Несгибаемый

Ссадины на запястьях, набитые веревками, Родриго категорически не понравились. Заметив их под манжетами белоснежных рукавов, герцог недовольно цыкнул и прямо там, в столовой, наградил юношу десятком обидных шлепков со словами «меньше надо дергаться». Отчасти он был прав, не пытайся Альберто освободиться, руки были бы целы, благо путы мужчина накладывал умело, чтобы не повредить. И, все же, дулся юноша до самого вечера. Теперь запястья были обмотаны тканью, а сверху прихвачены широкими ремнями. Рвись не рвись, кожу не сдерешь. А в том, что он будет рваться, никто не сомневался. После порки Родриго честно дал пленнику несколько дней отдохнуть, хоть и пообещал, что это не конец. Дней, пожалуй, достаточно приятных, если не считать раздражающей манеру не отпускать «гостя» от себя ни на минуту. Они гуляли, пешком и верхом, фехтовали, играли в шахматы и карты, совсем как когда-то. Мужчина смеялся и рассказывал истории, юноша слушал и невольно забывал, как убеждал себя, что ничто уже не будет прежним. Уже перевалило за полдень, когда Родриго, в очередной раз за вечер поставив сопернику мат, откинулся в кресле. — Я полагаю, ты достаточно пришел в себя, чтобы продолжить. Бокал Альберто слегка звякнул от дрожи в пальцах, когда тот отставил недопитое вино: — Я надеялся, ты удовлетворил свою мстительность. — Ну что ты, солнышко, — бархатистый смех вызвал мурашки, глаза хищно сузились. Альберто ненавидел его таким. И именно таким любил. — Ты же не думал, что я так быстро наиграюсь? — От твоих игр впору топиться, — буркнул юноша, слегка вжавшись в бархатную обивку, когда мужчина подошел, и, опершись о спинку кресла, положил ему на горло руку, то ли поглаживая, то ли обещая задушить. — Не надо топиться, — губы коснулись макушки. — Лучше прими ванну. Жду тебя через час у себя. От обилия масел кожа стала гладкой, будто шелк, о чем Родриго не преминул сообщить, удовлетворенно оглядывая распростертого на кровати юношу. Предплечья его были крепко стянуты за спиной, а из одежды остались только штаны. Тот возмущенно фыркнул, но решил придержать язык, вечер и так обещал быть долгим. Сбросив дублет и оставшись в рубашке, мужчина присел на край кровати и медленно провел пальцами от дрогнувшего кадыка и до пупка, наблюдая, как бледная кожа покрывается мурашками, а мышцы напрягаются. — Ты ведь не стал менее чувствительным за эти годы, правда? — улыбнувшись, Родриго повторил движение, остановившись в этот раз возле нижних ребер, ничего не делая, но не убирая руки. — Нет, — скрывать что-то сейчас было глупо, как, впрочем, и надеяться, что за честность его помилуют. — Пощады просить бессмысленно? — Ты можешь попытаться, — пальцы принялись аккуратно пощипывать ребра, заставив юношу прикусить губу. — Или просто попросить заняться чем-нибудь поинтереснее. Впрочем, тебе же это нравилось. Отвечать Альберто не стал, тем более, что пальцы стали двигаться чуть быстрее, вызывая желание отстраниться, пока что контролируемое. В чем-то Родриго был прав. Как бы глупо это ни казалось, щекотка действительно вызывала у молодого человека странный трепет, а в руках умелого любовника и вовсе становилась прекрасным способом распалить чувствительного юношу. Но она же могла довести до истерики, в чем несчастный не раз убеждался, чем-то прогневав любовника. И что-то подсказывало, что сегодня легкое избавление его не ждет. Видя, что Альберто немного привык к ощущениям, Родриго стал водить руками вверх-вниз, меняя силу нажатия, то ощутимо прощупывая нижние ребра, то быстро скользя короткими ногтями по верхним. Взгляд его все время был прикован к начинающему краснеть лицу, ловя каждое выражение. Юноша забавно жмурился, сжимал губы и, кажется, пытался прикусить изнутри щеку, чтобы не рассмеяться. — Ну же, Берто, я соскучился по твоему мяуканью, — пальцы неожиданно соскочили на живот и с моментально разомкнувшихся губ сорвался звук и правда очень похожий на обиженное