Забытое

Май приближается к своей середине. В девятых классах начинается заметная суета: учителя экстренно повторяют пройденные темы и суют пробные варианты экзамена при любом удобном и неудобном случае, ученики заготавливают шпаргалки и пытаются выучить всю школьную программу за девять классов. Не волнуются лишь отличники, уверенные в своих высших баллах, и законченные двоечники, возлагающие надежды на удачу и чьи-нибудь забытые подсказки в туалете. Поэтому и Олег, и Эдуард скучающе сидят на алгебре, разглядывая очередной скучный лист с формулами и чертежами. — Я решал этот вариант как минимум четыре раза, — устало выдыхает староста, бросая ручку на парту. — Кажется, я знаю ответы наизусть. В первом — один, четыре, три. Проверяй. Эд, усмехнувшись, открывает предпоследний лист с ответами и пододвигает его на сторону соседа. — Точно, как я и говорил, — Олег потер пальцами глаза. На первом уроке и так хочется спать, куда уж решать унылую математику. — Во втором — шестнадцать метров, в третьем… Господи, что в третьем? — он широко распахивает глаза и бегает ими по листу с заданиями. Дороги, города, скорость, господи, помоги. — Десять. В третьем десять. Километров в час. — Покурим? — даже не стараясь понизить голос, спрашивает Эдуард, лениво поворачивая голову влево. Староста в ответ укоризненно хмурится и сжимает губы, оглядываясь и выискивая взгляды, направленные на друзей. Не находит. Ученики увлечены нытьем о сложном экзамене, а Алла Альбертовна — учительница математики — что-то бормочет себе под нос, раздавая листы на парты. — Всем параллельно, — Эд поднимает руку вверх, привлекая внимание женщины. — Можно нам выйти? — тут же получает пинок под партой и тихо цокает. — В смысле, сначала мне, а потом Олегу, — еще один пинок, по классу проходит насмешливый шепот. — Решите хоть один номер — свободны, — Алла Альбертовна опускает взгляд, продолжая отсчитывать листки. — В первом семнадцать метров, мы пошли, — через секунду за парнями уже закрывается скрипучая деревянная дверь. Мария снова валяется дома. Одноклассники удивляются ее умению заболеть в любое время года при любой погоде. Сейчас, например, в двадцать градусов тепла, она умудрилась слечь с ангиной. Но так она хотя бы не мозолит Эдуарду глаза. Никогда бы в своей жизни он не подумал, что будет думать так о своей возлюбленной. Раньше парень проводил часы, листая ее фотографии, представлял, глядя в потолок, как она выглядит вживую, видел ее во снах. А что теперь? Мозолит глаза. Спустя всего несколько дней постоянного контакта с влюбленной парочкой, Эд у себя в голове занес «влюбленной» в кавычки. Он догадался, что перед ним всего лишь разыгрывают дешевое шоу, выводят на эмоции, и ему это категорически не нравилось. Эдуард хоть и равнял себя с мусором, такого отношения терпеть не хотел. Он позволил друзьям и дальше ломать комедию, не стал ничего говорить или спрашивать об их паре. Чем изрядно их напрягал. Эдуард видел, как Олег каждый раз, оставаясь с ним наедине, ждет какого-нибудь вопроса и неизменно натягивает доброжелательную улыбку, с какой обычно стоит на дежурстве у главного входа. Интересно, насколько хорошо он готовился к предполагаемым разговорам? Парню безумно хотелось проверить. Но он держался. И ждал, когда же Олегу с Марией это надоест. Эд перестал писать однокласснице в мессенджерах, когда в диалоге накопилось около сотни проигнорированных сообщений, бросать записки и небольшие подарки в почтовый ящик, когда не получал за это даже «привета» на следующий день в школе. Его это раздражало. Да, может, раньше он и бегал бы за Машей до последнего и даже встал бы на колени, если бы таковой была цена за прощение. Но сейчас парень просто устал. Почему Олег простил его моментально? Почему он, черт возьми, кажется, даже и не обижался? Его ведь это касается ровно настолько же, насколько и Марии. Так чего тогда она ждет? Или дело вовсе не в инциденте с Анной? В общем-то, пусть встречается с кем хочет и ведет себя как хочет. Пусть показушно оставляет следы помады на щеках старосты, пусть стреляет своими чертовыми зелеными глазками через три ряда, пусть умоляет Олега сесть с ней за парту. Хрена с два. У него есть друг. — Держи, — заправляя отросшие волосы за ухо, староста протягивает другу длинную тонкую сигарету. — Перестань курить свою дрянь, боже мой, — морщится, поджигая конец табачного изделия, зажатого между губ. — Свою дрянь, — передразнивает Эдуард, все же принимая своеобразный подарок. — У самого-то сигареты бабские, кто из нас еще дрянь курит? — У меня хотя бы легкие гниют красиво и с запахом вишни, — смеется Олег, выпуская вместе со смешками клубы дыма прямо на стоящего у стены друга. — А твои сгниют и гнилью же провоняют. — Спасибо, — фыркает Эд, дотягиваясь носком кроссовка до черной штанины сидящего на подоконнике старосты. Обувь оставляет небольшой пыльно-серый след. Хорошо.

