Забытое

Хлоп. С недовольным кряхтением Эд снимает кроссовки и отбрасывает их куда-то к полке, не заботясь о том, попал или нет. Одной рукой кое-как стягивает мягкую куртку, бросает к кроссовкам. Раздается растерянное писклявое «мяу». — Подожди, братан, пару секунд, — Эдуард лихорадочно заглядывает в комнаты, прикидывая, где и как оборудовать теплое место. Этот маленький котенок уже давно ночевал в подъезде в коробке с одеялом. Эд часто покупал ему что-то после работы, приносил остатки еды из дома, каждый раз, уходя на стройку, гладил серую шерстку и желал доброго утра. Каждый раз, перешагивая порог лифта, заглядывал в коробку и боялся не увидеть там родного кота. И, наконец, решился забрать его к себе. — Тихо, котан, сказал же, две секунды, — тот неловко мнется на диване, не решаясь спрыгнуть на пол. Эдуард мастерит своеобразную лежанку из одеяла и пушистого пледа и с гордостью ставит туда теперь уже своего питомца. Котенок неуверенно пищит, оглядываясь на парня, но тут же замурлыкал и с наслаждением плюхнулся на предложенное место. — Вот и все, а ты орал. Эд так и жил с шестнадцати лет в Москве, в той самой случайно доставшейся ему квартире, так и работал на стройке у дяди Валеры — того самого друга дяди, что когда-то помог мальчишке перебраться в столицу. Пытался устроиться куда-нибудь еще, да хоть в тот же общепит или на кассу, но без образования никуда не принимали. Уже года три Эд собирается купить диплом, но все руки не доходят, да и необходимости нет: со стройки-то не гонят. С коллегами общение шло неплохо. Сначала Эдуарду помогали, как самому младшему, а потом хорошие отношения сами собой закрепились. Бывало, парня даже звали в бар за компанию или к кому-то в гости на коллективную игру в приставку. Таким образом, Эд убедился, что разница в возрасте у мужчин абсолютно незаметна — всем просто по семнадцать лет. Все играют в компьютерные игры, ухлестывают за девчонками в клубах, а некоторые даже до сих пор стесняются брать алкоголь и сигареты в магазинах. Эдуарду было комфортно. Жить одному оказалось гораздо приятнее, чем представлялось раньше. Эд свободно гулял по дому в любое время, курил, пек любимое печенье и открывал межкомнатные двери нараспашку. Не слушал пьяные хрипы, вечный футбол по телевизору и не собирал чужие бутылки по всей квартире. Собирал свои. Ни с кем из класса общение так и не сложилось после выпускного. Через год после переезда, когда в комментарии под фотографией с дядей Валерой написала «ахахахахаха» противная одноклассница, Эдуард в порыве злости удалил из друзей их всех и закрыл заодно страницу. С Олегом разговоры постепенно сошли на «нет». Он, естественно, обиделся на отсутствие прощания, и Эд видел это. Старался сохранить дружбу, относился мягче, чем раньше, заглаживал свою вину вечным онлайном и круглосуточными разговорами. А в один момент устал. Устал делать для их дружбы все, получая взамен только сухие ответы, редкие посты в личку и бесконечное нытье про учебу. Однажды Эд забыл написать какое-то дежурное сообщение, вроде «доброго утра», и нарвался на истерику. Олег говорил про то, что их дружба уже не та, что во всем виноват Эд со своим «чертовым ненужным переездом, зачем ты вообще это сделал?», что друг вообще сильно поменялся со времен школы. И Эдуард перегорел к этим отношениям почти мгновенно. Эдуард Ратников, 2:02 Олег, проверься у психолога, мне кажется у тебя проблемы с головой. С моего переезда у тебя крыша съехала что ли, понять не могу? Раньше ты таким не был. И раньше мы не переписывались круглые сутки, ты не заставлял меня постоянно быть на связи и отвечать тебе мгновенно. Найди себе кого-то другого с такими требованиями. Удачи; ( Даже если Олег и хотел ответить, его все равно встретила бездушная табличка «Вы не можете отправить сообщение этому пользователю, поскольку он ограничил круг лиц, которые могут присылать ему сообщения». Этим действием Эд отрезал последнюю нить, что соединяла его с былой жизнью. Он хотел двигаться дальше. Неважно, какими путями и к чему конкретно. Эд хотел увидеть другой мир, Москву, сияющую своими столичными огнями, хотел считать себя москвичом, привыкнуть к метро. Жить в одиночестве, губить себя самостоятельно, не оглядываясь ни на кого. Он мечтал об этом, сколько себя помнил. Умрет в двадцать пять от рака или передоза — пускай; выпадет с балкона в пьяном угаре — о’кей. Зато сам, окруженный очарованием шумной Москвы. Олег сюда не вписывался. Олег в жизнь Эдуарда в принципе не вписывался. Да, хороший школьный друг, да, его помощь неоценима. Но они слишком р а з н ы е. Олег одержим учебой, экзаменами и поступлением. В старшей школе он не мог и думать ни о чем другом, и Эд даже не представлял, как выглядела бы их дружба, останься он в своем родном городке. Было бы еще тяжелее. А Эдуарду хотелось попробовать все радости жизни. Увидеть новогодний салют на Красной площади прямо перед глазами, так пугающе близко, что захватывает дух. Ранним утром спускаться в метро с бумажным стаканчиком кофе, петляя меж спешащих людей. Стоять на мосту, гипнотизировать взглядом мутную воду в реке, уступать место для фотографии. Покупать сигареты самостоятельно, не натягивая улыбку для болтливой девушки за дверцей дворового ларька, лишь бы продала. Иметь, в конце концов, свои собственные деньги, хоть большая их часть и тратилась на такую неприятную ересь, как коммунальные услуги. Понимать, что все это — не на пару дней, что не нужно будет потом ехать на электричке обратно в рутинность серого подмосковного города. Знать, что вот сейчас несколько минут в метро, немножко пешком, и вот он — дом. Эдуарду нравится Москва. Москве, может быть, тоже нравится Эдуард. Эдуарду теперь нравится еще и кот.

