i know you

Не то чтобы Дазай ненавидел свою работу. Что ж, он мог признать, что идея бумажной работы, электронных таблиц эксель и отчетов была довольно отвратительной ему, но он так хорошо научился избегать этого, что ему почти никогда больше не приходилось заниматься какой-либо настоящей работой. Кроме того, его коллеги были довольно занятными — Ранпо, который отказывался работать, если ему не предлагали почти неразрешимую проблему (и много похвал), Куникида, у которого была палка в заднице, но, следовательно, лучшая реакция на шутки (Дазай планировал, чтобы принтер распечатал 99 копий страницы «идеальной женщины» его записной книжки, как только он завтра войдет в копировальную комнату), и Фукудзава, важный руководитель, который выглядел невероятно страшно, но на самом деле проводил все свои перерывы, играя в Нэко Атсумэ на своем телефоне, и это еще не весь список. Так что на самом деле он не ненавидел свою работу. На самом деле ему это даже нравилось — но фактически его нельзя было винить за то, что он почти весь день зудел от желания вернуться домой, за то, что ему приходилось физически сдерживать себя, чтобы не выбежать за дверь, когда он заканчивал свой рабочий день. Когда он поднимался по ступенькам своего многоквартирного дома, странное головокружение придавало ему немного пружинистости, и он даже начал напевать какую-то песенку — он не мог достаточно быстро добраться до их двери, и даже ключ, казалось, поворачивался в замке невыносимо медленно. — Я вернууулся, — наконец объявил он, распахивая дверь и слегка затаив дыхание в ожидании ответа. — С возвращением домой, Дазай, — последовал ответ, как это бывало каждый день в течение почти целого года. Они вошли в свой собственный ритм, и Дазай почувствовал, как весь его мир погружается в него, почувствовал, что все вокруг него начало вращаться вокруг этого простого окаэри, их совместно проведенных дней и его одного. Если бы все во Вселенной прекратило свое существование, кроме их маленького танца, Дазай не думал, что он будет возражать. Он пересек гостиную и прошел мимо столовой, почти не обращая внимания на окружающую обстановку, полностью сосредоточившись на зрелище, которое он жаждал увидеть с тех пор, как покинул его этим утром. Когда Дазай вошел на кухню, слыша ритмичное стучание ножа о разделочную доску и вдыхая удивительно вкусный аромат — его муж не был прирожденным поваром, и ему потребовалось много проб и ошибок, чтобы развить свое мастерство до этого момента, — его любимый взгляд в мире поприветствовал его. Чуя стоял лицом к стойке, сосредоточенно нахмурив брови. Его волосы были собраны сзади в беспорядочный хвост, и он был в шортах, обнажая щедрое количество его стройных ног. Огромная толстовка, которую он носил под фартуком, принадлежала ему, отметил Дазай с чувством собственнического удовлетворения, и он не мог удержаться, чтобы немедленно не подойти к нему. Дазай накинулся на Чую, обхватил его руками за талию и положил подбородок ему на голову. — Я люблю тебя, — вздохнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать Чую в щеку. — Ты чересчур смущаешь меня, — пожаловался Чуя, но Дазай услышал насмешку в его голосе. — А теперь слезь с меня. Мне нужно закончить ужин. — Я люблю тебя, — повторил он, нежно целуя кончик мочки уха Чуи и не делая ни малейшего движения, чтобы отдалиться. — …Ты сегодня ужасно прилипчивый, — заметил Чуя голосом, который выдавал, как мало он против этого возражает. — Что-то случилось? — М-м-м, — пробормотал Дазай в подтверждение, вдыхая его запах. — Я не целовал тебя весь день. — Чт… идиот, — Чуя возился с ножом, застигнутый врасплох. — Ты поцеловал меня сегодня утром, не так ли? — Он пристально посмотрел на полусрезанные овощи на разделочной доске, изо всех сил стараясь оставаться безразличным, но предательский смущенный румянец уже пробежал по его щекам. — Прошло уже несколько часов, — воскликнул Дазай с притворным ужасом. — Прошло уже несколько часов с тех пор, как я в последний раз целовал тебя. Невероятно. Неприемлемо. Трагедия… — Иди сюда, тупица, — проворчал Чуя, но улыбался, когда повернулся в объятиях Дазая так, что они оказались лицом к лицу, а затем притянул его лицо к себе, чтобы поцеловать. Когда они целовались в теплом свете кухни, обменивались историями о работе за ужином и гораздо позже, когда они лежали вместе в постели, Дазай думал, что из всех мест, где он мог быть, из всех времен, когда он мог быть живым, и из всех людей, с которыми он мог быть, он был рад быть здесь, сейчас, и с ним. Дазай откинул несколько прядей рыжеватых волос со спящего лица Чуи и нежно прижался губами к его лбу, надеясь, что их безмятежные дни будут длиться вечно.