***

Мария устала болеть. Как бы она не укрепляла иммунитет, зловредные вирусы все равно пробивались в организм пару раз в месяц. И девушку это раздражает. В очередной раз она сидит на белом диване в своей комнате, в окружении таблеток, под двумя одеялами и с ноутбуком на коленях. В наушниках начинается мелодия саундтрека следующего выпуска сериала, который Маша смотрит уже на протяжении месяца и который кажется бесконечным. На кухне плещется вода, заглушая разговоры мамы с кем-то по телефону. Аркадий Андреевич уехал на работу еще ранним утром. Кажется, за последнее время Мария слышала от родителей вопрос «почему Эдик не заходит?» гораздо чаще, чем, например, «как ты себя чувствуешь?» или «как дела в школе?». Эдика, кажется, в этой семье любят больше, чем собственную дочь. Вообще-то, Маша на него уже и не злится. В те редкие дни, когда ей удавалось побыть в школе, не рассыпаясь в безграничных чихах и кашле, Маша видела, что Эдуард с Аней абсолютно никак не пересекаются. Ну, за исключением тех моментов, когда Эд, морщась, отбрасывал тонкую руку надоедливой одноклассницы с ее вечными «милый, ты не в настроении?». Поэтому их отношения уже не казались чем-то действительно существующим. Но Мария зачем-то продолжает свою игру в любовь со старостой, а он ее не останавливает, хотя и стыдливо поджимает губы при любом не-дружеском действии со стороны подруги. Эдуард перестал бросать записки в почтовый ящик и написывать извинения в мессенджер слишком рано. Маше этого не хватило. Да, может, она уже и не злилась на него и готова была снова общаться, но парень вдруг замолк. И это Марии уже действительно не нравилось. Она чувствует себя невероятно одинокой и брошенной. Олег после перемирия с Эдуардом отдаляется все больше. Откладывает и без того редкие встречи, отказывается отсаживаться от друга, не провожает до дома, а со временем и перестает ждать одноклассницу у школы перед уроками. Парни всегда держатся вместе. А с Машей зачем-то всегда держится Данилова, неустанно рассказывая новые подробности своей личной жизни. Сорокаминутная серия уже подходит к концу, когда Мария, взяв в руки телефон, все-таки решается переступить через свою гордость. Мария Трофимова, 1:45 привет, ты спишь? Надпись под именем собеседника гласит: «был в сети в 20:02», поэтому девушка тайно надеется, что он действительно спит, и собирается удалить сообщение через пару минут. Над новым сообщением в диалоге светятся около сотни чужих, отправленных и не удостоенных ответа. Значок «online» загорается, заставив кровь схлынуть с щек прямиком в пятки, забирая с собой сердце и какую-то часть мозга. Эдуард Ратников, 1:46 Нет, что-то случилось? Без приветствия. Хотел, наверное, чтобы это звучало равнодушно и холодно, ха. На самом деле, да, так оно и звучит. Мария Трофимова, 1:46 я разбудила? Эдуард Ратников, 1:46 Ближе к делу Да он издевается. Специально, что ли, разговаривает так, будто ему все равно? Мария Трофимова, 1:47 ты еще хочешь помириться? Эдуард Ратников, 1:48 Странно, что ты написала это после моего недельного молчания и своего игнора вселенских масштабов. Тем не менее, еще хочу, но только если ты хочешь того же. Маша даже теряется. Ей казалось, что она давно переучила Эда на более неформальный стиль общения. Он давно перестал ставить точки и отправлять большие сообщения. А еще, помнится, начал использовать смайлики. Так какого хрена? И что на это отвечать? Мария Трофимова, 1:50 ты куришь? Первое, что приходит в голову. Эдуард Ратников, 1:50 Вроде еще не бросил. Мария Трофимова, 1:50 круто Девушка с хлопком закрывает ноутбук, откладывает его вместе с телефоном на прикроватную тумбочку и плотнее укуталась в одеяло. Естественно, он не хочет мириться. А Маше только недавно начало казаться, что она наконец кому-то понравилась.