***

Шли недели. Приближались холода, ежегодно блокирующие строителям существенную часть работы. Эдуард пару лет назад нашел себе дополнительную работу: лепил презентации для школьников. Не самое прибыльное дело, но какие-никакие деньги приносило, да и особого труда не составляло. Вот и сейчас, в выходной день, Эд искал картинки для презентации про Викторианскую эпоху. Предложенная тема его абсолютно не интересовала, помнится, в школьное время он даже засыпал при попытке прочитать о ней что-нибудь в учебнике. Так и не знает ничего, кроме самых основных «частей» этой эпохи. Но для создания презентации, к счастью, требовался лишь текстовый материал от ученика. Уже третье уведомление, прожужжавшее в кармане домашних штанов, заставляет Эдуарда со вздохом достать все-таки телефон. Пишет Ваня, коллега по работе. Он ровесник Эда, именно поэтому чаще и ближе всех с ним общается. Ну и потому что живет двумя этажами выше.

Иван Кострицкий, 12:41 здарова Иван Кострицкий, 12:42 брат Иван Кострицкий, 12:44 не хочешь проветриться?

Эдуард Ратников, 12:44 Смотря куда

Иван Кострицкий, 12:44 да мне до парикмахерской пилить дохрена, сходишь со мной Иван Кострицкий, 12:44 ???

Эдуард Ратников, 12:44 Сейчас?

Иван Кострицкий, 12:45 в полвторого выхожу

Эдуард Ратников, 12:45 Десять минут и от тебя пойдем

Иван Кострицкий, 12:45 брат :)))))

