Всё не так.

      Нога в гипсе лежит на соседнем стуле, кофе в кружке почти кончился, нужно снять эту хрень, кожа под ней ужасно чешется. Она привычным движением выбивает из пачки сигарету, обещала же себе не курить в квартире, тянется включить вытяжку.       Сегодня по ощущениям все еще хуже, чем вчера, позавчера, строго говоря, она проспала почти сутки. Какой смысл куда-то бежать? Это все не имеет никакого смысла. Можно вернуться, попробовать снова напроситься в кураторы к солдату, жить счастливо без навыков все равно не выйдет. Когда гипс уже разломан на несколько частей, в дверь стучат. Лекс без задней мысли открывает, там отец. - Разрешишь войти? – спрашивает тот. Вот, кто заслуживает оскара, ну что за лицо, ни дать, ни взять любящий папочка. Лекс пропускает его в дом. - Что? Пришел сказать, что я нагулялась? – внутри ничего не дергает, она смертельно устала от всего этого. - О чем это ты? – вполне натурально удивляется отец. – Пришел посмотреть, как ты устроилась. Как ты себя чувствуешь? Мне сказали, ты пострадала на операции. «Будто тебе не все равно» - думает Лекс. - Я в порядке. Зачем на самом деле ты пришел? - Чтоб сказать, не делай глупостей, если не хочешь неприятностей. – наконец проступила настоящая натура, Лекс улыбается. - Глупости мое второе имя, тебе ли не знать? - Мне пора, я, в отличие от тебя, не могу позволить себе выходной. – отец встает. – Не прощаюсь, Александра. Лекс морщится, смотря в закрытую дверь. Вот что это было? Демонстрация превосходства? Чтоб она помнила, что он всегда может ее найти? Как будто она не в курсе!       Что там Хейл вчера говорил? Трахнуться? Вроде не плохая идея. После визита папани, как никогда хочется жить. Сосед напротив подойдет, судя по тому, как легко он вышвырнул ту девушку, он тоже не горит желанием строить хоть что-то серьезное. Пару секунд на раздумья, и она идет к двери, прямо в чем была. Восемь вечера субботы, может его и дома нет.       Геральд сидит на полу в собственной квартире, запрокинув голову на сидение дивана, и наслаждается тишиной. Тишина - это то, чего ему пиздец, как не хватало весь вчерашний чертов день. Рот у его нового напарника не закрывался ни одну гребаную секунду. Он буквально вынес ему весь мозг. Как они будут работать дальше, он себе не представлял от слова совсем. Успокоительные теперь горстями пить что ли, чтоб самому не пристрелить болтливого идиота. Ну, ладно, если уж совсем честно, идиотом он не был, внес пару вполне разумных предложений, и довольно хорошо и доходчиво вел опрос свидетелей по новому делу. Но болтал без умолку, чем бесил страшно, и что самое главное – не был Мэттом, чем бесил еще больше. В дверь постучали, Геральд даже не дернулся, только не сегодня, единственная причина достойная того, чтоб встать – это работа. Постучали снова. - Открывай, я знаю, что ты дома. – соседка. - Зараза. - выругался он себе под нос, распахнул дверь и рявкнул – Что?! - Привет. – улыбнулась она. Геральд попытался захлопнуть дверь, но эта чокнутая уже наполовину была в его квартире, давить сильнее он все же опасался, девчонка ему и до плеча не доставала. Поэтому она все же просочилась в квартиру и закрыла за собой дверь. - Трахнемся? Геральд аж воздухом поперхнулся: - Что?! Она закатила глаза: - Ты плохо слышишь? Мне срочно нужно отключиться на пару часов, я думаю, ты подходишь по всем параметрам. - По каким это параметрам? – все еще в шоке, спрашивает он. - Симпатичный, большой и сильный – я не сделаю тебе больно, а еще вполне очевидно не горишь желанием строить отношения. Она не сделает ему больно? Что за бред? - Ты головой что ли ударилась? Она хмурится. - Ладно, нет, так