Несгибаемый

Запах жареного мяса чувствовался задолго до того, как Альберто вошел в столовую. Обед уже накрыли, но герцога не было, хотя опоздал юноша почти на двадцать минут. Что ж. Садиться за стол без хозяина — верх неучтивости, но, в конце концов, скидывать спутника в ручей во время утренней прогулки со стороны Родриго тоже было едва ли в рамках этикета, хотя в итоге до слез смеялись они оба. Потому молодой человек с чувством полного морального права принялся за еду, тем более, что в животе урчало, а за блюда местного повара можно было продать душу. — Кошмар, и этого юношу я воспитывал в лучших традициях дворянства! — герцог как всегда возник незаметно и теперь картинно вздымал к небесам руки. — Берто, если бы сеньор Матео увидел, ты бы до ночи простоял уткнувшись носом в пособие по этикету. Голыми коленями на горохе. Упоминание пожилого чопорного учителя этикета заставило Альберто поморщиться. Вот уж кого вспоминать не хотелось. — Ты где-то шлялся, — ответить сразу не удалось, так как начни он говорить с набитым ртом, возмущение Родриго могло перестать быть шутливым. — А я голоден, как волк. И не надо про Матео. — Кто ж тебе не давал с утра нормально поесть? — мужчина занял свое место и взялся за приборы. — А про Матео дурного слышать не хочу. Кстати, пару методов я бы у него позаимствовал. И я не шлялся, а решал проблемы. Гонец из столицы, от самого короля. — Чего хочет? — разом напрягся юноша, не прекращая, впрочем, отправлять в рот куски обеда. — Тебя, — мужчина, напротив, к еде не притрагивался, задумчиво глядя на отблески, танцующие в хрустальном бокале вина. — Не дергайся, не к себе. Но он хочет, чтобы все знали, что зло повержено. — Хочет меня повешенным на воротах? — Альберто глумливо улыбнулся, но нож вонзился в мясо с такой силой, что чуть ни расколол тарелку. — Побереги посуду, — Родриго отрезал кусок дичи, но вновь не стал есть. — Нет, на казни они не настаивают, но варианты неприятные. Либо в колодки на площадь, либо прокатиться в клетке по всему городу. И, разумеется, бессрочное заключение, благо под моим надзором и на моей земле. И прежде чем огрызаться, Берто, помни, что даже эти условия стоили мне долгих споров. — И что мне выбрать? — колкости застряли в горле и юноша понял, что просто не может сейчас воевать еще и с Родриго. — Клетка, несомненно, быстрее, но у тебя много врагов, кто знает, из-за какого угла случайно прилетит арбалетный болт, — мужчина смотрел внимательно, но лицо его ничего не выражало. — Потому колодки. Я выставлю стражу, чтобы никто к тебе не подходил. Вполне безопасно и поучительно. — Поучительно? — мгновенно вспыхнул юноша, хлопая по столу. — Именно, — невозмутимость не изменила герцогу ни на мгновение. — Во-первых, полюбуешься толпой, которая еще совсем недавно восхищалась твоими дерзкими выходками. А во-вторых… знаешь, Берто, легко быть любимцем народа, когда все хорошо, но знаешь ли ты, какого это, буквально кожей ощущать ненависть голодающих, у которых ты забрал хлеб? Все до последней крошки отходило короне, чтобы прокормить армию, защищавшую нас на востоке, ни зерна не задержалось в моих закромах. А потом победа. И для людей доблестный Государь с непобедимой армией стал героем и спасителем, а я остался чудовищем, отобравшим у них хлеб. Ты когда-то, помню, винил меня почти за то же. Теперь у тебя есть шанс ощутить, как это здорово, когда тебя ненавидят просто по факту твоего положения.

* * *

— Условия не так плохи, — Родриго будто не замечал щенячьих глаз Альберто, маячащего за спиной у гостя. Остолоп и не подозревал, что крутящийся вокруг без всякого надзора юноша в непримечательной серой рубашке — тот самый преступник, судьбу которого они обсуждают. Раскрывать ему глаза герцог не спешил, как и принимать во внимание недовольство молодого человека исходом переговоров. — Итак, два часа в колодках на площади, каждый день до конца этого месяца. Удовлетворенно кивнув, гость распрощался и быстро зашагал прочь, а Альберто, едва дождавшись его ухода, бросился к Родриго: — До конца месяца?! — Успокойся, — мужчина мягко рассмеялся, глядя на возмущенную и испуганную мордашку. — И подумай минуту, это очень часто облегчает жизнь. До конца месяца осталось всего шесть дней. Ты мальчик большой, переживешь.

