За рамками приличия

      Дмитрий поднимался по массивной лестнице здания на восьмой этаж — к своей квартире. В руках был небольшой пакет с хлебом, колбасой и всякой всячиной — молочный и белый шоколад, мороженое, мороженные овощи и фасоль, если разжарить и потушить последнее вместе, то получится достойный ужин, сытный завтрак. В любой другой день Дима бы просто поднялся в свою обитель на лифте, но сегодня ему хотелось отсрочить возвращение домой. То ли из-за демоницы, готовой разорвать его на тысячи кусочков, по имени Ольга, то ли из-за того, что он не хотел вновь возвращаться в квартиру, в которой ему вечно душно, но осознал он это только сейчас? Доктор устало вздохнул — он уже стоял перед заветной дверью. Пошарив в одном из внутренних карманов, мужчина достал ключ, не спеша открыл им входную дверь. Как он и думал. Никто его не встречает, этот «никто» лишь показательно шумит на кухне чем-то. — Я дома, — произнёс Дима. Ответом ему была тишина. «Обиделась значит», — понял он, выдыхая. Хоть с Олей они были больше друзьями, чем супругами, учитывая, что никто из них не видел объект любви друг в друге, женщина всё равно очень сильно опекала мужчину. Или же это ревность? Или всё вместе? Ох, кто же знает этих женщин… Дима также медленно разулся, снял верхнюю одежду. Пройдя к кухне-столовой, он увидел Олю, стоявшую к нему спиной. — Я купил мороженое и шоколадки, — как бы невзначай сказал он, слегка потряс пакет. Женщина чуть дёрнулась — она, несмотря на свой боевой характер, буквально таяла при одном лишь упоминании сладостей. Она медленно повернулась, одарив мужчину самым тяжёлым взглядом из своего вооружения, также медленно направилась к нему. Дмитрий, зная свою супругу-подругу, заранее достал сладости из пакета, протянул ей. Женщина резко вырвала их из рук мужчины и направилась к кухонной тумбе. Положив себе в пиалку ванильное удовольствие и посыпав его стружкой молочного шоколада, она вновь обернулась к мужчине, упрекающе смотря на него. — Может, объяснишься? — Оля нервно постучала пальцами по пиалке, после быстро достала из ящичка чайную ложку; голос её дрожал, будто готовый сорваться на крик, но внешне она казалась спокойной. — А что объясняться? Мы просто прогулялись вместе, ты же знаешь, что он мой друг, — пожал плечами доктор. Женщина погрузила ложку в снежную белизну мороженого, не моргая глядя на супруга. — Ты знаешь, как я отношусь к твоей с ним «дружбе», — на последнем слове она сделала акцент, будто от отвращения морщась. Дима закатил глаза, но из-за блика очков этого было не видно. — Глаза мне закатывать не надо, — тем не менее, Ольга слишком хорошо знала своего друга, так что очки ей не были помехой. Мужчина слегла улыбнулся. — Оль, ты же знаешь, что я не перестану с ним общаться. — Почему? — пытливо спросила она. Тишина громко зазвенела в ушах. Мужчина снова улыбнулся, покачав головой и открыв рот, чтобы что-то сказать. — Снова скажешь «Я не знаю»? — женщина сделала свой голос ниже, передразнивая Дмитрия. — Ты и правда знаешь меня лучше, чем кто-либо. — Конечно, — она недовольно хмыкнула, — я знаю тебя даже лучше, чем ты себя. — Нет, ну это бред. — произнёс Дима, сократив дистанцию между ним и Ольгой. Женщина смотрел на него так, будто у неё в кармане была выигрышная карта, и если бы она ей воспользовалась, то отправила бы мужчину в нокаут. — Тебе же он нравится, — она не спрашивала, а утверждала. Дмитрий пошатнулся, будто его только что чем-то тяжелым огрели, но он быстро совладал с собой. — С чего ты взяла? — покосился доктор на женщину. Та сделала несколько шагов к нему навстречу, на каждом шаге она съедала по ложке подтаявшего мороженого. — Во-первых, ты бы взглянул на себя в зеркало, — она кинула на него оценивающий взгляд, — ты даже так на нашу свадьбу не одевался. А ещё от тебя пахнет вкусным одеколоном. Просто друг, да? — женщина остановилась в метре от доктора, начав обходить его, — во-вторых, когда у вас с ним сеанс, то ты идешь не на работу, нет, ты