Фотография

      Это был обычный будний день. Сал договорился с Ларри о том, что приедет к нему после работы. Однако так вышло, что Фишер справился со своим планом намного раньше, чем предполагал. Сидеть здесь и ждать назначенного времени встречи парню не очень хотелось, так что он, попрощавшись с Эшли, собрался и пошёл к автобусу.       Сал уже был на нужном этаже, звоня в квартиру Джонсона. Так продолжалось на протяжении нескольких минут. Ларри говорил, что сегодня никуда не собирается идти, так что Фишера это заставило насторожиться. Парень решил наплевать на личное пространство и подобную чепуху, самостоятельно заходя в квартиру. Дверь оказалась открытой, что было ещё одним доказательством того, что Джонсон дома. Сал только собирался позвать его, когда услышал, что в ванной включена вода. «Умеешь пугать, когда даже не планируешь этого делать», — с облегчением подумал голубоволосый, снимая обувь. Он зашёл в комнату. Фишер знал, что здесь точно не заскучает. В комнате Ларри можно найти, кажется, всё, что угодно, стоит лишь повнимательнее осмотреть полки. Однако взгляд Сала зацепился за открытую тетрадь или блокнот на кровати шатена. И вроде бы он понимал, что не имеет права смотреть, что там находится, но всё равно подошёл и взял тетрадь в руки.       На открытом развороте был незаконченный рисунок, правильнее даже сказать, лишь только начатый. Уже была намечена фигура какого-то человека, но пока нельзя было ничего сказать о нём. Фишер загорелся интересом, поэтому перевернул страницу назад, рассматривая другие рисунки. Джонсон рисовал, кажется, всё, что только было на этой планете. Однако больше всего ему нравились цветы, как понял Сал, потому что они встречались почти на каждом развороте.       В основном Ларри использовал тёмные оттенки. Очень редко встречались яркие цвета и вообще они чаще всего ограничивались лишь алым и изредка светло-жёлтым. Но даже несмотря на то, что Фишеру больше нравились какие-то красочные картинки, которые так и цепляют глаз, ему очень зашли рисунки Джонсона. Было видно, что этим он занимается очень долго, а возможно, просто посвящает рисованию большую часть своего свободного времени. Его стиль был далёк от реализма, но всё же имел свою изюминку, которая и подкупала. Иногда этой изюминкой были превосходно отрисованные позы, иногда ею становился отличный покрас, а иногда сами персонажи. Чаще всего здесь встречались, конечно, скетчи и мелкие зарисовки, но было здесь и несколько полноценных работ. Особенно Салу понравился рисунок, на котором была изображена девушка, сидящая ночью на берегу какой-то реки. Она сидела под большим деревом, имеющим тёмно-фиолетовую, а местами бордовую листву. А вокруг летали светлячки, добавляющие этой картинке какую-то загадочную или даже мистическую атмосферу.       Но Фишера бесила лишь одна маленькая деталь. Почему он не знал о таких умениях уже близкого друга? Нет, он знал, что Ларри рисует, но, признаться честно, он даже не догадывался, что настолько хорошо. И ведь здесь нечего стыдиться. Из-за реакции Джонсона на очередной разговор о его рисунках можно было подумать, что там всё действительно очень плохо. И Сала немного смешил тот факт, что когда он говорил Ларри о том, что носил протез из-за протеста отца, шатен вечно задавал вопрос «А что здесь такого?», а умея превосходно рисовать, находит что-то плохое в том, чтобы показать уже даже не просто знакомому, а много знающему о нём человеку свои творения. Однако у Фишера правда есть причины скрывать своё лицо от глаз окружающих, а вот мотивы секретов друга ему, как не стыдно это признавать, непонятны.       Рассмотрев содержимое скетчбука, Сал положил его на место в том же виде, в каком он его увидел первоначально. Голубоволосый как-нибудь потом заведёт разговор о рисунках Джонсона, а именно, когда решит, что наступил подходящий момент. Возможно, Фишер просто чего-то не знает. У каждого человека есть секреты, пусть порой они кажутся такими странными.       