мяуканье. После чего удовлетворенный Родриго вернулся к ребрам. — Вот и умничка. Давай, солнце, прекращай кусать свои прелестные губки, а то ведь у тебя есть места куда более чувствительные, заставить тебя пищать не так сложно. Решив не вынуждать мучителя усилить воздействие, юноша расслабился и позволил себе смеяться. Да и потом, толку тратить силы на терпение особого не было. Руки, тем временем, спустились ниже, легкими мазками дразня кожу от талии до бедер, отчего смех стал чуть выше, а попытки увернуться — чуть заметнее. Вскоре мужчине пришлось слегка придерживать извивающееся тело, слишком активно оно старалось ускользнуть. — А вот сбегать не надо, — после очередной попытки увернуться, крепкая ладонь намертво придавила грудь к кровати, а свободная рука в отместку перескочила на живот Альберто, где щекотки тот всегда боялся в разы больше. Взвизгнув, юноша захохотал и попытался пнуть герцога, но тот сидел достаточно далеко от его ног. — И драться тоже не надо, а то ведь до смерти замучаю. Издевательства, впрочем, продлились недолго. Решив дать молодому человеку передышку, Родриго запустил пальцы в слегка взмокшие кудри, поглаживая и слушая частое дыхание. Когда оно выровнялось, мужчина сам устроился на кровати, привалившись спиной к подушкам. Берто он, несмотря на недовольное бурчание, притянул к себе, практически уложив на колени и устроив его голову на своей груди. Скользнул рукой по плечам, груди, животу и остановился в области паха. — Тебе, смотрю, все еще нравятся такие игры, — ухмыльнулся мужчина, пройдясь пальцами в обратном направлении и намотав на кулак кудри у самого затылка. Затем, полюбовавшись сильно выгнутой шеей, взял с тумбы приготовленное заранее перо. Начал он с лица, очертив мягким кончиком крылья носа, щеки и губы. Альберто фыркал и пытался отстраниться, но рука в волосах сделать этого не позволяла. Затем пришел черед ушей. Реакция мужчине понравилась, потому юноша успел вновь раскраснеться, пока перо не сместилось. Облегчение это принесло сомнительное, дразнящие мазки под подбородком оказались столь же мучительными. Плечи и горло заставляли скорее морщиться, зато когда перо задело напряженные соски, юношу выгнуло как от удара. — Интересно, — выпустив волосы, Родриго обхватил молодого человека за плечи, лишая возможности пошевелиться хоть на дюйм, и, не обращая внимания на жалобное поскуливание, принялся быстро водить шелковистыми ворсинками по чувствительным бугоркам. Альберто бился, будто вынутая из воды рыба, но со связанными руками у него не было ни единого шанса хоть на миг избавиться от сводящих с ума ощущений. А когда мужчина, наигравшись, спустил перо на живот, юноша, несмотря на новую волну смеха, осознал, что при всем при этом в штанах тесно почти до боли. Чертово тело. Чертов Родриго. Наконец мужчина сжалился и позволил перевести дыхание. Жадно хватая ртом воздух, юноша обмяк, а герцог, пользуясь отсутствием малейшего сопротивления, уложил молодого человека на кровать и принялся неспешно расшнуровывать на нем штаны. Альберто лишь недовольно поморщился. С одной стороны, лишаться последнего элемента одежды не хотелось, с другой, напрягшийся член, сдавленный тканью — удовольствие сомнительное. — Ты же помнишь, что всегда можешь перевести все в другое русло? — Родриго не спешил, любуясь обнаженным и возбужденным телом. — Нет? Значит, продолжим в том же духе. Вновь взяв перо, мужчина задумчиво повертел его, а затем неожиданно провел по набухшему члену, заставив Берто вскрикнуть и дернуться всем телом. — Не надо, пожалуйста, — округлившимися от страха глазами глядя на герцога, Альберто попытался отползти. — Родриго, нет! Видя, что перо вновь тянется к паху и не желая еще раз ощутить щекотку на столь чувствительном месте, молодой человек с определенным усилием перекатился по кровати, утыкаясь лицом в одеяло. Родриго такое положение дел нисколько с толку не сбило. Разведя юноше ноги и устроившись между