Забытое

Олег Бирюков, 18:16 Ты в порядке?

Мария Трофимова, 18:16 да, а что

Олег Бирюков, 18:16 Ну я думал у вас с Эдом Олег Бирюков, 18:16 Ну Олег Бирюков, 18:16 Что-то есть

Мария Трофимова, 18:18 а, ты про аню

Олег все не может выбросить из головы увиденную днем сцену в школе. Так долго друг жаловался ему на прилипалу-одноклассницу, что временами не давала и шагу ступить без мерзких объятий и слов о том, какой он изумительный, а теперь… Просто целуется с ней посреди школьного коридора. На глазах у всего класса. «Он, конечно, быстро привыкает к новой жизни, — озадаченно думает староста, листая учебник по русскому. — Но не настолько же быстро и не настолько же новой». За несколько часов до этого случая Эдуард чуть не избил Данилову, останавливая себя лишь тем, что девушек бить нельзя, так что же изменилось за восемь уроков? Беспокоит Олега и Маша, которая, очевидно, питает совсем не дружескую симпатию к его другу. Это ясно всем, кто хоть как-то контактирует или просто наблюдает за этой парочкой. Возможно, даже им самим это ясно. Но теперь эти взаимоотношения вызывают некоторые вопросы.

Мария Трофимова, 18:18 мы просто хорошие друзья)

Олег Бирюков, 18:20 Ты говорила с ним?

Мария Трофимова, 18:20 нет, он не онлайн и телефон не берет

Олег Бирюков, 18:20 Ок Странно. Эдуард почти всегда берет трубку, за исключением, например, большого расстояния между ним и гаджетом или собственной смерти. Он предпочитает ответить, порычать в микрофон и с руганью закончить звонок. Но сейчас он либо действительно не хочет говорить с Машей, либо научился отключать звук уведомлений. Олег отчаянно надеется на второе. На всякий случай он проверяет последний визит Эда на свою страницу. Небольшая серая надпись в углу гласит: «был в сети в 15:33». Сразу после того, как закончились уроки и еще до того, как они втроем вышли из школы. Эдуард не пошел провожать Марию, как делал это обычно, когда не был занят. Утром он счастливо рассказывал о том, что у него началась неделя выходных на работе, и старосте на секунду даже кажется, что от удовольствия друг сейчас замурлычет, как кот — настолько довольная у него была улыбка. А по его же словам кроме работы у него дел не было. Эд, конечно, отмазался тем, что у него много дел по дому, но когда в последний раз он отказывался от времени с Машей в пользу уборки? Обычно он вообще занимается этим ночью. От выхода из школы до ворот друзья доходят молча. Эдуард что-то мямлит про квартиру и время, избегая взглядов одноклассников. Хлопает Олега по плечу, оборачивается к Марии и нерешительно раскидывает руки для объятия, ставшего привычным за три с половиной месяца, и тут же опускает их, не зная, куда деть. — Все хорошо? — Эд ни с кем не говорит таким голосом. Да, он выглядит достаточно доброжелательно по отношению к окружающим его людям и часто улыбается, но так он говорит только… «Он даже со мной так не разговаривает», — с грустью вдруг думает староста. — О чем это ты? — Маша моргает несколько раз, будто фокусируя взгляд на бледном лице собеседника, и быстро натягивает почти искреннюю улыбку. Конечно же, она понимает, о чем речь и, кажется, ей совсем не хорошо. И Эдуард это понимает, и даже Олег. Невзирая на эти очевидные вещи, Эд крепко обнимает Машу, зарывается рукой в ее блестящие волосы, другой поглаживая пригретую весенним солнцем спину. Он не чувствует на себе ее изящных рук, обыкновенно крепко обнимающих его за талию — Мария неуверенно держится за его плечи. Олег поджимает губы, стараясь смотреть куда-нибудь не сюда. Он проверяет наручные часы с плывущей по кругу золотистой секундной стрелкой, считает количество людей на остановке, бесцельно смотрит в чистое небо, а эти двое все стоят. Но Маша с уже опущенными руками. Староста не понимает, как толковать отсутствующий взгляд и подрагивающие уголки губ Эдуарда — значит это то, что, встречаясь с Аней, он хочет удержать дружбу с Марией или же то, что все произошедшее было нелепой случайностью, а Маша просто неожиданно оказалась рядом? Во вторую версию не верится, но очень хочется. Вскоре Эд разворачивается в свою сторону и быстро шагает к дому. Обернувшись в последний раз перед тем, как уйти за Машей, Олег, кажется, замечает, что друг стирает с лица слезы. Секундой позже он просто откидывает мешающую темную кудряшку от лица, и староста мысленно выдыхает. Эмоции Эдуарда каким-то образом сказываются и на нем, правда, он пока не понимает, как именно. Олег мотает головой, жмурясь и потирая глаза костяшками пальцев. Два репетитора по разным предметам, куча домашнего задания к завтрашнему занятию и школьные заботы совершенно вымотали его. Еще и эта непонятная ситуация с Даниловой, которую, кажется, придется «расследовать» самостоятельно. Столько дел — и все на одного старосту, который и в своих-то чувствах особо не разбирается, а ему предстоит копаться в чужих. «И в бумажках тоже придется копаться, — зевая, замечает про себя Олег, злобно поглядывая на небольшую, аккуратно сложенную на краю письменного стола стопку белоснежных листов, каждый из которых нужно изучить. — Завтра, завтра, завтра, сегодня я ничего больше не могу». Олег прикрывает дверь в комнату, босыми ногами шлепает к большому окну, путаясь в длинных полосатых штанинах. Сквозь стекло виднеется низенькая школа, в двух окнах которой горит теплый мигающий свет. Вдалеке проглядывается пятиэтажный дом Эдуарда с трещиной на одной его стороне, возвышающийся над неприметными двухэтажными многоквартирками. «Убирается, спит или готовит? — неожиданно для самого себя думает Олег, невольно рисуя в голове картины Эда, облаченного в фартук и со сковородой в руке. Или с поварешкой. Или в поварском колпаке… — Черт. Все». Олег одним резким движением затягивает окно плотными коричневыми шторами. Щелкает выключателем. Спать.

