Несгибаемый

Возможность отдохнуть несколько часов была милостью. О том, как бы он себя чувствовал без шанса вымыться, подремать и собраться с мыслями не хотелось и думать, но сейчас, лежа поперек колен герцога, юноша эту паузу почти ненавидел. Потому что схлынувшее возбуждение и остывшая кожа позволяли в полной мере прочувствовать каждый шлепок тяжелым широким ремнем. По правде, орудие было достаточно безобидным, однако первый десяток заставлял вскидываться и шумно дышать в сгиб локтя. Потом кожа немного привыкла и терпеть стало легче, да и удары Родриго клал все реже. Порка прекратилась внезапно. Отложив ремень, Родриго провел по воспаленной коже, видимо, оценивая результат. Что он там видит, Альберто сказать не мог, но предполагал, что следы от ремня должны были слиться в сплошную красноту, пышущую жаром. — А теперь, помнится, я обещал тебе попробовать неразбавленное масло, — зловеще пообещал Родриго, усмехаясь от того, как вздрогнул у него под рукой юноша. — Хотя, думаю, совсем неразбавленное — слишком, ты не настолько провинился, верно, солнышко? В нос ударил резкий запах, куда более сильный, чем в прошлый раз, а на низ ягодиц упало несколько капель. Прикосновение втирающих его пальцев в первый момент показалось странным, но, осторожно оглянувшись, молодой человек понял, что Родриго просто надел перчатку. Разумно, если что Альберто о перце знал, так это то, что смывается он чертовски плохо. Разогретая кожа загорелась почти сразу, заставив нервно заерзать. Ничего общего с дневным покалыванием ощущения не имели, болезненный жар нарастал с каждой минутой, особенно когда мужчина наградил блестящие от масла ягодицы еще десятком шлепков. Когда пальцы развели ягодицы, молодой человек испуганно пискнул и попытался сжаться. — Страшно? — тихо рассмеялся Родриго, без труда удерживая ерзающего юношу. Палец с остатками масла скользнул по чувствительной ложбинке, но ануса так и не коснулся. — Ладно, на первый раз обойдемся этим, перец все же не имбирь, не хватало тебя обжечь. Поправив на Берто спущенные перед наказанием штаны, мужчина спихнул его с колен и снял перчатки. — Ужин наверняка уже готов. И учти, будешь за столом ерзать — в следующий раз повторю и заставлю присутствовать на званом обеде. Марш в столовую.

* * *

Повозка, а точнее — глухой железный короб с узкими окнами-решетками грохотал так, что быть подслушанными опасности не было, даже закричи он в голос. И, тем не менее, Альберто говорил почти шепотом: — Ты так и не скажешь, зачем едешь со мной? Родриго молчал, а от его усмешки между лопатками скапливался холодный пот. Ох, не к добру все это, не к добру. Дорога от имения герцога до главной площади заняла чуть больше двадцати минут, а когда лошади остановились, мужчина встал и завесил черной тканью решетчатые отверстия. И, наклонившись к самому уху побледневшего юноши, велел: — Снимай штаны, солнышко. Ты же не думал, что я позволю тебе скучать? Дрожащими пальцами выполнив приказ, юноша позволил одежде соскользнуть до сапог. Герцог тут же развернул его к себе спиной и заставил нагнуться. Не успел сгорающий от стыда Берто ойкнуть, как в анус скользнуло что-то шершавое. Воспоминания были еще свежи, потому юноша понял, что это, прежде, чем сок имбиря начал жечь. Зато понятно, почему не дома, черт дери. Жжение достигнет пика как раз тогда, когда его запрут в колодки. — Ты чудовище, — одними губами простонал Альберто, прикусывая собственное запястье. — Выпрямись, — мужчина нетерпеливо дернул молодого человека за плечо, и достал откуда-то тонкую веревку. — И не дергайся. Мы же не хотим, чтобы ты снова что-то потерял, верно? О чем идет речь, юноша сообразил почти сразу. Герцог же, закрепив шнур вокруг талии, принялся хитро