юнхо широко открыл глаза и приподнял голову. — Простите, — сказал Дже, увидев неприкрытое разочарование мужчины. — Еще нет. — О-ооох.       Немного придя в себя, Юнхо приподнялся и сел так, что смог поесть. Каша привела его в восторг. Даже если он соврал, то, по крайней мере, уплетал за обе щеки. — Никогда бы не догадался сварить древесину. Вы молодец.       Дже опустил глаза. — Мы столько всего пережили вдвоем и все еще разговариваем друг с другом, как чужие люди. — Мне нравится быть вежливым. В этом весь я. — Хорошо, сделаю вам приятное.       Снегопад продолжался. По свежему рыхлому снегу идти было нереально, а значит, они были заперты в этом домишке на ближайшее время. Неплохой вариант. Здесь было сухо и относительно тепло. Одна лишь проблема не выходила из головы — им нужна была пища. Подножий корм помог бы пережить самый кризис, но, в итоге, их организмы не выдержали бы. Еще несколько дней и они отощают настолько, что сил двигаться уже не будет. Тогда их убежище превратится всего лишь в сухую и теплую могилу. — Я пытался уговорить его поделиться, но от зайца ничего не осталось. Даже на похлебку. — Чертов эгоист. — Предложение сожрать его еще в силе.       Собака, словно поняла, что говорили о нем, подняла голову. На шерсти под пастью все еще виднелось красноватое пятно. Джеджун видел, как он грыз зайца, когда в очередной раз выходил за водой. Отнять силой он не осмелился — зверь скалил зубы и грозно рычал, отстаивая добычу. Уговоры не помогли. — Вряд ли теперь я смогу, слишком уж привык.       Юнхо все так же лежал, укрытый тремя слоями и курткой. Чувствовал он себя лучше, однако стоило приподняться, начинала кружиться голова. — Знаете, когда я возвращался, подумал вдруг. Это не база отдыха, слишком маленький домик, но явно чья-то частная собственность. Может, административная… В общем, как-то ведь добираются сюда владельцы! Не с вертолета ведь десантируются в конце-то концов! Вот я и предположил, что они могут приезжать верхом или на мотоцикле. — Думаете, где-то неподалеку есть дорога? — Не знаю. Но тропа должна быть точно. — А если они приплывают сюда на каноэ? — Чон кивнул в угол. — А этот вот запасной? — Не подумал об этом.       Джеджун отвернулся. На его лице застыло напряжение, будто он сплоховал в чем-то в решающий момент, и теперь нужно бросать оставшиеся ресурсы на план В. — Не хмурьтесь. — Что?       Юнхо глядел на него покрасневшими блестящими глазами. - У мужчины не обязательно должен быть ответ на любой вопрос. Он не должен постоянно знать, что делать и как выкарабкаться из дерьма. Мы тоже люди, зачастую неумелые и сломленные. Смиритесь. — Смириться? Когда мы прошли полпути? Нет, я еще не готов.       Чон улыбнулся. — Ваша невеста наверняка вас очень ценит. — Моя невеста… мм… не вспоминал о ней уже неделю, — Дже виновато изломал брови. — Кажется, я начинаю ее забывать. Ее и свою прошлую жизнь. Мы будто упали не три недели назад, а целый год. — У меня ощущение, что катастрофа была только вчера.       Джеджун прислонился к стене и вздохнул. — Как вы думаете, нас уже похоронили? — Наверное. — Прикольно.       Юнхо от удивления рассмеялся. — Это что-то новенькое.       Дже медленно обвел взглядом дом. — Моя смерть спутает все карты родителям. — А вы и рады? — Я люблю своих стариков, ничего не подумайте, но… сложно жить, когда на тебя внезапно скатывается громадная ответственность.       Юнхо немного повернулся к нему. — О чем вы? — Могу я вам признаться? — Еще не время исповедей, — Чон смилостивился, когда тяжелая тишина заполнила комнату. — Если вам так станет легче. — Мои дед разбогател в пятидесятые. Ну, знаете, как это бывает, для одних война, для других — мать родная. Он сколотил нехилое состояние, сейчас наша семья владеет несколькими крупными фирмами. — Угу. — Одно «но». Под старую жопу дед увлекся каким-то религиозным учением, и хотел все деньги завещать своей церкви. — Вот это поворот. — Да, такая свистопляска началась. Делить шкуру неубитого медведя та еще забава. Дед устал от разборок и скандалов, составил завещание, по которому состояние отойдет правнуку, а коли такового не случится до его смерти, то церкви. — Стало быть, вас бросили на амбразуру? — Ну, если бы у двоюродной сестры не случился выкидыш, меня бы возможно не так сильно прессовали.       Юнхо был впечатлен. — И вы согласились? — Мне совсем не помешают деньги, — беззаботно ответил Дже. — И невеста у меня милая.       Чон понимающе кивнул. — Хорошо, что она вам нравится.       Джеджун потер колючий подбородок. — Это не то, в чем я хотел признаться. — Погодите, не все сразу, я еще это не переварил, — Юнхо хотел бы остаться серьезным, но у него плохо получалось, слишком уж невероятным оказался рассказ Дже. — Получается, вы так спешите заделать ребеночка, что б заполучить деньги? — Угу. — Меркантильно до мерзости. — Угу. — Джеджун, вам это совсем не подходит. — Вы меня совсем не знаете, — хмыкнул Ким. — Я родился с золотой ложкой во рту, думаете, мне брак по расчету поперек горла встанет?       Юнхо с улыбкой накрыл его ладонь. — Вы не такой. — А какой? — Опущу вашу безбашенность, — Юнхо широко зевнул. — Вы очень сильный. С такой травмой ни разу не пожаловались, не хныкали и не опускали руки. Если бы не вы, я бы все еще сидел там на горе. — Да ладно, ничего особенного. — Еще я ценю ваш юмор. В нашей ситуации без него никуда. Вы лучший попутчик за всю мою жизнь, и, если в будущем мне предстоит еще раз рухнуть с неба или тонуть где-нибудь в Японском море, я хотел бы, чтобы вы составили мне компанию.       Джеджун расхохотался. — Вы бредите.       Юнхо с улыбкой прикрыл глаза, устав бороться со сном. Дже забрался под одеяла и устроился рядом. Чон почувствовал, как его обняли, склонил голову в сторону Кима. — Сегодня вы не полезете ко мне в мешок?       Его негромкий голос напоминал мурлыканье. — Вам очень холодно? — вопросом на вопрос ответил Джеджун. — Нормально.       До Дже вдруг дошло сказанное, он приподнял голову. — Вы тогда не спали?! — Спал. Несколько раз просыпался и не мог пошевелиться, испугался поначалу, потом понял, что это вы крепко меня обнимаете.       Помедлив, Джеджун наклонился к мужчине, дотронулся кончиками пальцев до его колючих щек. — Юнхо?       Врач невнятно промычал что-то, засыпая. Тогда Ким, все еще сомневаясь, приблизился к нему вплотную. Замер на мгновение. Потом дотронулся до его губ. Они были сухие и потрескавшиеся. Его собственные были, наверно, не лучше. Добавить к этому еще неряшливую бороду и вонь от давно немытого тела и нечищеных зубов. Отодвинувшись, он с сожалением окинул глазами губы мужчины еще раз, вздохнул.