***

На следующий день Эдуард не появляется в школе. И через два дня тоже. А потом начинаются выходные. На телефон он все так же не отвечает — желающие поговорить слышат только длинные гудки, в сети не появляется. Олега начинает это волновать. Эд раньше хоть и прогуливал частенько уроки, отовсюду никогда не пропадал. Его место за партой уже на втором уроке следующего дня занимает Димка Салатин. В первые сорок пять минут он, видимо, пересаживаться не решался, ожидая опоздавшего Эда. Поэтому урок биологии Маша проводит в одиночестве, а уже на химии обнаруживает справа от себя нового шумного соседа с широкой белоснежной улыбкой. Девушка лишь молча улыбается ему в ответ и иногда из вежливости смеется над шутками, не желая обижать одноклассника. Дима все пытается якобы случайно прикоснуться к соседке по парте — накрывает ее руку своей, когда тянется к ее тетради за ответами, «смахивает мусор с волос» и придумывает еще много способов. Мария осторожно уклоняется, не переставая улыбаться, но в ее взгляде еле заметно сквозит раздражение. А Эдуард расслабляется. Точнее, очень старается. По приходу домой, тем же вечером вытряхивает из рюкзака учебники, заменяет их на необходимые вещи и садится в автобус до другого конца города. До тети. Ее муж, по совместительству начальник на работе Эда, перед началом затяжных выходных позвал племянника к себе в гости на эту неделю. Ответ не заставил себя долго ждать — «нет». Причиной тому была школа, которая, к сожалению, на выходные не уходит. Хотя предложение действительно заманчивое — их дети уехали к бабушке с дедушкой, а отец Эдуарда, наоборот, объявился дома и уходить не собирался. Но Эд впервые в жизни ставит школу выше своих желаний. И чувствует небольшую гордость за такой поступок. Но последнее прощание с Машей ломает его. Ломает желание появляться в школе и вообще подниматься с кровати. Эд до последнего думал, что никто из его близких не воспринимает заигрывания Даниловой всерьез, но, видимо, поцелуй стал последней каплей. Надо было поговорить с Марией о своих чувствах раньше, чем это случилось. Где-то внутри, под ребрами, кости и кожу царапают когти сомнений, что он поступает до жути неправильно, скрываясь ото всех. Но так легче. Нужно успокоиться и подумать, что делать. В памяти снова и снова всплывает то объятие у голубых ворот. Как вздрогнула и отшатнулась Маша, когда Эдуард обнял ее. Как она стояла, не двигаясь, а потом только лишь нерешительно положила ладони на чужие плечи. Как под его руками подрагивала спина девушки. Ей было, наверное, обидно. Неприятно. Неприятно касаться его, находиться рядом с ним. Вот он и решил избавить Марию от этого. Тем вечером Эд сидел на своем диване, поджав под себя ноги, как обычно заперевшись в комнате, и бесцельно пялился в телефон, экран которого периодически загорался. Сообщения, звонки. От Маши и Олега. И из беседы класса. Такая странная, непривычная влага стекает вниз по подбородку и холодными каплями падает на скрещенные ноги. Абсолютно никаких эмоций. Пусто. Даже не чувствует собственных слез на щеках. Мария Трофимова, 15:38 не скажешь что это было? Мария Трофимова, 15:39 ? Мария Трофимова, 15:42 эд? Звонок. Еще один. Оба от Олега. Олег Бирюков, 15:45 Эд, если не хочешь говорить со мной, объяснись хотя бы с Машей Сообщение спустя пару минут. Пожаловалась, наверное. Приложение с оффлайном. Никому не пишешь — не светишься в сети. Вот Эдуард и не пишет. Сидит так несколько часов, не меняя даже позу. Мария Трофимова, 16:00 мог бы и рассказать о своих отношениях Мария Трофимова, 16:00 либо не издеваться надо мной) И все. Ни одного более сообщения от нее. Сам виноват. — Тряпка, — шепот срывается с приоткрытых губ. — Чертова тряпка. Умылся и вышел из дома. Молча. Прохлада весеннего вечера бьет в лицо, от чего Эд почти задыхается. Темнеет. Он слегка откидывает голову, позволяя телу содрогнуться от холода, и только тогда застегивает куртку, которая наконец-то приходится по погоде. Дарья, конечно, удивлена столь позднему гостю, и даже пытается отругать парня за отсутствие предупреждения о своем появлении и вообще за то, что он шатается по темным улицам в небезопасных районах города. Но Эдуард видит в ее глазах и улыбке искреннюю радость. Женщина отмахивается и, не давая ему даже раздеться, крепко обнимает, поглаживая по спине. Они не виделись около года. То у племянника не то настроение, то у тети семейство дома. Остаток вечера проходит за сладким чаем с бутербродами и разговорами ни о чем. Муж Даши давно заснул — ночью должен ехать в Москву по каким-то рабочим делам. На вопрос Эда о том, почему дети у бабушки в учебное время, женщина лишь рассмеялась. — Пусть отдохнут, все равно ничего важного не учат. Наверное, поэтому она и не спросила, почему парень вдруг решил прогулять школу. Застилает ему кровать в комнате старшего сына, желает спокойной ночи и почти невесомо целует в лоб. У Эдуарда не было такого, наверное, класса с третьего. Когда Дарья прикрывает дверь, он лениво осматривает комнату. Полосатые бело-голубые стены, небольшое окно слева от кровати, выходящее на неприятные глазу гаражи и заброшенные дома. В углу большое темное пятно — шкаф с одеждой, рядом, вплотную к нему — книжный шкаф с кучей цветочных горшков на нем. Братишка, значит, садовод. И любитель книжек. Впрочем, обстановка комнаты волнует не сильно — кровать есть, чистота есть, а гостю больше ничего и не нужно. Эд складывает очки на пол у кровати, натягивает теплое белое одеяло до самого подбородка и, перевернувшись к стене, спустя некоторое время засыпает.