Эд сохраняет незаконченную презентацию, скидывает найденное изображение сражения в диалог с собой и закрывает ноутбук. Кот, уснувший на столе рядом с гаджетом, не спеша поднял голову, зажмурил сонные глаза. — Спи, котан, скоро буду, — Эдуард большим пальцем треплет пушистого по щеке, легко чмокает в лоб, услышав тихое «мяу» в ответ. Он так и не дал коту имя. Кот да кот. Котан, кошара, котик, котище, как угодно, в общем-то, но не по имени. Кажется, пожилая женщина с первого этажа звала его Барсиком. Ну пусть и будет Барсиком по воображаемому кошачьему паспорту, а для своих — Кот. Кое-как уложив торчащие во все стороны завитки на голове, Эдуард накидывает куртку и выходит из квартиры, не забыв уделить две минуты прощанию с котом. Лифт использовать не стал. Его ожидание занимает ровно столько же времени, сколько подъем по лестнице, поэтому каждый раз, когда Эд направлялся в гости к Ивану, он использовал именно ступеньки: и полезно, и время экономит. У Вани своя квартира. Ее купили родители, чтобы жилье было поближе к университету. Учебу Ваня бросил в этом году — наскучило. Сейчас ищет что-нибудь еще и собирается вновь поступать на следующий год, а пока взял себе большее количество часов работы на стройке. И расписание совершенно случайно совпало с эдуардовским. — Эдя! — Иван раскрывает дверь через секунду после того, как Эд нажимает на звонок, и это даже немного напрягает. Будто караулил у входа. — Как раз чайник закипает, влетай. — Эдя, — передразнивает парень, протягивая руку для приветствия и тут же получая: «Через порог нельзя». Заходит. — Еще раз такое выкинешь — убью к чертям. Он давно такое выкидывает. С самого начала их дружбы. И Эд каждый раз одинаково возмущается. У Вани в квартире пахнет печеньем и гелем для душа. На кухне слышится щелчок закипевшего чайника, парень тут же убегает туда, бросая на ходу: «Раздевайся, чувствуй себя как дома». Шуршит там фантиками и корзинками для сладостей. Эд плюхается на мягкий кремово-белый стул. Кухня блестит светлыми оттенками. Ему нравится, как выглядит квартира. На дисплее телефона светится время: ровно тринадцать часов. — Где Алиса? — Эдуард наблюдает, как Ваня ставит перед ним чашку зеленого чая. Знает, что Эд любит его больше, чем какой-либо другой сорт. Бегает по небольшой кухне туда-сюда, кладет то ложку, то сахарницу, то конфеты, хлопает шкафчиками в поисках печенья. — Так к маме уехала, — Иван достает из холодильника контейнер с бутербродами и с довольным видом ставит его посреди стола. — Во. Ешь. Эд смеется. Ест. Алиса — девушка Вани, с которой они встречаются с десятого класса и живут вместе с выпускного, с того момента, как у Ивана появилась квартира. Родители не против, а любовь уже проверена годами. Эдуард даже немного завидовал. У него такой любви не случилось. Парни хрустят печеньем, шелестят фантиками, разговаривают и смеются, будто не видели друг друга как минимум неделю, хотя с последней встречи не прошло и суток. Иван делится впечатлениями от просмотренного вчера вечером фильма «Поиск», говорит, что смотреть с субтитрами конкретно это произведение было сложновато. Эд впервые слышит про «Поиск», но ему безумно интересно слушать и наблюдать за тем, как Ваня эмоционально пересказывает сюжет, при этом активно жестикулируя, и чуть не опрокидывает свою чашку со стола. Снова смеются. Ровно в половину второго тяжелая дверь подъезда, пиликнув, открывается и выпускает Эдуарда с Иваном навстречу прохладному осеннему ветерку. До салона идти около двадцати минут, и все это время парни вновь проводят за разговорами. На этот раз Ваню смешит каждая вторая вещь, что попадается на глаза, а Эда смешит Ваня. Внушительная сиреневая вывеска «Салон красоты LAVANDA» бросается в глаза сразу, как только коллеги сворачивают в серый двор. Нежно-яркое пятно кажется чужим среди привычных тоскливых многоэтажек. Так же, как и зеленая вывеска продуктового магазина прямо рядом с салоном. — Я попить возьму чего-нибудь, потом приду, — кивает Эд и тут же скрывается за дверью минимаркета. Людей в зале немного, из трех касс работает лишь одна. Странно, ведь магазин этот единственный на ближайшие пару районов, тут должны быть километровые очереди и пустые стеллажи. Эд проходит к витринам с напитками, аккуратно достает газировку, стараясь не уронить плотный ряд других банок, и направляется к кассе. Он нередко бывает в этом магазине и в этом районе — Ивану здесь постоянно что-то надо, а Эдуарду постоянно хочется есть. Купленная красно-белая пачка сигарет осторожно падает в карман куртки, Эд неуверенно сжимает в руке банку, раздумывая, разрешат ли ему посидеть с напитком в помещении. Все же тянет дверь салона на себя и тут же слышит над головой звон колокольчиков. Гребаная музыка ветра, будь она неладна. — Добрый день, — Эдуард поднимает взгляд и натыкается на приветливую улыбку девушки-администратора. — Здрасьте, — кивает. — К вам с едой можно, если я подождать? — М-м, да, — девушка рассматривает газировку в руках парня, прикидывая, сможет ли тот ее разлить. — Вот здесь диванчик, — указывает рукой себе за спину. — Присаживайтесь. Присаживается. Эда даже передергивает слегка от осознания того, как эта девушка напоминает старую знакомую. Хотел бы он поскорее забыть все, связанное с ней, включая лицо. Ивана стригут удивительно быстро, и уже через двадцать минут он появляется в зоне ожидания, легко хлопнув Эда по плечу. Деньги на столе, улыбка администратора получена, и уже почти звенят палочки над дверью, как за спинами парней слышится: — Молодой человек! Оба оборачиваются, но девушка с ресепшен подходит к Эдуарду, протягивая ему купюру в пятьдесят рублей. — Возьмите, у Вас выпало, — она вновь улыбается, и Эд успевает разглядеть имя на ее бейдже. Тут же бросает в жар, Эдуард может только надеяться, что это просто тезка с идентичной внешностью. Молиться даже, не