***

Эд достает уже шестую сигарету за последние три часа и раздраженно отбрасывает пачку на подоконник, прислоняясь к нему сложенными локтями. Четыре чертовых часа ночи. Он делал все, что было в его силах. Пытался начать разговор, извинялся, старался радовать небольшими подарками, но получал в ответ лишь молчание. А все, что требовалось для прощения — заткнуться и перестать обращать внимание? Серьезно? Эдуард, выдохнув, выглядывает в окно. На вершине горки посреди детской площадки одиноко расположился притихший мужчина с бутылкой в руке. По узкой дороге проезжает серый автомобиль, сверкая фарами и, наверное, ослепляя ими незнакомца на горке. Эд усмехается. Он бы тоже не прочь сейчас выпить чего-нибудь на детской площадке, вдыхая аромат последних дней беззаботной школьной жизни, чувствуя прохладный ветер в волосах и успокаивающий вкус алкоголя на языке. Парень разворачивается, облокотившись поясницей на подоконник. Он не знает, что ему делать дальше. Скоро экзамены, классная руководительница торопит с выбором учебного заведения, потому что тянуть уже некуда, а в голове Эдуарда весело скачет перекати-поле. В родном городе можно пойти только лишь на слесаря и повара-кондитера, а в другие города путь определенно закрыт. Хочется не учиться совсем — сидеть целыми днями дома, курить, печь печенье и звать иногда Олега в кофейню через три улицы. Но в школе требуют справку о поступлении, говоря, что дети не должны шататься по городу и обкалываться в подворотнях. А у Эда, вообще-то, в планах примерно это и есть. За закрытой дверью шлепает босыми ногами по коридору отец. Он уже подозрительно долго наблюдается дома, что не может не раздражать. Останавливается. Даже стоя на другом конце комнаты в непроглядной темноте, где единственным источником света является тлеющий конец сигареты, Эдуард замечает, как дергается пару раз дверная ручка. Он, в очередной раз за последние несколько лет, мысленно благодарит себя за выработанную привычку закрывать комнату на замок. Ручку дергают еще раз, уже более настойчиво. В глубине сознания тихо начинает зарождаться страх. Вероятно, вся квартира пропахла табачным дымом — все-таки, шесть сигарет — не шутки, — и мужчина пришел разбираться, не обнаглел ли в край его сын. — Эдя, ты спишь? — спрашивает тихо-хриплый голос, пока дверная ручка все еще опущена под тяжестью чужой руки. — Смотря что тебе нужно, — Эд экстренно пытается докурить сигарету в одну затяжку и почти заходится кашлем, жмурясь и отбрасывая эту идею. Его никогда не ругали за курение и подобные вредные привычки. Отцу в основном плевать, его лишь иногда раздражает въевшийся в стены и мебель запах табака, ведь сам он не курит. Но если мужчина решал поскандалить из-за божественных ароматов, это было громко и надолго. — У тебя там бутылочка внутри подоконника, — слегка смущенно говорит Алексей. — Я там припрятал… Эдуард, стряхивая пепел, присаживается на корточки. Внутри когда-то белого подоконника есть небольшое пространство, в котором Эд много чего раньше прятал — сигареты, деньги, еду, даже пытался в детстве заталкивать туда бутылки пива, которые, естественно, не влезали — слишком мало места. Сейчас в бездне подоконника пальцы нащупывают стеклянную плоскую бутылку, очевидно, какого-то алкоголя. — Ну и нечего прятать всё в моей комнате, — Эд хитро улыбается, уже укладывая найденное в свою коробку запасов. — Сладких снов. — Эдуард! — отец стукает кулаком по двери, заставив ее угрожающе загрохотать. Эд лишь усмехнулся. «Сладких снов, сказал».