***

— Приве-етик, ты же не против, что я подсяду? Анна, мило улыбаясь, ставит сумку на четвертую парту, за которую с недавних пор перебралась ее одноклассница. Та коротко кивает, не особо разбираясь, кто это вообще спрашивает, и продолжает перебирать учебники и тетради, окунувшись в бездну желтого рюкзака. Брюнетка с каким-то странным смешком садится рядом, у прохода, придерживая руками черную юбку, чтобы та не открыла ничего лишнего чужим взглядам. — А, Аня, — Маша выныривает из рюкзака, оборачиваясь на соседку. Они, конечно, иногда общаются и, стоит отметить, довольно неплохо, но еще никогда не сидели за одной партой. У Даниловой всегда находятся подружки поближе и поразговорчивее, а с Марией всегда садится кто-то из мальчиков. Но Олега сегодня не видно, впрочем, как и Эдуарда уже пятый день. — Как выходные прошли? — Отлично, — у Ани тут же загораются глаза. Она заканчивает складывать учебные принадлежности в ровную стопку и, аккуратно опираясь накрашенной щекой о сжатую в кулак руку, смотрит на соседку. Пару раз хлопает длинными ресницами и растягивает ярко-красные губы в недоброй, но красивой улыбке. — Провела их с Эдиком, — наслаждается ступором Маши. Конечно, эти два дня прошли в компании совершенно других людей, но поиздеваться над одноклассницей — почти обязанность. Она же влюблена в него. Скажет что-нибудь или продолжит строить из себя верную подружку? — И как? — улыбается. Бегает глазами по кабинету, выискивает старосту, наверное. Да-да, умница, делай вид и дальше, что тебе все равно, будто все в это верят. Будто ты сама в это веришь. — Почему он не ходит в школу? — Малыш, у нас не было времени на разговоры о школе, — Аня пренебрежительно кривится на последнем слове и наклоняется к уху девушки. — Если ты понимаешь, о чем я. Она может поклясться, что Трофимову передергивает. Абсолютно не волнует, да? Мария выдыхает, пытаясь посмеяться, и отворачивается. Утыкается в тетрадь, начинает вырисовывать «Девятнадцатое апреля» посередине строки. «Если ты продолжишь так себя вести, любой первоклассник догадается, что ты втрескалась в Ратникова, дура, — раздражение зудит где-то на затылке, под уложенными в кудри черными волосами. — Хоть бы попыталась выглядеть естественнее». Любой разговор, начинавшийся между девушками в течение дня, сводится к отношениям Ани и Эдуарда. К выходным, которые они якобы провели вместе, и к тому, как Даниловой повезло, что он достался именно ей. Маша слушает, кивает, посмеивается. Ни слова не говорит. Верит во весь этот бред. Что ж, Ратников, помучайся теперь, попытайся вернуть ее. Анна безупречно играет роль его девушки — влюбленно хлопает накрашенными глазками, восхищается им, его внешностью, стилем общения и рассказывает о его мастерском умении целоваться. «Если бы он меня целовал вообще, а не губу прокусывал», — в какой-то момент думает девушка, вспоминая отчаянные попытки одноклассника отлепить ее от себя. — Олег, ты, блин, где шляешься? — при первой же возможности Маша вылетает из кабинета и мчится в уборную. На первых трех уроках преподаватели не отпускали, а на переменах ходить себе дороже — соседка по парте тут же рвется сходить вместе. А вот учителю изобразительного искусства безразлично, кто, куда и когда уходит. Отпускает всех и сразу, кто просился. Закрыв за собой дверь, Мария тут же набирает номер старосты, не заботясь о том, спит он или нет. Не должен. — В смысле? — видимо, и правда спал. Голос сонный. Пауза. Наверное, смотрит на часы. — Проспал! Почему ты… — Ты придешь? — Естественно, я приду! Какой сейчас урок? — ИЗО, четвертый. — К пятому буду. Давай, — Олег, кажется, собирается положить трубку. — Побыстрее, я не выдержу больше. Кладет. Маша еще две минуты стоит у окна, покрытого мелкими трещинами. Яркое солнце светит прямо в лицо, заставляя жмуриться. Ужасно не хочется возвращаться в класс, садиться за свою парту и слушать очередной поток слов восхищенной Ани. Бесит. Раздражает. Злит, жутко злит. И как у Эда, ее Эда лег глаз на эту стерву? «Какого еще моего Эда», — Мария с ужасом одергивает себя. Она не должна лезть в его личную жизнь, конечно, и ее не должно волновать то, с кем он встречается. Но зачем тогда было так себя вести? «Или я правда всего лишь друг? Как Олег. Даже меньше, чем Олег». В памяти всплывает злосчастная среда. Эдуард спросил, в порядке ли она. Конечно, в порядке, а чего ты ожидал после того, как поцеловал чертову стерву на глазах у девушки, которой ты нравишься? Ожидал ответа «нет, все отвратительно»? Ха-ха. Хотя Маше даже показалось, что она заметила в глубине его карих глаз вину и беспокойство. Так золотисто блестели на солнце. Напоминали густой, тягучий мед, хотя обычно выглядели как молочный шоколад. «Черт, все, заканчивай». Не было в этих медово-шоколадно-светло-карих глазах никакой вины и беспокойства. Просто показалось. Просто потому что эти чувства так отчаянно хотелось там видеть. И зачем он только обнял ее? Думал, что после этого все станет как раньше? Ничего подобного. Мария уже высказала все, что думает об этом самовлюбленном эгоисте и о его пассии, прямо в переписку с подругой. Саша примчалась к ней после первых пяти сообщений. Мария Трофимова, 15:38 они целовались Мария Трофимова, 15:38 с даниловой Мария Трофимова, 15:38 чтоб ее Мария Трофимова, 15:38 при мне Мария Трофимова, 15:39 ненавижу его И вот, растрепанная девушка в домашней одежде уже у знакомой квартиры. Бежать с нижнего этажа не так долго. У раскрытой двери стояла Маша, натягивая на лицо улыбку. Но губы предательски подрагивали, а глаза блестели. Не от света.