Дальше парень подошёл к полкам, рассматривая каждую безделушку, лежащую там. Обычно у него нет столько времени, чтобы так детально рассматривать всё в комнате Ларри, так что появилась возможность найти что-нибудь ещё, чего раньше не замечал. Например, Сал, подойдя поближе, понял, что на одной из полок среди книг можно найти и несколько старых, местами потрёпанных скетчбуков. Он достал только один из них, пролистав его содержимое. Под рисунками стоял 2015 год. Значит, Джонсону было шестнадцать, когда он вёл конкретно этот скетчбук. А ещё это значит, что он был примерно в десятом, максимум в одиннадцатом классе. Здесь, конечно, рисунки ещё были не такими классными, как в прошлом скетчбуке, но они тоже были достойными.       Фишер подошёл к полке с фотографиями. Их здесь было не так много, а за рамочками располагались другие вещицы, которые не поместились в других местах. Сал аккуратно отодвинул одну фотографию и потянулся за какой-то вязаной игрушкой. Парень покрутил её в руках. Это была какая-то птица, как он понял. Скорее всего, Ларри кто-то подарил её. Голубоволосого смешили глаза этой игрушки, которые были уж очень большими. Фишер поставил птицу на место и поправил рамочку, чтобы она стояла ровно. За семейной фотографией Сал заметил какой-то шарик. На вид он был стеклянным, а внутри было что-то наподобие космоса. Парню показалось, что блёстки, исполняющие роль звёзд, должны переливаться, так что он протянул руку, чтобы взять этот шарик и покрутить его. И вот он уже взял интересующую его безделушку, когда из открытого окна донёсся какой-то резкий шум. Фишер от неожиданности отдёрнул руку, оборачиваясь к источнику звука. А рамка с фотографией полетела на пол. Сал спохватился только тогда, когда соображать было уже поздно. Рамочка упала с характерным грохотом, после чего стекло, за которым была фотография, разлетелось недалеко от неё. Парень пару минут стоял неподвижно, растерянно смотря под ноги, рядом с которыми лежала разбитая рамка.       — Ничего страшного, главное, что сама фотография цела, — прошептал сам себе Фишер, чтобы хотя бы немного успокоить себя.       Сал сел на корточки, поднимая с пола рамочку. Стекло разбилось лишь на одной половине. Голубоволосый потянул фотографию, но тут же об этом пожалел. Он привык к тому, что бумага, на которой печатается фото, очень плотная, но это был явно не тот случай. Из-за неаккуратности вышло так, что между Джонсоном и его отцом бумага порвалась. Но не полностью. Три четверти фотографии остались целы. Но всё же Фишер резко замер, с ужасом смотря на то, что натворил. Хотел как лучше, а вышло как всегда. «Вот зачем я вообще трогал?.. И надо было всё равно разобрать эту чёртову рамку, а не так тащить…» — ругал себя в мыслях парень, при этом пытаясь придумать, что делать теперь. Мысли путались, началась жуткая паника. Что он теперь скажет Ларри? «Прости, я дебил, так ещё и криворукий»? Возможно, Сал бы так и до вечера просидел на корточках, держа в дрожащих руках рамку с немного порванной фотографией, если бы не послышался задорный голос, что с каждым словом становился всё медленнее и тише.       — Привет, Сал. Я не думал, что ты приедешь так рано, так что…       Фишер поднял голову, взглядом уже извиняясь перед Джонсоном, стоявшим в одних штанах, полотенцем вытирая волосы. Увидев эту картину, Ларри в недоумении остановился, а рука сама собой опустилась.       — А что здесь происходит? — тихо спросил шатен. Его голос стал ниже, из-за чего Сал начал паниковать ещё больше.       — Я… Я правда случайно… Я не хотел… — пробубнил Фишер, направляя взгляд на фотографию в руках, на которой собралась вся семья Джонсонов в самом своём расцвете. Вот только теперь между Ларри и его отцом фото было порвано, что будто окончательно отделяло их. От этого фотография, где все улыбались и были счастливы, стала мрачнее.       