нет, найду кого-нибудь другого. – разворачивается и уходит в свою квартиру. Геральд пару секунд смотрит ей вслед, а потом идет за ней, понятия не имея на кой черт он это делает. Хороший, тихий вечер превращается в хрен знает, что такое. Дверь в ее квартиру открыта. - Эй! – кричит он. - В спальне! Он идет на голос в глубь квартиры, соседка стоит к нему спиной в майке и трусиках возле открытого шкафа. - Что ты собираешься делать? – спрашивает он, складывая руки на груди. - Пойду искать того, кто согласиться. – она пожимает плечами и снимает майку через голову. Майка летит куда-то за кровать. Геральд облизывает неожиданно пересохшие губы. - Не надо никого искать. – голос дает оттяжку в хрип. Она поворачивается и улыбается уголками губ: - Так бы сразу.       Первый поцелуй больше похож на борьбу, губы саднит, Геральд подхватывает ее по задницу и вместе с ней падает на кровать, опирается на локти, чтоб не придавить, она такая маленькая под ним. Поднимает руку к груди, прихватывает пальцами напрягшийся сосок, она стонет ему в рот, запускает пальцы в волосы, отрывая его от своих губ, шепчет: - Как тебя зовут? - Геральд. – хрипит он. Запускает руку ей в трусики, она уже такая влажная, что почти течет. Стоит только ввести в нее пару пальцев, как она тут же ритмично сжимается на них и запрокинув голову, стонет: - Герааааальд.. – яйца поджимаются от того, как она растягивает его имя. Она неожиданно переворачивает их, оказываясь сверху, тянет его руку к себе и облизывает пальцы, что только что были в ней, он рычит и снова тянет ее к себе для поцелуя. Она дергает его за футболку: - Сними. Футболка летит на пол, она уже стаскивает с него расстегнутые джинсы вместе с трусами, матерится вполголоса, натыкаясь на ботинки. Он уже так готов, что даже больно, дыхание вырывается с хрипами. - Иди сюда. - Подожди, детка. – шепчет она.       Она проводит языком по всей длине от самых яиц до головки, у него внутри все мелко дрожит, он вцепляется пальцами в спинку кровати, чтоб только не натянуть этот сладкий рот на свой член до конца, так, чтоб головка уперлась в горло. От одних мыслей, он стонет в голос. Она облизывает головку по кругу, толкается языком в уретру, блядь, он сейчас с ума сойдет. - Стой, стой, подожди. – он тянет ее на себя. – Я так кончу на хрен. Она облизывает припухшие губы, от этого зрелища член ощутимо дергается. Трусики рвутся под пальцами, она снова стонет его имя, делая возбуждение душным, невыносимым. - Только аккуратно. – шепчет она. - Что-то не так? - Нет, дай покажу, что имела ввиду.       Она медленно опускается на его член, стонет, запрокинув голову, шепчет что-то едва слышно. Геральд даже не дышит, всю силу воли направив на то, чтоб не двигаться. Она пару раз опускается медленно вращая бедрами, оперевшись на его грудь, а потом ложиться сверху и шепчет в самые губы, смотря в глаза: - Давай, трахни меня.       И его срывает, он переворачивает их, наваливаясь сверху, двигается быстро, глубоко, как хотелось, она закатывает глаза, заходясь в протяжном стоне, и сжимает его в себе, быстро, неожиданно сильно, так, что удержаться дольше просто не возможно. И он ныряет следом, рычит, ловя последние отголоски. Приходит в себя он от того, что она невесомо гладит его по спине, и немного повернув голову, шепчет в самое ухо: - Может разожмешь зубы? Геральд вдруг понимает, что укусил ее за плечо, зубы так и сжимаются на ее коже. Он перекатывается на подушку рядом, облизывает пересохшие губы: - Прости. Она опирается на руку, нависая над ним, взъерошенная, со следами зубов на плече: - За что? Это было охуенно, дорогой мой Геральд! – и улыбается, Геральд сам не замечает, что улыбается ей в ответ. – Пить? Жрать? Душ? – спрашивает она.       