ними, он согнул правую в колене и, крепко сжав за лодыжку, начал неспешно водить пером по стопе. Трясясь от неконтролируемых смешков, Альберто забрыкался, но высвободить конечность не смог, как и прекратить с каждым рывком тереться об одеяло, оставляя под собой влажные следы предэякулята. Некоторое время щекотка была достаточно сильной, чтобы не иметь возможности думать о чем-либо кроме нее, но стоило перу хоть ненадолго исчезнуть, как юноша, шумно дыша, прижимался к кровати, отчаянно стараясь избавиться от желания совсем уж откровенно тереться о шелк простыней. — Мне начинает казаться, что ты получаешь от наказаний слишком много удовольствия, — ненадолго оставив подрагивающие ступни в покое, мужчина повернулся, и, просунув руку под бедра Альберто, аккуратно сжал его член. — Да, определенно. И что же нам с этим делать? Не будучи в состоянии даже внятно огрызнуться, юноша сжал губы, пытаясь не застонать. Больше всего на свете хотелось, чтобы рука не исчезала и позволила наконец получить разрядку, однако, разумеется, такую милость мучитель проявлять не собирался. Потому в следующий момент его рывком вынудили подняться на колени, не давая при этом оторвать от кровати грудь. Поза вышла постыдная, и, что греха таить, волнующая. А еще не позволяющая получить и капли облегчения от трения. — Знаешь, я почти восхищаюсь твоим упрямством, — как ни странно, говорил Родриго почти без насмешки. — Я бы даже называл это гордостью, если бы не предполагал, что тебе это слишком нравится. Так что остановимся на упрямстве. У тебя были постоянные любовники после меня? — Любовницы, — приложив немало усилий, Альберто ухитрился выговорить это почти ровно. — Но я бы не назвал их постоянными. — Да ты, можно сказать, мне все эти годы верность хранил, — мужчина ласково погладил молодого человека по взмокшим волосам. — Не дождешься, — зло буркнул тот. Слишком, пожалуй, зло, чтобы поверить. — Вот и умничка. Зажмурившись, Альберто попытался расслабиться — и тут же тихо вскрикнул, когда ягодицу обожгла резкая боль. Извернувшись, он увидел в руках у герцога предмет, чем-то напоминающий то ли большую щетку для одежды, то ли маленькую разделочную доску. Именно эта гладко отполированная поверхность только что и припечаталась к его ягодице, оставив после себя неприятное покалывание. Не розга, конечно, но и не мягкий ремень, куда неприятнее. — Думаю, мы закончим этим, — Родриго похлопал поджавшиеся ягодицы. — Как ощущения? — Как от раскаленной сковороды, — обиженно прошипел юноша. Ответом ему был тихий смех. — Прекрасно, раз ты у нас такой любитель принимать решения, у тебя будет возможность выбирать, — деревяшка оказалась у юноши прямо перед носом. — У тебя двадцать минут. Я, пожалуй, начну с пера. Если ты не сможешь больше терпеть и попросишь остановиться — перейдем к порке, пока ты вновь не попросишь прекратить, после чего я вновь возьму перо. И так далее. Но ты же помнишь, что у тебя всегда есть третий вариант, правда? Альберто ничего не сказал, лишь обреченно уткнулся лицом в уже пропитавшуюся его потом ткань — и тут же неприлично высоко взвизгнул, когда перо скользнуло по расселине между ягодицами. — Пожалуйста, только не там! — юноша попытался изменить положение, но рука на загривке не позволила куда-либо откатиться. — А кто сказал, что будет легко? Выдержал Берто от силы пару минут. Окончательно сорвав голос от нестерпимо легкого скольжения пера по самым интимным местами и не в силах хоть как-то защититься, он, наконец, проскулил: — Хватит-хватит-хватит! — Как-то быстро, — усмехнувшись, мужчина взял в руки следующее орудие наказания. — Пожалел бы свою попку, солнышко. Сидеть же не сможешь. Ответ потерялся в шипении. Давать юноше привыкнуть Родриго явно не собирался, начав сразу с тяжелых быстрых шлепков, опаляющих не разогретую кожу будто пламя. В целом, у Альберто никогда не было проблем с тем, чтобы терпеть боль, однако сейчас, неожиданно острая, неизбежная