идёшь на праздник, — она сделала круг, встав перед мужчиной, — и, наконец, ты прямо цветёшь, — Оля подошла к нему вплотную, — слышишь? Цветёшь, когда находишься рядом с ним. Про бабочки в животе и всякую такую чушь я не знаю, скажешь сам по своим ощущениям, — она демонстративно кинула ложку с пустую пиалку, — я устала. Пойду спать, — и женщина, сунув в посудомоечную машинку посуду, поднялась на второй уровень, оставив Диму переваривать услышанную информацию. Он никогда не замечал того, что указала ему жена. В голове ежесекундно всплывали воспоминания, что таились на самых дальних полочках подкорки; каждое из них отзывалось жгучей болью. Дмитрий упёрся руками в кухонную тумбу. Это же не может быть правдой? Но нет, это правда. Он так хотел этого избежать — всё-таки нельзя же иметь отношения с собственным пациентом. Да их дружба — уже находится за рамками допустимого. Дима тяжело вздохнул. В такие моменты он всегда принимал горячую ванну — видимо, сейчас он так и сделает.       Дмитрий, дождавшись, пока ванна наполнится, аккуратно лёг в неё. Горячая вода почти сразу окутала всё его тело, пар нехотя поднимался вверх, унося с собой все плохие и хорошие мысли, очищая тело и разум. Всё-таки удивительно, как хорошая, горячая вода может избавить в один момент от мыслей, которые буквально разрывали голову несколько минут или даже часов назад. Дима откинул голову назад, закрыл глаза. Разум, видимо, решил сыграть злую шутку — перед ним нарисовался образ Георгия с котами: такой милый, с блестящими изумрудными глазами, счастливой улыбкой, скрытой на уголках его губ. Дмитрий медленно раскрыл глаза — похоже, Оля была права. Может, стоит прекратить сеансы с Гошей? Нет, он ещё не вылечится до конца. Тогда уменьшить их число? Тоже не вариант, потому что блондин может просто взорваться от раздражения. Тем более, скоро у Гоши проверка — самое нервозное время. Как назло. «Может, стоит признаться ему?» — отозвался тихий голос самой слабой, вероятнее всего, забитой самим же Димой мысли. Остановив свой взгляд на неопределённом объекте, доктор вспомнил, как подавлял её, когда всё только-только зарождалось. Остаток уже ночи прошёл точно как в тумане: Дима не помнил, как вышел из ванной и, постелив себе диван на первом уровне, лёг спать, дожидаясь следующего утра. Ему почти ничего не снилось, но спал мужчина всё равно плохо, часто просыпаясь.       Будильник телефона истошно кричал, показывая, что сейчас девять утра. Досадно, что только под утро Дима смог более-менее нормально уснуть и не просыпаться. Что ж, чашка крепкого, противного кофе приведёт его в чувство. Поспешно поднявшись и выключив пищащее исчадие ада, он направился к чайнику. Прикоснувшись к его ручке, Дмитрий почувствовал жар — Ольга, видимо, недавно пила чай. Он прислушался — ни единого звука, кроме его дыхания и сердцебиения. Вскоре он заметил записку, которая гласила: «Я снова уехала к родителям. Вернусь в четверг утром. Машину забираю. Мне нужно остыть. А тебе советую всё обдумать и сделать правильный выбор, о котором ты не будешь жалеть в будущем. Еда стоит в холодильнике — разогрей». Всё верно, в большом белом «ящике», из которого так и льются морозные нотки, стояла тарелка, накрытая пищевой пленкой. Макароны по-флотски. Док улыбнулся, сварив себе крепкий кофе, поставил блюдо, предварительно сняв с него плёнку, в микроволновку на полторы минуты. Он быстро съел пышущие жаром макароны и почти залпом выпил ещё слишком горячий кофе. Остаток дня он провёл в подготовке к предстоящей трудной неделе, изредка отвлекаясь, вспоминая о Гоше, после, будто из-за воды, тряся головой, принимался за прежнее дело.       Он не заметил, как мимо него проскочили понедельник и вторник, как неминуемо наступила среда. Ах, а ведь он так хотел отсрочить её. В любом случае, ему ничего не остается, кроме того, как делать вид, будто всё нормально. Ведь он всегда так делает, хоть и на душе скребутся кошки. Получает забавно — сапожник без сапог.