надеяться. Давно она тут работает вообще? Администратором раньше была другая девушка, Эд это ясно помнит. Когда он был здесь пару месяцев назад, — тоже с Иваном, — разговорился с некой Анастасией на ресепшен. Она достала ему шоколадную конфету вместо разноцветных леденцов со стойки, дала свой номер, и однажды они даже случайно выпили вместе в баре. Может, тогда даже было что-то: коллега, с которым Эд приходил в заведение, рассказывал какую-то подобную историю, но самому парню напрочь отшибло память после пятой рюмки сомнительного напитка, что был самым дешевым из меню. После этого Настя звонила еще пару раз, они болтали, а потом все резко закончилось. Она, кажется, заблокировала Эдуарда или что-то вроде того, ведь он не мог ни дозвониться, ни написать. Эд забирает купюру, бормочет «спасибо» и выходит вслед за другом, который уже закуривает на улице. Эдуард вдруг понимает, что уже очень долго не курил — час точно. Иван любезно делится зажигалкой, Эд сжимает сигарету губами и поджигает ее конец. Выпускает в ноябрьский воздух облако сизого дыма, мешает его с запахом приближающейся зимы. Ощущает, как легкие наполняются никотином, и чувствует себя значительно лучше. Ваня определенно доволен новой прической — выражает неописуемый восторг на протяжении всей дороги домой. Он каждый раз стрижется по-разному, говорит, хочет попробовать все и найти то, что будет действительно по душе. Эд завидует, ведь с его кудрями особо не поэкспериментируешь. На улице темнеет — конец ноября во всей своей красе. Зажигаются вывески магазинов, уличные фонари. Холодает. Парни идут медленно, иногда забегают в магазины погреться, когда совсем немеют ноги в кроссовках. Дорога домой занимает гораздо больше времени, чем в салон, поэтому тяжелая дверь подъезда открывается для Эдуарда и Ивана только около пяти часов вечера. Ваня зовет друга завтра в какой-нибудь клуб, отдохнуть перед работой. Он любит веселье. Они оба, вообще-то, любят веселье и «отдыхать перед работой», но презентация по Викторианской эпохе сама себя не сделает, да и Эд не был уверен в том, что желание оттянуться и выпить в тесном клубе за барной стойкой пересилит желание провести весь завтрашний день за просмотром фильмов с родной домашней бутылкой пива и сигаретами. «Завтра напишу», — вымученно улыбается Эд, пожимает Ване руку на прощание и выходит на своем этаже. За дверью встречает тихое тонкое «мяу». Кот трется о ноги парня, не успевает тот даже зайти в дом. Эдуарду нравится жить с животным. Ждет всегда, много не требует, — еда, вода и любовь, — на мозги не капает, в отличие от какого-нибудь человеческого соседа. Переодевшись, Эд шаркает ногами в шерстяных носках по направлению к коридору. Привычка выскребать все деньги из карманов и складывать их в одно место осталась еще с юности, когда приходилось постоянно все прятать от отца. Сейчас у Эдуарда была даже своеобразная копилка, представляющая собой белую блестящую коробку с декоративным бантиком на крышке, в которой когда-то находился подарок на день рождения. Эд копил на диплом. Для денег, что использовались ежедневно в обычной жизни, — на продукты, одежду, коммунальные услуги, — было свое место. Эд хранил их в верхнем ящике на кухне. Мелочь и смятые купюры вываливаются из кармана куртки вместе с наушниками, семечками и различным мусором. Часть содержимого падает на пол, и Эдуард, ругаясь себе под нос, опускается на колени. Выравнивая бумажки для того, чтобы красиво расположить их в копилке, Эд замечает на пятидесятирублевой купюре небольшую надпись карандашом. Указан номер телефона, а надпись над ним гласит: «позвони мне, Эдуард». Дыхание перехватывает, когда парень воспроизводит в голове события последних дней, а затем и часов, и приходит к выводу, что это послание — явно дело рук девушки с ресепшен. Той самой гребаной девушки с ресепшен. Это была она. Эд бросает купюру на кухонный стол, щелкает чайником. Тут же останавливается у столешницы, размышляя, не стоит ли, в сложившейся ситуации, заменить кофе на что-то крепче. Решает, что на трезвую голову разговор сложится лучше, пусть даже в голове только бесконечные ругательства. Свет в квартире так и не включен с прихода Эдуарда — ему было не до этого. Кухню освещают лишь блеклые городские огни, пробивающиеся сквозь прозрачные белые шторы. И Эд уверен, — у него блестят глаза. От злости. Ему не нравились фрагменты прошлого в той новой хрустально-хрупкой жизни, которую Эд с таким трудом выстраивал последние пять лет. Так тщательно разрывал связь со всеми одноклассниками, так долго терпел ссоры с отцом по телефону, чтобы в итоге послать и заблокировать друг друга, пообещав встретиться на похоронах. Единственное, что осталось от ненавистной юности — звонки Даше раз в пару месяцев. И Эдуарду уж точно не хотелось подвязывать к своей руке еще одну пыльную нить, ведущую туда. Но что-то все же заставляет его набрать номер, бегло записанный на краешке купюры карандашом. — Алло, — неуверенно начинает Эд, когда гудки прекращаются, уступая место фоновому шуму. — Кто это? — Ратников, — отвечает, не раздумывая. Не уверен, вообще-то, что она помнит его фамилию, но если так — к лучшему. — О, — собеседница, судя по голосу, улыбается. — Не ожидала, что перезвонишь. Давно по фамилии зовешься? — Ближе к сути, зачем ты оставила номер? — Разве тебе не приятно поболтать с одноклассницей? — смеется девушка. — Не с тобой уж точно. Ты только этого хотела? — Хочешь встретиться? Ты выглядел подавленным. Думала, может, тебе нужно крепкое женское плечо для слез, друг, вроде того. Эд молчит. Не хочет он ее видеть, никого не хочет. Но, может, встреча была не случайна, да и номер она зачем-то оставила. Почему не попробовать? Всегда можно дать заднюю. Хотя, вспоминая ее характер… Можно ли? — Эдуард? — молчит слишком долго, видимо. — Эд. Во сколько ты заканчиваешь работать? Я встречу.