***

Долбанные пиджачки с галстучками. Кто вообще придумывал эту парадную форму? Неужели недостаточно было просто белой рубашки? Еще и потеть теперь в этом пиджаке ближайшие пять часов. В этом чужом пиджаке. Эдуарду не нравится случай, по которому он сегодня так вырядился. Экзамен. По чертовой математике. И на нем пиджак Олега, который тот любезно одолжил на некоторое время. Сдавать экзамены не в своей школе, видимо, придумал тот же человек, что и парадную форму для их посещения. Кажется, всему происходящему рад только староста, с лучезарной улыбкой стоящий на остановке в ожидании друга. Ну конечно, они ведь едут в его прошлую школу. И он умный. Естественно, он рад, какую эмоцию еще ему испытывать? — Доброе хреново утро, — Эд протягивает руку для рукопожатия, почти мгновенно получив ответ. — Доброе, — все так же улыбаясь, кивает Олег. Он оценивающе оглядывает одноклассника с ног до головы, останавливая взгляд на его выгнутой брови. — Тебе идет официальный стиль. — Особенно твой пиджак, ага, — усмехается парень, поворачиваясь лицом к дороге. — Спасибо, кстати. Я постираю и верну. Староста молча кивает, растрепывая темные кудри и получая в ответ тихий смех. Престижная школа с физико-математическим профилем выглядит явно лучше, чем старая школа на краю города, хоть и построены они примерно в одно время. У входа уже толпятся девятиклассники из двух разных школ, из окон выглядывают любопытные лица юных математиков. Ждать своего часа на жаре предстоит еще около получаса, поэтому Эдуард аккуратно присаживается на белые ступеньки и достает из внутреннего кармана телефон. Ехать в автобусе было невыносимо. Утро, час-пик. Хоть город совсем небольшой, в общественном транспорте по утрам и вечерам собирается, кажется, половина всего населения. Поэтому девятиклассники вынуждены были стоять, уступив место бубнящим бабушкам, без возможности открыть лишнее окно, — всё и так было открыто. В пиджачках и галстучках, чувствуя на шее — да и везде вообще — стекающие капельки пота. Мерзость. Сейчас Эд остывает. Температура воздуха не понизилась, становится только еще жарче, но спокойные ступени на улице — не забитый автобус, смахивающий на банку с селедками. Эдуард даже думать не хочет о том апокалипсисе, который настигнет его на выходе с экзамена, примерно в полдень. Глубоко дышит, бесцельно листая ленту Инстаграма и чувствуя охлаждающий ветер в волосах. Олег вдруг угрожающе нависает сверху, опираясь ладонью на перила. — Ты с ума сошел? — кричит он шепотом, оглядываясь вокруг в поиске любопытных глаз. — Ты охренел, нет? Тебя не допустят с телефоном. — Олеж, тебя волнует, ну? — хитро улыбается Эд, глядя вверх, прямо в серые глаза, что кажутся прозрачными в лучах солнечного света. Олег красивый. Он знает. Они оба знают, все это знают. Его красоте даже жара помехой не стала — ходит, как ни в чем не бывало, и даже не обливается тремя ручьями пота. Магия симпатичности. Так, господи, о чем это они там?.. — Меня — нет, а вот тебя должно, — выдыхает староста, глядя на вход в здание. Заправляет фантомную прядь за ухо — недавно подстригся, не привык еще к тому, что волосы не такие длинные. — Тебя не допустят, отправят на пересдачу, ты не сдашь, тебя снова отправят на пересдачу, ты, вероятнее всего, снова не сдашь, а последняя пересдача осенью — дальше на второй год. Ты хочешь еще год в школе проторчать, я понять не могу? «Перестань вести себя, как папочка», — почти срывается с губ Эдуарда, но он сдерживает эту фразу коротким смешком. Олег часто заводился, когда речь шла об учебе, и от дружеских советов он резко переходил к мелкому подобию ссоры. Эду это нравится. Он видит в таком поведении своеобразную заботу, хоть и бесится от того, что с ним обращаются, будто с глупым мальчишкой. И всегда отвечает