* * *

Гул толпы неприятно бил по ушам, а бледное солнце казалось непривычно ярким. Сердце колотилось где-то в горле, гулким колоколом отзываясь в висках. Идти с гордо поднятой головой было сложно, но молодой человек справился. Хотя прекрасно понимал, что это было бы куда сложнее, веди его не до зубов вооруженные наемники герцога, а городская стража. Кто станет бросаться гнилью, рискуя попасть в цепных псов Дьявола? Подъем на помост вышиб на миг из легких воздух. Кто-то настойчиво нажал ему на плечи, вынуждая больно упасть коленями на отполированные шагами доски, и вскоре шею и запястья надежно зафиксировала тяжелая деревянная конструкция. Альберто дорого дал бы, чтобы иметь возможность следить за временем. Сколько прошло? Минута? Десять минут? Оставалось радоваться, что положение колодок не вынуждает смотреть на жужжащий человеческий рой, собравшийся насладиться его унижением. Хотя ирония в этом была, когда он в очередной раз мчался по улицам под гневные крики стражи и дерзкие возгласы соратников, гул был не тише, хоть и исполненный одобрения. Стало вдруг смешно. Он так боялся оказаться тут — и вот вокруг шумит толпа, а губы сами собой разъезжаются в улыбке. Они смотрят на него, кричат, возможно даже ненавидят — но дотронуться не могут. Да он, мать вашу, почти король, жаль только регалии тяжеловаты, шея побаливает. Думать о том, что было бы, если бы не злющие наемники Родриго, совершенно не хотелось. Они есть, и все тут. И Родриго есть. Он не позволит навредить своему… пленнику?

* * *

— Судя по алеющим щечкам, ты получил ни с чем не сравнимое удовольствие, — подколол Родриго, когда ворота за спиной захлопнулись и стража, отсалютовав, растворилась. — Ой, отстань, — обиженно буркнул Альберто, медленно вращая головой, чтобы размять ноющую шею. Город остался позади и можно было больше не строить из себя истукана. — Руки лучше развяжи. — Ты мне и связанным нравишься, — подмигнув, герцог, однако, быстро распутал узлы, придирчиво осмотрел запястья и едва ощутимо коснулся их губами. — К концу недели черти как распухнут, надо у лекаря что-нибудь взять. Голодный? Альберто мотнул головой. В желудке было пустовато, но еда едва ли полезла бы сейчас в горло. Да и спешить некуда. Они поднялись в гостиную. Упав в кресло, юноша прикрыл глаза, не мешая герцогу ходить вокруг. Он чувствовал себя выжатым, как лимон, только сейчас осознавая, насколько на самом деле переживал. К счастью, безосновательно. Запястья приятно грели принесенные пожилым лекарем припарки, ноздри щекотал запах свежесваренного кофе. Не то чтобы Альберто слишком любил вкус этого диковинного напитка, но бодрил он хорошо. — Рассказывай, — устроившись, наконец, напротив, велел Родриго. — Как ощущения? — Никак, — расслабленно отозвался юноша. — Сначала страшно, потом — никак. Должно быть стыдно, но нет. — Какая жалость, — рассмеялся Родриго. — А я так надеялся на воспитательный эффект. Убрать что ли охрану? — Не пугай тем, чего не сделаешь, — фыркнул Альберто. — Никто не спорит, что тебе нравится надо мной измываться, но ты никогда не позволишь делать это кому-то другому. Тем более — толпе простолюдинов. Так что не рассыпайся лишними угрозами. — Да, правда, — легко согласился герцог. — Но твой тон просто не оставляет мне выбора. Придется придумать, как разнообразить программу. — Да ты издеваешься, — простонал юноша, запрокидывая голову. — Неужели не дашь мне спокойно отмучиться? — Ни в коем случае, радость моя, — зловеще улыбнулся герцог. — Ни в коем случае.