***

Эд не успевает осознать сказанную фразу. Не знает, зачем согласился встретиться. Сам ведь радовался тому, что живет без оглядки на прошлое, не вспоминает даже о бывшем лучшем друге. А тут вот, оказывается, стоило только предложить. Может, у Олега тоже получилось бы, если б он попробовал. Лениво мотает головой из стороны в сторону, стряхивает пепел сигареты вместе с лишними мыслями. Время 18:56, салон закрывается в семь, поэтому Эд курит у выхода, сложив руки на холодных металлических перилах. Ждет. Его почему-то бьет мелкой дрожью. От волнения или все еще от злости на самого себя — не знает. Отвлекают от ситуации лишь привычные сообщения Вани. Осознание того, что Эд все еще находится в реальности, и у него все еще есть друг, слегка приводит в чувство.

Иван Кострицкий, 18:53 *Запись со стены* ахахахаха это ты Иван Кострицкий, 18:54 *Запись со стены* хахахахаха это когда нас просят вместо обеда поработать Иван Кострицкий, 18:56 *Фотография* прогу нашел ахаха Иван Кострицкий, 18:57 чего не отвечаешь? пойдем пить завтра?

Эдуард Ратников, 18:57 Пальцы мерзнут отвечать, не знаю пока, завтра скажу

Иван Кострицкий, 18:57 пальцы мерзнут? :000 ты на улице????

Эдуард Ратников, 18:57 Гуляю

Иван Кострицкий, 18:57 ах да там же новая администраторша Иван Кострицкий, 18:57 как я мог забыть Иван Кострицкий, 18:58 ты ж такое мимо себя не пропускаешь