Чуть позже после душа они в кухне едят руками остывшую тайскую еду, Геральд ловит себя на том, что смеется над какой-то ее дурацкой шуткой, ему хорошо и спокойно, впервые за.. да за много лет. Он хмурится, это все на один раз, не расслабляться. - Как тебя зовут? - Лекс. Лучше поздно, чем никогда. – улыбается она и тянет к себе его руку, облизывает пальцы, испачканные в еде, смотри в глаза, внутри все мелко дрожит. Он прижимает ее к себе: - Откинься назад. – вылизывает шею, когда она опирается на локти, сидя на столе. Втягивает в рот сосок, другой сжимает между пальцами. Поднимает взгляд, Лекс смотрит на него расширившимися зрачками, дышит с присвистом – прекрасный вид. Он улыбается и спускается ниже, целует внутреннюю сторону бедра, Лекс переносит вес на одну руку, пальцы другой вплетает ему в волосы, закусывает губу. Геральд протягивает руку, тянет губу из плена зубов: - Хочу слышать, как ты стонешь. Она облизывает губы, кивает. Он возвращается к своему занятию, трахает ее пальцами, вылизывая широкими мазками, другой рукой придерживая за бедро, Лекс на конец выгибается на столе и стонет его имя так, что он сам почти кончает, соседи точно слышат, как ей хорошо. Лекс тянет его на себя, обнимая за шею, вылизывает рот. - Хочу твой член. Он дрожит, вталкиваясь в нее сразу до конца, держит ее за бедра почти на весу, смотрит в глаза не в силах оторваться. Лекс стонет, вцепляясь ногтями ему в предплечья: - Вот, блядь! Да, вот так, еще чуть.. – и заходится в протяжном стоне, закатывая глаза и сжимая его в себе, утягивая его в оргазм вместе с собой. Он лежит на столе в чужой кухне, уткнувшись носом во вкусно пахнущую шею, в голове пусто, шевелиться не хочется совсем. Лекс слегка пихает его в плечо: - Слезь с меня здоровяк. И спрыгивает со стола, едва он встает. - Было охуенно, а теперь тебе пора. – Она потягивается, его сперма стекает по внутренней стороне бедра, Геральд неосознанно облизывает губы. Лекс улыбается, перехватив его взгляд. – Уже почти утро, так что я в душ, а ты к себе домой. Геральд возвращается в спальню, натягивает штаны на голое тело, все остальные вещи просто держа в руках, возвращается в собственную квартиру, захлопнув за собой дверь.

***

      Лекс как раз зашнуровывает второй ботинок, когда на скамейку напротив кто-то садится, по татуированным предплечьям сразу понятно кто именно, даже голову поднимать не нужно. - Что утро недоброе? – скалится Брок.       За последний год она неожиданно сблизилась с неприветливым командиром, даже ближе, чем с Хейлами, братья – погодки, до того не похожие друг на друга, что поверить сложно, что они и правда родные. Вечно счастливый голубоглазый Джаспер, и хмурый темноволосый Дерек с карими глазами. - Чего забыл в женской раздевалке? - Так все уже готовы, одна ты тут трешься. Лекс поднимает голову и улыбается. - Спешим куда-то? - Да, пошли, у нас новое начальство, Фьюри собирает всех в зале на тринадцатом этаже. Пирс рвет и мечет.       Брок, как мог о ней заботился и, пожалуй, только он из всей группы знал, что она такое и, кто такой ее отец на самом деле. Только недооценивать его все равно не стоило, стоит отвернуться, и он первым воткнет нож в спину. Фьюри откашливается, в зале тишина. - Позвольте вам представить, капитан Роджерс. Он теперь ваше непосредственное начальство.       