улыбками и кивками, не продолжая ссору дальше, молчаливо выслушивая монологи старосты. — Спрячь хотя бы в кроссовок, может, там не будут проверять, ты, недоразумение, — Олег вытягивает руку вперед, задирая рукав пиджака, случайно задевает макушку друга и, бурча полуобиженное извинение, бросает взгляд на часы. — Скоро запустят, — прозрачные глаза-озера вновь натыкаются на смартфон в руках Эдуарда. Заслышав сзади девчачий писк, староста со вздохом опускается на ступеньки рядом с другом, самодовольно улыбается в спину хихикающим и вечно оборачивающимся ученицам из параллели — «А» класс, вроде бы. И с силой хлопает Эда по коленке, вызывая тихо-возмущенное «Олег!». — Спрячь, сказал, в кроссовок. Скоро запустят. Эдуард, противно передразнивая последнюю фразу, все-таки заталкивает телефон в боковинку обуви и кладет голову на руки, сложив их на согнутых коленях. Староста нервно стучит носком туфли по асфальту, все еще зачем-то постоянно оглядываясь. Время близится к девяти, к началу экзамена, а Мария так и не появляется. И Олег волнуется, потому что, если она не появится сейчас, то ей придется пересдавать, а пересдавать сложнее, чем сдавать с первого раза… Из пучины собственных мыслей его вырывает тепло чужой головы на своем плече. Эд хрипит что-то вроде «я устал», а у Олега сердце медленно взлетает вверх и резко ухает вниз, — как на американских горках. Староста не знает, как будет жить после окончания средней школы. Конечно, Эдуард не планирует оставаться в десятом классе. Его туда и не пустят. Поэтому они вдвоем рассматривали разные колледжи, варианты жилья, хоть какие-нибудь варианты, в которых Эд съезжает от отца и посещает занятия, а не изучает разнообразие алкогольных напитков и свою личную смертельную дозу чего бы то ни было. И пока что ни единого варианта у них не было. Олег не хочет думать о том, что с ним будет дальше. Он н был уверен в том, что дружба продолжится, вот вообще. У Эдуарда с более или менее восстановленной нервной системой появятся новые друзья-однокурсники, Олег будет сосредоточен на учебе еще больше, чем раньше, ведь ему предстоит злосчастный ЕГЭ и подготовка к поступлению в МГУ. Их пути обязательно разойдутся. Но верить в это не хотелось. Сейчас они друзья. Эд вообще ни о чем никогда не задумывается, а Олег ловит каждую минуту, проведенную вместе, и старается как можно отчетливее впечатать ее в память. — О, Трофимова, — безэмоционально говорит Эдуард. А еще небо — голубое, а трава — зеленая. Есть и есть. И пусть будет. — В смысле «о, Трофимова»? — староста даже теряется. Трофимова-то есть, конечно, влетает на территорию, почти цепляясь блузкой за острые прутья черного забора, и со скоростью света несется к классу. Она пришла, тут не поспоришь, но с каких пор Эд зовет ее по фамилии и не бросается с ней здороваться? — Ребята, — измученно улыбается Маша, восстанавливая дыхание. Олег встает, засовывая руки в карманы клетчатых брюк, и ждет, пока подруга поправит прическу. Эдуард поднимается тоже, облокачивается на перила. — Я проспала, — она наконец хлопает маленьким зеркальцем и бросает его в сумку. Староста раскрывает руки, по привычке ждет приветственного поцелуя в щеку, но получает лишь объятие. Да что с ними обоими сегодня такое? Мария медленно подходит к Эду. Тот расставленными пальцами убирает прилипшие кудряшки со лба и вопросительно выгибает бровь, равнодушно глядя на одноклассницу. «Ты еще хочешь помириться?». Девушка, опустив глаза, неуверенно раскрывается для такого обычного приветствия, но не получает в ответ ничего. Эдуард стоит, скрестив руки на груди, и усмехается, отводя взгляд. Маша разочарованно опускает руки, цепляет большими пальцами карманы брюк и неловко встает в стороне. У Олега, кажется, почти дежавю. Больше не хочет.