***

Эдуарду приходится уехать от тети раньше назначенного дня, так как неожиданно возвращаются ее дети, таким образом желая сделать сюрприз матери, но сами оказываются удивлены не меньше. Эд не в плохих отношениях с двумя своими братьями и сестрой, наоборот, они неплохо общаются и иногда переписываются, но дело в другом — в доме нет шестой кровати. А спать с кем-то в одной постели — довольно сомнительное удовольствие. Поэтому, оставшись лишь на завтрак, Эдуард собирает вещи и уезжает. Но от похода в школу на следующий день он все же воздерживается. За все время, проведенное у Даши, Эд так и не воспользовался телефоном, решив даже не включать его. В компании книг, найденных у брата, и Дарьи, постоянно болтающей с племянником, жилось не так уж скучно. Эд даже не успевает почувствовать вину за молчание и тоску по друзьям. Эдуард включает телефон только тогда, когда садится на сиденье автобуса. Светло-карие глаза на пару секунд расширяются от шока, когда взгляд останавливается на куче уведомлений на главном экране. Несколько десятков пропущенных звонков от Олега, еще больше СМС-ок и сообщений в социальной сети, несколько звонков от Маши и от классного руководителя.

Олег Бирюков, 23:08 Ты придешь? Олег Бирюков, 7:50 ? Олег Бирюков, 13:24 Привет, как ты? Олег Бирюков, 8:58 Ты будешь в школе? Олег Бирюков, 18:00 Вот домашнее на завтра, сделай, пожалуйста Олег Бирюков, 18:37 Ты в порядке? Олег Бирюков, 18:47 Это из-за Маши или Ани? Олег Бирюков, 11:54 Хочешь я зайду сегодня?

Верхняя губа непроизвольно ползет вверх от прочтения сообщений. Мерзость. Как с маленьким ребенком. Маша не писала. В общем чате класса пару раз отметили Эдуарда с предупреждением о том, что по некоторым предметам ему грозят поставить двойки за несдачу заданий. Не волнует. Отвечать не собирается, перезванивать кому-либо тоже. Нет желания возвращаться домой и проверять, там ли еще отец. На остановке как обычно пусто. Только привычная пластиковая миска для местных бездомных животных и черная кошка, спящая у дырявой стены. Кажется, в этом районе холоднее, чем там, где живет Дарья. Эд поплотнее кутается в куртку и невольно ежится, решив все же сделать пару кругов по улице до полного обморожения конечностей. Одиннадцать утра. Проходя по тротуару через дорогу от школы, можно увидеть младших школьников, плотной толпой вытекающих из здания. Сам того не замечая, Эдуард старается выцепить взглядом ровную спину Олега в белой рубашке. Он всегда сидит у окна. Но расстояние слишком большое, чтобы что-то разглядеть за стеклом. Осознав, о чем он думает, Эд резко отворачивается и впивается взглядом в дорогу. Он ни за что не станет начинать разговор первым. Перед Олегом он вообще не виноват, как и перед Машей. Это все Данилова.

