Сэр

Время уже шло к трём, небо близилось к рассвету, попойка уснула еще час тому назад. В беседке остались Алексей и Сэр. Они занимались уборкой: она собирала грязные тарелки, стаканы, приборы, выкидывала объедки и мусор, он носил грязную посуду в дом, складывал в посудомойку, выносил мусор. Когда большая часть работы была закончена, Алексей, несмотря на количество выпитого, взялся на метёлку и совок. Серафима сходила в дом за тряпкой и принялась вытирать со стола пятна, крошки, прочее. «Эта женщина сейчас на моих глазах трёт старой тряпкой стол? Либо я перепил, и это белочка шутит, либо Фифи идеальна… Не могу исключать ни одного, ни второго…» Ноги юношу стали подводить, выпитое спиртное давало о себе знать. Он забил на метлу и двинулся в сторону дома. Шел он нетвёрдой походкой, но не шатался. В один момент силы его покинуло вместе с желанием идти в дом, где то ли спали, то ли чем-то занимались. Алексей бухнулся на колени, потом на спину и вытянул ноги. Роса просочилась в его одежду, влажная травинка залезла в ухо. Было тихо и свежо, где-то за лесом белел, желтел, краснел небосклон. Сэр после долгого отсутствия Алексея вышла из беседки и стала вглядываться в редевшую темень. - Апчхи… - раздалось из некошеной травы. Она кинулась на звук и наткнулась на тело. - Господи-чёрт, - вырвалось у неё. - Ой, привет! А я тут лежу, на солнышко гляжу, - голос его плыл от щенячьего счастья, а тело трясло от утренней прохлады. - Солнце еще не встало, гений! – вздохнула Сэр. Девушка закинула голову вверх. Через секунду она с всего своего роста бухнулась на землю, в сырую траву. Голову ей неплохо встряхнуло, но сильнее в голову ударила не гравитация, а запах. Запах парной земли, перегноя, червяков, запах высокого неба и густеющего тумана. Всё было тихо: воздух покоен и свеж, лес молчал, птицы не смели нарушить спокойствия, рубленный дом стоял тих, но не пуст, его гости, видимо, угомонились окончательно. - Ты не ушиблась? – спросил Алексей, обернувшись к ней. - При рождении ушиблась, а сейчас земля всего лишь поцеловала мой затылок, - она залилась тихим смехом, но быстро успокоилась. Улыбка не сходила с ее лица. - Что ты несёшь, дурочка? - Я несу радость, дурак! - Так и скажи, что нализалась? - Я? Налакалась? – крикнула она. - Ты! Нахрюкалась! – крикнул он в ответ громче - Сам ты свинья! – рявкнула Сэр. Мгновение тишины, и они залились небывалым смехом. Их корчило от спазма в животах, они валялись в мокром холоде травы и они никак не могли прийти в себя. - А всё-таки хорошо, - прошептал он, когда они уже успокоились. - Хочу домой, - ровно произнесла она ни жалостливо, ни грустно. - Правда? Неужели вечер был так плох? – озабочено расспрашивал Алексей, - Ели б я мог подумать, не звал бы никого! Только тебя… Прости, прости, - начал он было уже мельтешить. - Ты не понял, - после этой краткости он заткнулся, - Я не хочу домой. В Москву, в квартиру. Я не хочу и в этот дом. Не хочу в конкретное место, хочу ощущать дом, его атмосферу, в груди, глубоко в сердце. Я хочу в такой дом, где вместо полов росистые луга, где вместо стен бескрайние леса, стволы вековых берез. дубов и елей, где не было бы потолка и второго этажа, было б только небо, и никаких огней кроме солнечных лучей, блеска нескончаемых лун и мерцание далеких звезд и светлячков. Хочу в дом, где нет людей, где только твари мелкие и бродят лисы, зайцы, кабаны, олени, волки. И было бы так чудесно жить в настоящем доме, - голос Серафимы звучал как никогда воодушевленно и возвышенно. - Так тебе егерем в Сибирь надо, в тайгу там… - рассуждал Алексей. - В тайгу… - повторила она тихо и тупо. Солнце уже показалось из-за полосы темного дрожащего леса, птицы отыгрывали привычные мелодии, густо-молочный туман, прятавший крупные кустарники в непроглядной белизне, превратился в жалкую дымку, висевшую у самой земли. Ночные чудеса уходили за горизонт вместе с бледнеющей луной.