* * *

— Родриго, ты меня пугаешь, — Берто сидел на краю кровати, напряженно глядя на мужчину. — Через полчаса я уже должен быть на площади, ты же помнишь? — Помню. А ты помнишь, что я обещал тебе разнообразие? Так что штаны спустить, рубашку снять, коленями на пол, грудью на кровать. И поспеши, иначе ремнем добавлю. Мучительно хотелось спросить, к чему именно будет добавка, но получать ее не хотелось, потому молодой человек послушно выполнил указания и замер, чувствуя, как алеют скулы. Рука мужчины по-хозяйски похлопала ягодицы, после чего развела их, позволяя чему-то теплому закапать на копчик и заструиться вниз. Масло? Когда струйка доползла до ануса, мужчина аккуратно надавил одним пальцем, заставив юношу вздрогнуть. — Расслабься и не строй из себя девственницу, — ощутимый шлепок обжег кожу. Затем смазанный палец проскользнул внутрь буквально на фалангу и, слегка помассировав, размазывая жидкость, исчез. И тут же в отверстие проскользнуло что-то небольшое, скользкое и тяжелое. — Что это? — Альберто дышал тяжело, стараясь прислушаться к ощущениям. И вновь вздрогнул, когда наполненная тем же маслом рука скользнула в промежность, массируя мошонку и моментально отреагировавший на ласку член. — Всего лишь способ интересно провести время, — усмехнулся мужчина, оставляя в покое полунапряженный орган и, заставив молодого человека сесть на пятки, перешел к соскам. — Ты скоро почувствуешь. «Скоро» наступило даже раньше, чем герцог закончил с грудью. Кожа, на которую попало масло, стала нагреваться, а на слизистых появилось горячее покалывание. Когда внутри стало почти больно, юноша заерзал. И тут же почувствовал, что увесистый предмет под собственным весом выскальзывает из ануса. — Ой. — Не «ой», а тридцать горячих, — хмыкнул мужчина, поднимая потерю, и, ополоснув в стоящей на столе миске, вернул обратно, не забыв обильно полить маслом. — Греть, полагаю, уже начало? Капля перечного и мятного масла творят чудеса. Не бойся, их слишком мало, чтобы жечь всерьез, это мы оставим на другой случай. Например на завтра, если снова не сможешь удержать то, что в тебе. А теперь считай. Шлепки ладонью едва ли можно было назвать серьезным наказанием, хотя рука у Родриго была тяжелой. Но куда сильнее обжигающих ударов беспокоил колкий жар в самых чувствительных местах, заставляющий член с каждой секундой напрягаться все сильнее. Ситуацию не облегчало и жжение внутри. Практически безболезненное, но усугубляющееся невозможностью расслабиться из-за норовящей выпасть дряни. — А теперь одевайся, мы спешим. И советую рубашку не заправлять. Образу узника это вполне соответствует, а окружающим не будут видны твои… кхм… неудобства.

* * *

Вот тянул его черт пререкаться с Родриго! Колодки только защелкнулись, а желание исчезнуть подальше уже было невыносимым. Приятное покалывание в паху не давало возбуждению спасть, а от мысли, что кто-то может заметить, душа уходила в пятки. Было страшно. Жарко. И чертовски интригующе. Сказал бы кто месяц назад, что его станет будоражить мысль о том, чтобы изнывать от незаметного постороннему глазу возбуждения, в колодках и на главной площади, а одна мысль о спрятанном в собственной заднице предмете и неминуемой каре за его потерю будет посылать к члену сноп искр… Бред же, кажется, но вот он здесь и готов отдать все блага мира за то, чтобы прикоснуться к измученному воздержанием органу. Эти два часа показались дольше предыдущих раза в четыре. Когда его, слегка одуревшего, вытащили из колодок, он даже не смог сам встать, пока кто-то из вояк не вздернул его за шкирку. Ноги казались ватными, потому до повозки его почти несли. — Ты живой, солнце? Раскрыв глаза, юноша с удивлением увидел нависшего над ним Родриго. И когда они успели приехать? — Это как посмотреть, — пробормотал он, не желая подниматься с грязной поверхности. Хмыкнув, Родриго провел сначала по одной ноге от кромки сапога и до бедер, затем — по другой. Берто не сразу понял, что тот ищет, пока пальцы не сомкнулись на прогретой телом и забытой пакости, выскользнувшей из ануса приблизительно к концу первого часа, несмотря на отчаянные попытки ее удержать. Губы герцога расплылись в злорадной удовлетворенной улыбке: — Дрянной мальчишка.