и смешанная с диким возбуждением, она за считанные минуты вышибла из глаз слезы, а из груди — глухие беззвучные всхлипы. Горло при этом сдавило так, что задушенное: «Хватит» Родриго больше угадал, чем услышал. Решив дать Берто шанс оттянуть продолжение порки, герцог в этот раз начал щекотку с ног. Аккуратно прижав лодыжки коленом, он стал быстро «подметать» мелко дрожащие ступни, слушая тихий смех. Затем, когда реакция немного притупилась, а юноша, кажется, слегка расслабился, перо перескочило под колени, вызвав забавный писк и ерзанье. Придерживая жертву за поясницу, мужчина медленно выводил спирали на нежной коже, постепенно поднимаясь вверх по бедру и вызывая удивительно высокие повизгивания. — Полагаю, пора расширять поле деятельности. Колено, фиксирующее ступни, исчезло, и Берто чуть не упал, когда мужчина резко раздвинул ему ноги, устраиваясь между колен и не давая их свести. Перо заплясало по внутренней поверхности бедра, а затем, огладив судорожно сжавшиеся ягодицы, вдруг соскользнуло к набухшей мошонке. Взвыв, Альберто попытался пнуть герцога, но тот лишь тихо рассмеялся, продолжая методично измываться, то и дело поднимаясь к сжимающемуся анусу и тут же возвращаясь обратно. Он не сомневался, что: «Хватит!» прозвучит не позже, чем через полминуты, и был прав. Несмотря на и без того горящую кожу, в этот раз порка даже поначалу показалась не такой болезненной, но вскоре жар вернулся и углубился, а на багровых ягодицах стали проступать крошечные точки. Желания вновь подвергаться щекотке не было ни малейшего, но в чем-то Родриго был прав: после такого и правда есть риск потерять способность сидеть на пару дней. Потому оставалось лишь вырвать миг между ударами и попросить о прекращении. Погладив пульсирующие полушария, герцог встал и толчком перевернул молодого человека на спину. Стер тыльной стороной ладони слезы с раскрасневшегося лица и невесомо поцеловал в висок, почувствовав на губах соленый привкус. — Чего же ты такой упрямый, — с притворной грустью посетовал он, проводя пером вдоль ключиц и кружа вокруг напряженных сосков. — Уверен, что не хочешь уже с этим закончить? Что-либо произнести Берто не смог, мотая головой и кусая губы. Писк сменился смехом, когда щекотка перешла на живот и подвыванием, смешанным со стоном, когда перо коснулось истекающей смазкой головки. Казалось, чтобы кончить хватило бы и этой дурманящей мысли пытки, но долго она не продлилась. Перо танцевало, то и дело сменяясь ловкими пальцами, юноша выгибался, захлебывался звуками. Кожа стала столь чувствительной, что, казалось, даже движение воздуха ощущается лаской. — А ведь я могу передумать и продолжать куда дольше, — задумчиво произнес мужчина, вновь переходя к паху, но не касаясь члена. — Ты такой чувствительный, что делать это можно бесконечно. Что ты там мяукаешь, котенок? Прекратить? Из чистого злорадства подразнив еще секунд десять, Родриго взял юношу за лодыжки, заставляя его запрокинуть ноги, и подложил под поясницу несколько подушек, чтобы приподнять ягодицы. Казалось, что еще могло смутить в такой ситуации, но от такой позы Берто вдруг почувствовал острый прилив стыда. Мало того, что все самые интимные части тела напоказ, так еще и лицо не спрятать. — Начнешь брыкаться — добавлю пять минут, — пригрозил герцог, шлепая по верхней части бедер. — Ты же большой мальчик, терпи. Крепкие частые удары жгли и заставляли ерзать, но продления пытки не хотелось совершенно. Когда шлепки внезапно прекратились, Альберто даже не сразу понял, что происходит. И лишь потом с облегчением осознал, что, видимо, время вышло. — Ну и как ощущения? — убрав подушки и позволив расслабленно вытянуться на кровати, Родриго положил руку молодому человеку на бедро, в каком-то дюйме от невыносимо напряженного члена. — Ни о чем не хочешь попросить? Давясь воздухом, Альберто зло мотнул головой, с отчаянием осознавая, что будет дальше. — Твоя воля. Значит полежи, успокойся.