Эдуард Ратников, 18:58 ))) Эд тушит окурок о перила и бросает его вниз. В темноте не видно, куда упал, а значит и не стыдно. — Привет, — девушка легко касается его плеча, призывая развернуться к ней, что Эд и делает. — Замерз? — Нашла у кого спрашивать, — закатывает глаза, не обращая внимание на протянутую руку, что тут же опускается, не получив ответа. — Ну и? Она почти не изменилась с их последней встречи. Все те же черные волосы, завитые в крупные локоны, яркий макияж и фальшивая улыбка. По имени называть даже язык не поворачивается. Так и осталась Даниловой в голове. Так и осталась той, которую из всех одноклассников хотелось встретить меньше всего, но почему же тогда Эд стоит сейчас напротив нее? — Пойдем, — машет рукой, зовет за собой. Спускается со ступеней, еле слышно постукивая небольшими каблучками. — Я знаю одно место, посидим там, поболтаем. Эдуарду все еще некомфортно в компании Анны. Он помнит, какими были их отношения и каким она была человеком. Помнит пылающую ненависть, которую к ней испытывал. — Мозги свои в чьей-то спальне забыла? — почти рычит Эдуард, отрывая женские пальцы от своего плеча и борясь с желанием переломать их все. К несчастью для Ани, парень оказывается все же сильнее ее стальной хватки, и вскоре ошеломленная Данилова стоит в одиночестве, глядя на то, как Эд осматривает свою руку на предмет дыр в рубашке. — Найди себе кого-то со схожим уровнем интеллекта. — Ты намекаешь на своего дружка? — надув губы, покрытые бледно-розовой помадой, спрашивает Данилова и тут же бросается на шею Олега, при этом не забыв показать все свое отвращение к нему. Кажется, Эд даже почувствовал ногти на своем плече. Аня запускает руки в кудрявые волосы, прижимая их владельца к себе, и впивается губами в сухие губы Эдуарда. Он даже не знал, может ли ненавидеть кого-то сильнее, чем Данилову. Идет рядом, стучит ноготками по дисплею телефона, кому-то звонит и пишет. Раздражающе. Эд захотел домой. — Что ты тогда делала в машином доме? Уткнувшись в телефон и засунув свободную руку в карман, одетая в домашние шорты и растянутый грязно-желтый свитер, с неопрятным пучком густых черных волос, спускается Анька, отпросившаяся после четвертого урока с умирающим видом и словами: «У меня высокая температура». Эдуард как можно скорее нажимает на черную кнопку звонка и отворачивается, но одноклассница, кажется, все равно узнала его. — Ратников? — в голосе слышатся одновременно тревога и усмешка. — Прости? — Аня так резко поднимает голову на Эдуарда, что с нее чуть было не спадает белый шерстяной берет. — Мы пересеклись с тобой в доме Трофимовой в девятом классе, — Эд сам себя ругает за то, что помнит этот период в деталях. — Ты отпросилась с уроков по болезни, а потом я тебя видел здоровой, ну, ты поняла, наверное. — Обладаю высшими навыками конспирации, — девушка подмигивает и смеется. — Странно, что тебя интересует только это. Я больше подобным не занимаюсь, значит, не думаю, что тебе стоит это знать, — Анна в неком успокаивающем жесте сжимает запястье Эда, и он машинально отдергивает руку. Аня на это лишь грустно улыбается. Оставшийся путь проходит в тишине. Вокруг шумит, прохожие разговаривают между собой, из торговых центров доносятся объявления о скидках, визжат колеса автомобилей на дороге, но над Аней и Эдом будто повис купол безмолвия. Эдуард думает, много думает, да так, что разум уже начинает давить на виски. Анна явно изменилась. Она больше не казалась глупой ветреной девчонкой, что бросается на всех подряд, находя в этом необъяснимую выгоду. Аня будто более спокойна и сдержана. Даже выражение лица теперь другое. Но внешне — все та же, только в другой одежде. Эд думает о том, с каким завидным безразличием ему удалось бросить Машу. Он ведь так долго любил ее. И был так уверен, что вот она — любовь до гроба, навсегда. А одна ссора стерла все чувства из Эда. Вытрясла. Ничего не ощущал, никакой прежней теплоты в груди от одного только взгляда, приятного волнения, — ничего. Только необъяснимая ярость. Мария ведь не ценила. Не ценила всего того, чем Эдуард жертвовал ради нее, в упор не замечала, насколько