***

— Извини. Староста чуть не спотыкается о порожек у двери подъезда. Прямо на выходе стоит Эдуард, опустив взгляд вниз и нервно кусая губы. Олег шумно выдыхает, несколько раз моргая для осознания происходящего, после чего по его лицу расплывается широкая улыбка, и он бросается на друга с объятиями. Эд непроизвольно делает шаг назад, но все же обнимает Олега в ответ. Кажется, простил. В школе ничего не поменялось, только пара учителей выставили двойки напротив фамилии Ратников. Олег любезно предлагает место рядом с собой и, кажется, Эдуард еще никогда не видел его таким счастливым. Даже пробники ОГЭ, написанные на максимальный балл, старосту так не радовали. Олег на протяжении трех уроков и двух перемен умоляет рассказать, где его одноклассник пропадал все это долгое время и почему не отвечал на звонки и сообщения. К счастью, его любопытство оказывается легко удовлетворить рассказом в пять предложений о том, что Эду необходима была смена обстановки, а любимая тетушка как раз позвала в гости. — А где Маша? — Эдуарду кажется странным, что они еще ни разу не заговорили о той ситуации и о состоянии девушки. — Маша? — Олег, кажется, занервничал. Он не перестает улыбаться, но бегает глазами по коридору и заламывает пальцы на руках. — Болеет, наверное. Не знаю. Эд хмурится, но ничего не спрашивает. — Хочу зайти к ней сегодня. Олега как током бьет. Улыбка мигом сползает с его лица, он поворачивается к другу, опираясь спиной на подоконник. — Да зачем? — староста всеми силами старается вести себя как обычно, но выходит у него из рук вон плохо. — Может, лучше дождешься ее в школе? Уверен, она придет через пару дней. — Олеж, что не так?