Шатен сел рядом с Салом и взял из его рук рамку, оценивая ситуацию. Голубоволосый заметил, как он прикусил губу и напрягся. «Ну всё, это конец. Успел насладиться хорошей жизнью?» — спросил сам у себя в мыслях Фишер.       Несколько минут они просто молчали. Сал не мог понять, о чём думает Джонсон, но выглядел он в этот момент не очень дружелюбно. Возможно, он сдерживал себя, чтобы просто не сорваться на Фишера, что чувствовал себя ребёнком, натворившим дел. Возможно, Ларри просто думал, как заклеить фотографию. Неизвестно. Но, как бы не хотелось этого, голубоволосый склонялся к первому варианту.       — Прости, — прошептал Сал, уже готовый к взрыву.       — Ничего, — вздохнул шатен, собирая осколки. — Рамки недорогие. Тем более, ты ведь не специально взял и бросил её на пол…       Эти слова были сказаны Джонсоном скорее для того, чтобы самому успокоиться, как понял Фишер. Возможно, он немного злился, но старался это скрыть. Сал следил за тем, как Ларри выбросил осколки, достал фотографию и вслед за стеклом в урну отправилась ещё и рамочка. Фото осталось на полке. После этого Джонсон повернулся к Фишеру, скрестив руки на груди.       — Что? Страшно? — усмехнулся шатен, который на протяжении всего этого времени наблюдал испуганный взгляд голубоволосого. Он даже заметил, как слегка дрожат руки у Фишера. — Да ладно уже, это ведь просто фотография. Или я, по-твоему, похож на изверга, убивающего за всякие мелочи?       — Нет, — успокоился Сал, понимая, что ему повезло.       Ларри мягко улыбнулся, в этот же момент подходя к шкафу и доставая оттуда футболку.       — Я не очень хорош в этом, но могу сварить тебе кофе, если хочешь, — сказал Джонсон.       — Не откажусь.       Фишер сидел и пил кофе. Он видел, как Ларри, косо на него посмотрев, спрятал скетчбук куда подальше. Да, сейчас действительно стоило сделать вид, будто даже не знал о существовании этого скетчбука. Во-первых, Сал ещё чувствовал некоторую вину перед Джонсоном, а во-вторых, «тот самый момент», как показалось голубоволосому, ещё не наступил.

***

      В последнее время стало часто случаться такое, что парни собирались у Фишера или Ларри, делали фотографии до самой ночи, а потом оставались друг у друга на ночёвку. Сал ещё когда-то в школьные времена представлял, что было бы, если бы у него был друг и однажды они собрались бы на ночёвку. Но реальность оказалась совсем не такой, какими были фантазии. Вместо того, чтобы всю ночь беситься и есть сладости, парни просто лежали, рассматривая потолок и тихо говоря о чём-то. Иногда даже о чём-то серьёзном. Но чаще всего, конечно, разговоры велись на абсурдные темы, логику которых улавливаешь только ночью, когда уже не очень хорошо соображаешь. Рядом нередко лежал Гизмо, если всё происходило у Фишера. Однако кот старался ложится поближе к хозяину и подальше от Джонсона. Никто так и не понял, за что животное невзлюбило Ларри, но, видимо, Гизмо немного побаивался его. А, возможно, просто ещё не привык к нему.       Это была очередная ночь. Сегодня снова ночевали у Сала. Кот лежал на груди хозяина, тихо мурча, пока сам Фишер пытался объяснить очередной бред Джонсону. Это, конечно, уже давно должно было стать нормальным, но всё же голубоволосый порой удивлялся, как Ларри не надоедает его слушать. Да, шатен может придумать бред и похлеще, но тем не менее. Ещё Сал начал иногда замечать, что Джонсон рассматривает не потолок, а его, но, будучи рассекреченным, продолжал делать вид, будто всё нормально и смотрит он вверх, а не на лучшего друга. Это давно уже не смущает, скорее заставляет Фишера тихо усмехнуться.       — А у тебя серьёзно никогда не было отношений?       Этот вопрос прервал рассказ Сала, из-за чего парень сбился со своей мысли и больше не понимал того, о чём говорил до этого. Голубоволосый посмотрел на Ларри, посмеявшись.       — А ты хочешь это исправить?       Даже в темноте Фишер заметил, что Джонсон покраснел.       — Просто интересно, — оправдался Ларри, которого явно смутила такая шутка.       — В таком случае, не было, — ответил на вопрос друга Сал, снова направляя взгляд вверх. Почему-то ночью потолок превращался в самое захватывающее зрелище, пусть там ничего и не происходило. Разве что изредка появлялись светлые полосы от фар проезжающих мимо автомобилей. — А у тебя были, — усмехнулся парень. И да, это было именно утверждение. — Это, в принципе, и не удивительно.       — С чего бы вдруг?       — Высокий красавец, к тому же, ещё и модель. По-твоему, таких просто игнорируют? — улыбаясь, сказал Фишер. Он не находил ничего такого в том, чтобы сделать кому-то комплимент, так что эти слова не были шуткой, но и несли в себе лишь желание сделать приятно собеседнику.       — То есть, ты бы вполне начал со мной встречаться?       Сал задумался, но потом всё с той же улыбкой ответил:       — Возможно.       Спустя несколько мгновений молчания голубоволосый, тихо смеясь, добавил:       — Если бы ты, конечно, захотел встречаться со мной.       — А почему бы и нет? — усмехнулся Джонсон, поворачиваясь к Фишеру. — Могли бы быть какие-то проблемы?       — Не знаю. Но в школе была девушка, которая мне нравилась. Я ей предложил прогуляться, но она мне отказала. Видимо, со мной что-то действительно не так, — несколько грустно рассказал Сал. — Я не говорю, что мне плохо без отношений, но если так выходит, что нужный человек просто не находится, то, возможно, я правда какой-то не такой. Может быть, не создан для этого. Я вообще влюблялся только раз, но сейчас сомневаюсь, что это можно назвать какими-то чувствами, — парень замолчал, вздохнув. Но уже через некоторое время он добавил: — Не знаю, зачем я тебе это говорю, ты ведь спрашивал не об этом. А вообще, я сам по себе ходячая проблема, — рассмеялся Фишер.       — Почему ты так считаешь?       — Повторюсь, со мной правда что-то не так. И даже не потому, что я не могу найти человека, с которым бы я провёл всю жизнь. Я… Я будто абсолютно не приспособлен к жизни на этой планете. Даже не знаю, как это объяснить. Я обычно вообще на такие темы не говорю, непривычно как-то, — с улыбкой признался Сал. — Но просто я не чувствую, что могу кому-нибудь помочь, когда тот будет нуждаться в этом. Не чувствую себя нужным кому-нибудь. И ещё моя жизнь крутится лишь вокруг работы, дома, хобби и это… Ну, не очень классно. Всё слишком однообразно. Но появился ты и стало намного лучше. Дни уже не так похожи друг на друга. Короче, моя проблема в том, что я не понимаю, что мне нужно и что со мной происходит.       Голубоволосый посмотрел на Ларри. Тот смотрел прямо на него, положив под голову руку. В его глазах было столько серьёзности, что Фишер невольно рассмеялся.       — Что? — улыбаясь, спросил Джонсон.       — Ничего, — продолжая смеяться, ответил Сал. — А ты прямо сама серьёзность. А зачем вообще спрашивал, были ли у меня отношения? Ещё так интересно перешёл на вопрос, встречался ли бы я с тобой.       — Да так. Просто странно.       — Странный здесь только ты, — с усмешкой заметил Фишер.       — Почему?       — Да так, — ответил фразой Ларри голубоволосый. — Просто так, — тихо сказал он.       Джонсон усмехнулся, но потом отвернулся и, пожелав спокойной ночи, начал засыпать. Сал пробубнил в ответ «Сладких снов», всё так же рассматривая потолок.       На самом деле, говоря о таких серьёзных вещах, ему не хотелось смеяться. Это уже происходило будто на автомате. Будто смех — какая-то защитная реакция от негатива или что-то подобное. Фишер не считал это чем-то плохим, но и нормальным назвать такое поведение не мог. Что ж, возможно, он обречён остаться одиноким психом до конца своих дней. Хотя, почему же одиноким. Будут коты и, есть вероятность, что его с Ларри пути не разойдутся. Будут сидеть два старика, смеясь друг над другом и над всем вокруг, и медленно сходить с ума. От таких мыслей Сал не смог сдержать улыбку. Если уж и быть стариком, то только таким.       Так голубоволосый провёл ещё около получаса наедине со своими размышлениями, пока глаза сами собой не закрылись и парень не погрузился в сон.