другим он был с нею. Играла в обиженную, недоступную, — доигралась. Эдуарду не жаль, что он Машу больше не любит. Он перегорел к ней как-то очень неожиданно, мгновенно. Цирковое шоу с фальшивыми отношениями стало последней каплей, а до конца добило идиотское: «ты еще хочешь помириться?» Эдуарду не жаль. У него были другие девушки, которые гораздо меньше насиловали мозги. Даже была та, с которой он отношения попробовал построить. Вышло, правда, не совсем то, что ожидалось, но попытка была. А теперь это докатилось до того, что Эд придерживает дверь для той, что убила его моральное состояние когда-то и элегантным ботинком размазала все планы на жизнь. Той, с которой он зачем-то согласился встретиться, хотя великолепно знал, кому звонит. — Чудесно, правда? — они занимают столик в углу зала у большого окна, и Анна воодушевленно разглядывает окружающую обстановку. Спокойным теплым светом заполняют кафе гирлянды, развешенные по периметру, по помещению гуляет свежий кофейный запах. Эд расслабляется. Да, чудесно. — Обожаю это место. Ты был здесь? — Я из этого района был только в «Лаванде» и магазине рядом с ней, — равнодушно отвечает Эдуард, поудобнее устраиваясь на мягком светло-коричневом диванчике. — Что-нибудь будешь? — спрашивает Аня, не отрывая взгляд от экрана телефона, где, по всей видимости, листает меню. — Покажи, — девушка поворачивает смартфон к лицу Эда, на что он лишь щурится и тянется, чтобы взять гаджет в руки. — Я без очков, мои извинения, — тут же объясняется Эдуард. — Ты носишь очки? — Анна заливается смехом. — А операция? — А у меня есть деньги? — ядовито отвечает Эд, поднимая бровь. — Я не сын олигарха и даже с мужиками за деньги не сплю. — То есть, ты не работаешь? — А ты только секс за работу считаешь? Повисает пауза. Аня заметно теряется. В любой другой ситуации, вероятно, это было бы неплохой шуткой, хоть и довольно сомнительной. Но была бы Анна другим человеком — она бы посмеялась. Не сейчас, когда подобные темы не на шутку задевают ее. Эдуард невозмутимо листает список блюд в предложенном меню, сосредоточенно хмуря брови. Кажется, даже презентации так тщательно не готовит, как выбирает еду. Грушевый чай выглядит вполне привлекательно и предлагается в достаточно большом объеме, которым, как прикинул Эд, вполне можно успокоить голод. — Будешь что-то? — Эдуард поднимается с диванчика и передает телефон обратно владелице. Анна начинает было возражать, говорить, что сама все закажет, ведь она лучше знает, как здесь все устроено. — Сиди, — Эд мягко касается ее плеча, удерживая на месте. — Я заплачу. — Капучино, — слегка смущенно лепечет Аня. Что случилось? Сыграла былая влюбленность? Почему пару недель назад она не стеснялась клянчить новый телефон у мужчины, очарованного ею и готового на все, а сейчас с таким трудом позволяет заплатить за свой кофе давнему знакомому, отношения с которым завязывались всегда только на ненависти? Плохой день, определенно. Ане интересно слушать, как изменилась жизнь Эдуарда. Всегда интересно слушать о дальнейшей судьбе своих одноклассников, даже таких безнадежных, как Эд. Его рассказ не отличается обилием событий, лишь сухие факты. Он все еще не доверяет, осторожничает, и Анна понимает. Она никто для Эда, он ненавидел ее столько же, сколько знал. После окончания школы Эдуард остался лишь приятным призрачным воспоминанием, он запомнился вспыльчивым, эмоциональным, таким очаровательным в черном костюмном жилете и белой рубашке на выпускном, пусть одежда и была наверняка нагло сворована у Бирюкова. Кстати. — Ты общаешься с Бирюковым? — Эд как раз заканчивает рассказ про работу. Поднимает на Анну удивленный взгляд и медленно изгибает бровь в немом вопросе. И прежде, чем он успевает раскрыть рот, девушка добавляет: — Просто интерес, как одноклассницы. — Не общаюсь, — холодно отвечает Эдуард, и Аня понимает, что подняла не ту тему, абсолютно не ту, но поделать с этим уже ничего не может. — Я уехал без прощания, и он обиделся. — Вот и вся дружба, — невесело усмехается девушка, но, вновь ощутив, как Эд взглядом прожигает дыру в ее лбу, спешно меняет тему.