***

Помириться с Марией оказывается намного труднее, чем казалось сначала. Она не открывает дверь квартиры, избегает Эдуарда в школе и сбрасывает звонки. У парня не было возможности даже объясниться. Ведь в тот день он молча исчез на продолжительное время, так и не рассказав Маше о том, что произошло у гардероба на самом деле. В один из дней Эд твердо решает поговорить, несмотря ни на что. Подловит в школьном коридоре, у ворот, у дома — где угодно, только бы Маша выслушала. Пусть промолчит и не простит, но будет знать правду. «Я не для того ждал столько лет, чтобы расстаться вот так». Уже в 8:10 Эдуард стоит у привычных голубых ворот. Обычно в это время он только просыпается, но чтобы сегодня наверняка встретить Марию, парень пришел пораньше. И даже нацепил черный галстук, откопанный где-то в шкафу в отцовской комнате, в знак важного дня. Вскоре из-за угла показываются знакомые светлые волосы, отливающие золотистым цветом на ярком майском солнце. Маша, заткнув уши наушниками, держит в одной руке сумку, а в другой телефон, в котором с приподнятыми бровями что-то рассматривает. Потому она и замечает одноклассника только когда он подходит к ней почти вплотную. — Мы можем поговорить? Лениво подняв глаза наверх, Маша пожимает плечами, указывая рукой на наушники, и ускоряет шаг, снова погрузившись в телефон. Проглотив свою вежливость, Эдуард вновь равняется с ней и выдергивает наушники из ее ушей. Мария поджимает губы и, складывая гаджет в сумку, смотрит на нарушителя своего спокойствия. — Общение с Даниловой плохо на тебе сказывается, — выдержав продолжительную паузу, Маша заговаривает снова: — Не думаю, что у нас есть общие темы для разговора. Про ваши приключения Аня рассказывает мне стабильно раз в три дня, ты скажешь что-то новое? — Какие приключения? — на удивленный возглас Эда девушка лишь вздыхает. — Ладно, неважно, я хотел объяснить, что тогда произошло… — У меня есть глаза, не стоит. — Можешь избегать меня вечно, — «не надо», — дополнил про себя Эдуард. — Но я просто хочу, чтобы ты послушала меня, а не Данилову. — Ребята! Сзади возникает Олег, обнимая одноклассников за плечи. — Вы снова разговариваете? — Доброе утро, — прикрыв глаза, Маша легко целует старосту в щеку, вызвав у того явное смущение. А вопрос остается проигнорированным. По спине Эдуарда пробегают мурашки. Если память ему не изменяет, раньше эти двое не целовались при встрече. Эд вопросительно смотрит на друга, ожидая объяснений, но встречает только неловкую улыбку, обращенную к Марии. К счастью, на уроках Олег не пересаживается к своей, видимо, девушке, самозабвенно строчит что-то в тетрадях и даже выходит с Эдом покурить на перемене. Очевидно, староста ждет вопросов о Маше, ведь только слепой мог не заметить его напряжение. Точно как пружина. Но Эдуард не говорит на эту тему. Друзья как обычно обсуждают учителей, одноклассников и предстоящие экзамены. Олег предлагает подтянуть друга по наиболее доступным его пониманию предметам, чтобы он набрал хотя бы проходные баллы на ОГЭ, на что парень отвечает согласием и грустной улыбкой. Все так же, как было до прихода новенькой в их класс. Секретные перекуры в уборной, сидя на подоконнике, тихие разговоры о школьной жизни. Теперь это кажется таким далеким от действительности. После пятого урока, чтобы не вызвать подозрений, Эд уходит из школы, сославшись на плохое самочувствие. Теплый легкий ветер треплет темные кудри, уложенные сегодня по случаю все того же важного дня. Никаких ощущений. Нет цветов, нет запахов, нет чувств. Они вместе. Таким частым поцелуям на