За его спиной, чуть растерянно улыбаясь, стоит сам капитан Америка. Лекс смотрит на новое начальство и думает, что вот он шанс. Если то, что о нем говорят правда, он, пожалуй, единственный кому можно довериться. Спешить нельзя, терять ей особенно нечего, а спешка уж точно грозит потерей головы. Как ни крутила она ситуацию в своей голове, план все никак не складывается, хотелось бы не только освободиться самой, но и вытащить солдата.       Пиар компания по возвращению в мир живых Стивена Роджерса идет полным ходом и даже набирает обороты. О нем говорят везде, по телевизору на каждом канале, по радио, из каждой долбанной подворотни слышно его имя. Сегодня вот открылся музей.       Лекс уже давно отстала от экскурсионной группы, потому что вот еже двадцать минут стоит у одной и той же витрины и пялится. Пялится на солдата. На фотографии он стоит рядом с капитаном, у него две руки, и он улыбается в камеру. Теперь понятно, кто этот «чистый, светлый», которого надо найти. Солдата зовут, звали Баки. Теперь она точно уверена, что Стив поможет, хотя бы солдату.       У Рождерса отдельный кабинет на тридцать третьем этаже, прослушка есть точно, насчет камер она не уверена, очень хочется верить, что капитан не идиот и соображает быстро. Она стучится, слышит «Войдите!» и распахивает дверь. - Капитан Роджерс, разрешите войти? - Да, конечно. – он откладывает какие-то бумаги, недоуменно хмурится. - Меня зовут Александра Пирс, я снайпер группы Альфа. - А мистер Пирс? - Он мой отец. – перебивает Лекс. - Что случилось? – спрашивает Роджерс. - Ничего, сэр. Зашла просто познакомиться, нас толком не представили. – Лекс протягивает руку – Добро пожаловать, капитан.       В руке между пальцами зажата в тысячу раз сложенная записка, запаянная в целлофан. Она уже вся взмокла от нервного напряжения. Роджер жмет ей руку, хмурится, видимо чувствуя записку. Сердце стучит где-то в горле, он чуть заметно отрицательно мотает головой, улыбается. Убирает руку, записка остается у Стива. Он все еще хмурится. - Спасибо, мисс Пирс.       На ватных ногах она покидает кабинет. «Пожалуйста, Стив, - думает она. – пожалуйста, не подведи. Ты мой единственный шанс». Пройдя до конца коридора, она слышит, как хлопает дверь, обернувшись, она успевает увидеть, как Роджерс покидает свой кабинет и идет куда-то в сторону мужского туалета. Облегчение такое сильное, что ноги подкашиваются. Но она одергивает себя, рано радоваться, мало ли куда он пошел. Лекс писала эту дурацкую записку три часа, вертела так и эдак, извела тонну бумаги, все это потом пришлось долго жечь под вытяжкой. Получилось: «Сожги это после прочтения. Мне очень нужна твоя помощь, никто кроме тебя, пожалуй, помочь мне не сможет. Все расскажу при встрече. Если ты согласен, то приходи в заброшенный дом на Ошен-Авеню сегодня в 12 часов. За тобой присматривают, поэтому дабы нас обоих не убили, постарайся уйти от слежки. Если не согласен, я пойму.»       Во избежание наличия лишней дыры в голове, стоило и самой уйти от слежки. В одиннадцать она выбралась на крышу собственного дома, оставив в квартире свет и работающий телевизор. Ни один фонарь вокруг дома не горел, и это было просто прекрасно. До крыши соседнего дома было метра четыре. Ладно, она, конечно, не солдат, но ее тоже тренировали, поэтому она взяла разбег и прыгнула, все-таки зажмурившись на самом краю, через секунды перекатом приземлилась на соседнюю крышу. Сердце билось вроде как во всем теле, пришлось дать себе передышку. - Давай, времени в обрез. – говорит она себе.       