***

Анна о себе не распространяется. Сухие факты, точно как и у Эда, — они друг друга стоят. Отсутствие более интересной, личной информации интригует обоих, против воли закладывая в головы желание встретиться еще раз. А Эдуард знает — не надо. Он провожает Аню до подъезда, она неловко хлопает его по плечу и скрывается за дверью в непроглядной темноте коридора, словно в коварной пасти чудовища. «Ну и сравнение», — усмехается Эд своим же мыслям и, развернувшись, направляется домой. Он бы с неизмеримой радостью проехался на автобусе, но время уже перевалило за одиннадцать, и транспорт ходил дай бог раз в час. А свежим воздухом дышать всегда полезно. Движение — это жизнь. Эд не любит так много находиться наедине с собой. Он каждый раз сам себя съедает изнутри, выпуская мысли из потайной комнатки сознания, что всегда запирается на амбарный замок. Нужно постоянно что-то делать, с кем-то разговаривать, только бы не отвлекаться на него. Назойливый голос в голове, вечно нашептывающий гадости на ухо. Ты такой одинокий. И такой бесполезный. Бракованная вещичка. Есть друзья? Коллеги? Ха. Ваня? Уверен, что он общается с тобой не из вежливости? Конечно, ведь вы так долго вместе? С Олегом ты тоже был долго. И что теперь? Где он? Ты бросил его. Он так любил тебя, а ты бросил, растоптал его душу и станцевал на ней чечетку. Он единственный, кому ты был нужен. Единственный. Все, здесь конец. Снотворное продают без рецепта. Передозировка может быть от любых таблеток. А знаешь, чем вскрывают вены? А знаешь, где? Давай узнаем. Попрактикуемся. Так, на будущее. Эдуард до боли стискивает ладонями голову, мотает ею из стороны в сторону и шепчет, задыхаясь: хватитхватитхватит, прошу, хватит. Это все отец. Или Маша, кто-то из них, может, оба. Они заставили Эда так думать о себе. Он с таким старанием заталкивал свое прошлое на дно той коробки в его бывшей комнате, прижимал книгами, едой, вещами, лишь бы не вылезло. Не общался ни с кем, подумывал даже документы сменить для лучшего результата. Но Эдуард не учел одну крошечную деталь, совсем почти незаметную: он и есть прошлое. Данилова — чертов катализатор всего этого дерьма. Да, отлично, в этом виновата она. Так продолжить путь и не упасть на колени от бессилия становится гораздо легче. Да, все еще бесполезный. Да, разрушает чужие жизни. Но сам Эд не виноват, конечно нет. Это своеобразие воспитания, ранняя смерть матери, неблагополучная семья, отсутствие поддержки со стороны одноклассников… …что еще придумаешь? — Закрой рот, — шипит Эд, запуская ладонь в волосы и до боли царапая кожу головы. — Слышишь меня? Замолчи. Перестань отрицать мою власть над тобой, мальчишка.