протяжении всего учебного дня нет другого объяснения. Кажется, друзья так не делают. И почему он не заметил этого раньше? Казалось, жизнь только начинает налаживаться и приобретать смысл в лице дружбы с Машей. Эдуард разрушает все сам. Своими руками, что листали книги всю неделю. Своими руками, что положили телефон в ящик стола. Своими руками, что были слишком слабыми, чтобы оттолкнуть от себя Данилову вовремя. Что было бы, если он остался? Извинился на следующий день и не дал мерзким слухам добраться до сознания Маши. Обернулось бы все так? Неважно, не волнует, параллельно. «Она очень милая. Я думал, ты будешь ревновать. — Мне параллельно». Не параллельно. Никогда не было. В ушах жутко шумит, глаза неотрывно смотрят на серый асфальт. Кажется, Эд врезается в парочку людей по дороге, на что получает какие-то невнятные крики позади себя. Им так сильно важны извинения от случайного прохожего? Хлопок входной двери. Тишина. Отца, кажется, нет. Тем лучше. Не снимая кроссовок, Эдуард проходит на кухню. На выключенной плите тарелка с оладьями, приготовленными вчера вечером. Сделаны для примирительного чаепития. Возможно, он бы позвал Машу к себе домой, чтобы они, как обычно, поговорили. Она бы делала уроки и рассказывала какие-нибудь истории, так же, как это всегда происходило у нее дома. Эд наконец набрался смелости, но оказалось слишком поздно. Хочется слишком многого. Убиться, покурить, поесть, выпить, разрыдаться, как девчонка, и еще раз убиться. Эдуард оперся дрожащими руками о кухонный стол. Обида — или ревность? — впивается холодными иглами в кожу изнутри. Нет, такого он точно не переживет. Плетется в коридор, сбрасывает кроссовки, наступая носками на пятки. Достает из куртки сигареты. Уходит к окну, к родной украденной пепельнице. Створки настежь. Теплый апрельский воздух, пахнущий зеленью и совсем немного маем, бьет в лицо, слегка отрезвляя. По двору из школы тащатся дети с рюкзаками, вдвое больше их самих; на площадке сидит одинокая девушка, покачивая одной рукой коляску, пока в песочнице, усевшись в самую ее середину, играет маленький ребенок — вероятно, сын молодой особы. Прерывисто вздохнув, Эдуард поджигает сигарету зажигалкой, валявшейся на подоконнике. Легкие до боли, почти до отказа наполняются едким дымом. Как они вообще до этого додумались за неделю? Подумали, что, раз Эд пропал отовсюду, значит, больше не вернется и не помешает? То, что Олегу симпатична новенькая, Эд подозревал еще с самого ее прихода. Как друг восторженно рассказывал о ней, хвастался тем, что провожал ее домой. Но Маша… Она же сама говорила, что староста — раздражающий зануда, помешанный на учебе. Что так поменялось за несколько дней? Неужели все ее слова были лишь прикрытием, и дело было действительно в присутствии Эдуарда? Вместе с тяжелым выдохом через нос выходит дым. Эд прикрывает глаза и поднимает голову вверх, выпуская остатки в потолок. Привычная приятная слабость растекается по всем его мыслям и телу. Сигареты расслабляют и помогают яснее мыслить. «Ведь я просто стою и курю — в одиночестве, наедине со своей головой — размышляй над чем угодно и сколько хочешь», — криво усмехается парень самому себе. Время на рассуждения, отведенное ему сигаретой, заканчивается невероятно быстро, и потрачено оно было на прокручивание в голове статей про способы самоубийства. Перспективно. Потушив бычок о гладкие стенки пепельницы, Эдуард вздыхает, закрыв глаза. И внезапно вспоминает про ящик под кроватью отца, в котором тот хранит сомнительный алкоголь. Зато как он действовал на умственную деятельность!