***

Проходит мучительно-жаркий месяц. Начало лета пролетает мимо, и Эдуард даже не успевает порадоваться первому июня. Он слишком занят экзаменами, старается к ним хоть немного готовиться и, неожиданно, меньше курит — просто нет времени. Эд, кстати, сдает все с первого раза. Математику и биологию удается даже удивительным образом написать на «четверку», и Олег, кажется, радуется этому больше друга. Как-никак, староста его готовил. С самого отъезда Марии, с далекого второго класса, Эдуард решил для себя, что не хочет отмечать выпускной. Заберет аттестат и молча уйдет, чтобы никогда больше не появиться. Но события нескольких последних месяцев круто развернули его мнение. Эд сам не понимает, когда успевает казаться за длинным столом в шикарном банкетном зале, где вокруг восхищенно гудят одноклассники и одноклассницы. Блестят праздничные платья девушек, пестрят парадные разноцветные галстуки парней. Эдуарду нравится. Посидев в ресторане пару-тройку часов, парень оказывается за руку утянут Олегом на улицу. На город постепенно опускается ночь. Староста ведет друга за ресторан, к странному пустынному пространству, молчит всю дорогу и не отпускает руку. Не обращая внимание на недоумевающий взгляд справа, Олег садится прямо на уложенную красными кирпичиками дорожку и нетерпеливо дергает Эда за рукав — садись тоже. И Эд садится. Проследив за взглядом друга, он натыкается на ошеломляюще-красивый закат. Небо сверкает красно-рыжим, последние лучи солнца беспощадно слепят глаза и освещают верхушки домов и деревьев. Здание, в котором проходит праздник, огорожено низеньким забором от светлого поля. Чуть поодаль скромно располагается парочка небольших домов, наверное, старых. А рядом сидит Олег и восхищенно вздыхает. — Мы еще увидимся? — Ну, естественно, — Эдуард облокачивается спиной на стену ресторана. — Мне еще пиджак нужно тебе вернуть. — Нет, Эд, — староста нервно выворачивает пальцы на руках. — Вообще. Мы увидимся после всего этого? — Да, наверное, — парень зачем-то проверяет сигареты в кармане. Срабатывает рефлекс «покурить в неловкой ситуации». — Ну, да, да, конечно. Как я без тебя? Олег улыбается. — Ловлю на слове.

***

С Марией установить нормальные отношения так и не удается. Она, впрочем, не сильно-то и старается — пытается подойти обниматься, пишет сообщения в духе «ты никому, кроме меня, нужен не будешь, так что отвечай, если не хочешь умереть в одиночестве в канаве». У Эдуарда все еще в планах спиться на первом курсе, поэтому подобные угрозы его не волнуют. Сама Маша, в общем-то, уже тоже волновать перестала. В последний момент, когда Эд уже собирается подавать документы в местный техникум, ему звонит Влад — муж Дарьи — и предлагает переехать в Москву. В столице оказывается свободна старая квартира брата Владислава, такая же, как у Олега — «запасная». По словам дяди, Эдуард вполне может туда переехать, и никто не будет против. Также у знакомого Влада нашлось рабочее место на стройке. Роль «мальчика на побегушках» — подай то, принеси это — вполне устраивает Эда. В июле ему исполняется шестнадцать, а значит, его можно законно брать на работу. От возможности переехать подальше от отца, да еще и не учиться при этом, Эдуард отказаться не мог и не стал. Через друзей-братьев-знакомых вытаскивает фальшивую справку о поступлении, передает ее классному руководителю и уже в начале июля, собрав немногочисленные вещи, мирно едет на электричке в Москву. В гигантский незнакомый город, в котором его встретит некий мужчина, которого нужно будет как-то узнать на станции. Эд ни с кем не прощается. С одноклассниками он перекидывается парой слов и неловкими «пока» еще на выпускном, как и многие другие, уходящие после девятого класса. А с Олегом прощаться слишком… Слишком. Эдуард знает, что они оба этого не перенесут. Поэтому, набрав сообщение, парень ждет появления интернета. Кажется, скоро поезд должен приблизиться к населенному пункту.

***

Эдуард Ратников, 6:49 Привет, Олежа :) Прости, что я не сказал тебе ничего и не попрощался нормально, но думаю, нам с тобой так будет легче. Я в Москву еду прямо вот сейчас. Жить там буду. Надолго еду, наверное, очень надолго, пока не выгонят. Мне очень жаль, что мы больше не сможем посидеть в кафешке или заночевать с пивом у тебя на квартире, но, может, мы еще как-нибудь созвонимся по видео?) Спасибо тебе за нашу дружбу и за все то, что ты для меня сделал. Я, наверное, никогда откупиться не смогу. Надеюсь, еще спишемся-созвонимся. Люблю :*