Входя в дом на Ошен-Авеню, Лекс была уверена, что Стив не пришел, так тут было тихо. На первом этаже она останавливается, Роджерс сидит на полу, привалившись спиной к голой кирпичной кладке. Она садится рядом. - Рассказ длинноват, но без предисловия не объяснить. Пообещай, пожалуйста, что выслушаешь до конца, и не побежишь потом переделывать мир под свое усмотрение, потому что без плана все равно ничего не выйдет. Роджерс хмурится еще сильнее, но кивает. - Обещаю. - Я была довольно болезненным ребенком, судя по тому, что я прочитала в музее, почти, как ты. Когда мне было четыре, я бегала по двору за соседским котом, черт знает, как попавшим сюда, делать этого было нельзя. В какой-то момент я начала задыхаться, меня, почти синюю, в траве нашел Мартин, наш дворецкий. Позвал отца. Тот что-то вколол мне, и я провалилась в темноту. Не знаю сколько времени прошло, очнулась я уже в другом месте с бетонными стенами, отец рядом с кем переговаривался. Этот кто-то сказал: Из семи человек выжил только один, самый первый, организм отвергает формулу, есть вероятность, что и с ней тоже будет так же. Отец ответил, что-то типа: Она все равно умрет, так будет хоть какая-то польза. Потом мне по капельнице что-то пустили в кровь, помню, как орала срывая голос, по венам будто пустили жидкий огонь. - Сыворотка. – едва слышно выдыхает Стив. - После этого я поселилась в этом бункере. Мой организм по непонятной мне причине принял сыворотку, как часть себя, просто перестроив формулу крови. Ее кололи еще хреналион раз, каждый раз, как первый. Мне теперь следовало заниматься. Читать, считать, писать, математика, химия, физика, рукопашный бой, стрельба, технические характеристики всего на свете. И что там еще должен знать солдат? Когда мне было пятнадцать, я случайно увидела так называемую активацию, того самого первого и до меня единственного человека, организм которого принял и переработал сыворотку. Только если раньше я думала, что это со мной обращаются плохо, то теперь стало понятно, что я практически принцесса во дворце. Его замораживали, обнуляли, обращались, как с вещью. Тогда после активации он свернул шею очередному куратору и почему-то подпустил к себе меня. Отец разрешил мне с ним работать. Я хочу, чтоб ты понял, Стив, я пиздец, как старалась ему помочь. Замораживали его все равно, но хотя бы не обнуляли. Потом мы бежали. Просто не вернулись с очередной миссии. Нас нашли через полгода. Солдата обнулили снова, а я просидела в изоляторе восемь месяцев. Мне некуда бежать, Стив, я ничего не могу сделать против отца. И я хочу спасти солдата, который несмотря ни на что почему-то меня помнит. Он тогда сказал, что у него был кто-то. Был ты, Стив. Солдата зовут Баки Барнс. На Стива было страшно смотреть, если не знать, что он суперсолдат, то вполне можно было заподозрить у него инфаркт. - Что ты сказала? – медленно спросил он. - Помни, что ты обещал. Если нас обоих убьют, мы ничем ему не поможем. Стив будто не слышал. - Он мертв, упал с поезда, я не смог, не успел.. - Да, я была в музее. Стив, посмотри на меня. – Лекс неожиданно сильно встряхнула его. – Я не знаю, как это вышло, но он жив, только ничего не помнит. Мой отец, глава Щита, один из правящих членов организации Гидра. Знает только Группа Альфа, Романова. Я честно говоря, не знаю может кто-то еще. Фьюри скорее всего догадывается. Роджерс поднимается на ноги. Надо сказать, в полный рост и с таким лицом выглядит он угрожающе. - Стив, - Лекс хватает его за руку. – Если ты сейчас пойдешь к Нику или, не дай бог, к Пирсу, тебя просто убьют, а потом и меня, хотя бы за то, что я втянула тебя. Нельзя с наскоку. Нужно подумать. Роджерс просто молча на нее смотрит, она уже думает, что он сделает все, как сам хочет и тогда останется просто сразу пойти к отцу и попросить себя застрелить. Потом Стив медленно выдыхает через нос и кивает. - Мне нужно подумать. Встретимся здесь же ночью в пятницу. - Ладно. – кивает Лекс.