обвязывать, то и дело мастеря узлы разных размеров. Первый, достаточно большой, неприятно вдавился в анус, не позволяя даже при желании вытолкнуть жгучий корень, еще несколько оказались в наиболее чувствительных местах промежности, так что теперь любое движение посылало импульс в пока что висящий член. И где только научился, мерзавец? Путь до колодок юноша помнил смутно, все силы уходили на то, чтобы не выдать чувств. Безумное жжение внутри никак этому не способствовало. Оказавшись закованным, он постарался как можно незаметнее развести ноги, но помогло это мало: полностью расслабится не удавалось, как и стоять неподвижно. Он переминался на коленях, отчаянно надеясь, что делает это не слишком открыто, жмурился и кусал губы. Спасибо упавшим на лицо волосам, со стороны гримас видно не было. Когда боль притихла, легче не стало из-за не желающего спадать возбуждения. Альберто оставалось только дивиться, когда он так пристрастился к боли и унижению. Потому что можно было бесконечно убеждать себя, что дело лишь в телесных реакциях, но какой смысл лгать? Видимо, жалобный взгляд и едва сдерживаемые при ходьбе стоны Родриго понравились — потому на следующий день, примерно за час до выезда, Альберт превратился в нечто сходное с застрявшей в паутине мухой. Он не знал, сколько метров веревки ушло на этот кошмар, но даже дыхание теперь посылало сноп искр по всему телу, не говоря уж о прочих движениях. Мастерское расположение узелочков осложнялось еще и тем, что каждый из них был смазан пряным маслом. Отдельным пунктиком ненависти стало то, что, после возвращения Родриго и не подумал его освободить, а за попытки сделать это самостоятельно заставил сжать в каждом кулаке по плотному свертку ткани, после чего крепко обмотал их, превратив кисти рук в бесполезные копытца. Не то что узлы не развяжешь — даже дверь сам не откроешь. — Это уже не смешно, — неловко поерзав, Альберто сердито взглянул на сеньора. — Я, между прочим, голодный. — Так кто же тебе запрещает есть? — делано изумился мужчина. И, отрезав кусочек сочного мяса, поднёс его к губам молодого человека. — Открой ротик, солнышко. Как ни хотелось стукнуть Родриго, есть хотелось сильнее. Потому, послав мужчине злобный взгляд, юноша разомкнул губы, позволяя кормить и поить себя. Наигравшись со столовыми приборами, мужчина взялся за сыр, нарезанный достаточно удобно, чтобы есть его руками. — Ты хоть лапы мыл? — возмущенно спросил Альберто, позволяя, впрочем, положить на язык желтоватый пряный кубик. — Договоришься, — Родриго угрожающе улыбнулся, беря в руки плошку с острым соусом. — Я ведь тебя и этим накормить могу. Заставить съесть все и не дать воды. — Я не на настолько тебя раздражаю, — Альберто показал язык. — Пока да, — отставив соус, мужчина вернулся к сыру. Настоящей проблемой обездвиженные пальцы стали к вечеру. Отчаявшись получить освобождение и промаявшись бесконечно долго, Альберто наконец наступил на глотку гордости. — Родриго, сними, пожалуйста. — С какой радости? — погруженный в чтение мужчина удивленно взглянул на нервно переступающего с ноги на ногу юношу. Слегка покраснев и осознав, что без объяснений ничего не выйдет, он сердито выдавил: — Мне в уборную нужно. Глаза мужчины нехорошо блеснули и сердце молодого человека ушло в пятки. Однако ничего страшного не произошло, Родриго сжалился удивительно легко, и, распутав руки, отпустил несчастную жертву с миром. Чтобы по-возвращении вновь лишить пальцы подвижности. В столь легком избавлении чуялся подвох — и он открылся, когда на следующий день на очередную просьбу освободить кисти по зову природы мужчина, вместо привычного: «Так уж и быть», ответил: — Что-то ты зачастил, радость моя. Мне кажется, ты можешь потерпеть. Это могло бы быть всего лишь маленьким неудобством — если бы не стрелки часов, неуклонно приближающиеся к моменту, когда надо будет выдвигаться на площадь. Родриго же не будет столь жесток, правда? Как оказалось — будет. Когда во дворе загремела карета, он наскоро смотал бинты, и, взяв Альберто за плечо, чтобы предотвратить даже мысль о побеге, отвел в зарешеченный экипаж. — Ты же не сделаешь этого? — осознав всю плачевность ситуации, Альберто попытался вцепиться в руку невозмутимо усевшегося напротив мучителя. — Родриго, я не выдержу два часа, мне очень нужно. — Да неужели? — мужчина кровожадно улыбнулся. — Насколько нужно? Настолько, чтобы дать заветное согласие? Чтобы не выпалить: «Да», пришлось прикусить губу. В конце концов, мочевой пузырь распирает, но не настолько же, чтобы обмочиться у всех на глазах? Или настолько? Зажмурившись, юноша отчаянно помотал головой — и тут же пискнул, когда Родриго без капли сочувствия перехватил оба его запястья одной рукой, а другой пощекотал затвердевший низ живота. — Точно, сокровище мое? Когда доедешь до площади, передумать будет поздно. Это, пожалуй, было хуже всего, что уже приходилось испытывать. Потому что в добавление к острым физическим ощущениям шел чистый разум, не замутненный возбуждением. Низ живота болезненно ныл, казалось, еще минута — и катастрофы не избежать, однако каким-то чудом удавалось сдерживаться. О том, как выглядят со стороны его метания, он уже особо не думал — в перспективе маячил куда более страшный позор. В этот раз Родриго присутствовал лично. Устроившись неподалеку, он неторопливо беседовал с кем-то из приятелей, то и дело бросая на юношу красноречивый взгляд. С одной стороны, это дарило надежду на то, что в крайнем случае у него есть выбор. С другой, юноша сгорал от стыда, стоило задуматься о том, что по крайней мере одному человеку уже очевидно, в сколь смущающем положении он находится. Через какое-то время позывы стали столь невыносимыми, что молодой человек, как можно ниже опустив голову, беззвучно заскулил. В уголках глаз стали скапливаться слезы. И тут же у помоста раздался знакомый голос, что-то тихо вещающий конвоиру. После чего тот, поднявшись к колодкам, объявил: — По приказу герцога и в связи со слабым здоровьем осужденного, на сегодня наказание завершено. Освободить. Одурев от невыносимого чувства переполнения и радости от освобождения, Альберто на нетвердых ногах сошел с помоста, после чего был пойман герцогом и засунут в тюремную карету. — Как ощущение, солнышко? — промурлыкал Родриго, глядя на тяжело дышащего молодого человека. Тот, пользуясь отсутствием чужих глаз, ерзал, пытаясь найти положение, в котором позывы будут не столь непереносимыми. — Выпусти меня, ублюдок. — Ой, как некрасиво, — скривился мужчина. — Кажется кто-то хочет после приезда оказаться связанным. Скажем, в саду, где постоянно ходят слуги. За такой грязный язычок подходящее наказание — обмочиться у всех на глазах, как маленький ребенок. Всхлипнув, Альберто сжал колени. Он знал, что мужчина просто дразнит его, но даже от одной мысли было невыносимо стыдно. Да к тому же тряска кареты делала пытку почти нестерпимой. Когда дверь открылась, выпуская их во двор, молодой человек попытался выскочить, но был перехвачен и усажен обратно. — Я разве разрешал тебе куда-то идти? — безжалостные пальцы замерли в дюйме от напряженного живота, угрожая пощекотать. — Хочешь выйти отсюда — проси. — Пожалуйста, — забыв про всякую гордость, заскулил молодой человек. — Умоляю, выпусти, я правда больше не могу. — Может ты хочешь попросить меня еще о чем-то? — бархатным голосом промурлыкал мужчина, наклоняясь вперед и хищно дыша в щеку отчаянно замотавшему головой юноше. — Берто-Берто, упрямство тебя погубит…