С любовью, ваш единственный друг

Жак Превер — идиот. «Мир как супермаркет» Мишель Уэльбэк

 — Почему она не выбрала мост Седзю? — спросил Доппо, едва поспевая за в бреду идущем прямо Дазаем. Холодный воздух ночной Йокогамы нехило щипал за нос.  — Потому что мост Попура намного дальше, а ей выгоднее успеть переброситься через перила до того, как мы ее найдём. Кроме того, она не знала, что связалась с профессиональными детективами, и, наверняка, думает, что мы пойдём к мосту Седзю, как какие-нибудь любители. — оскалился улыбочкой Дазай. На последних словах Куникида скривился и покраснел. Его, безусловно, можно было оправдать: он работал не покладая рук всю неделю и спал по три часа в день. Через очки с диоптриями в глазах все умудрялось двоиться. Увы, даже такой машине как Доппо нужен отдых.  — Однако раскусить ее проще простого. Теряешь хватку, Куникидушка! — Осаму слегка приподнял вверх уголки губ, окидывая напарника холодным взглядом. — Это все из-за твоей работы.  — Работа тут не причём. Просто я не разбираюсь в суицидниках и их мотивах. — рявкнул Доппо, ускоряя шаг. Осаму ухмыльнулся.  — Ну, тут ты конечно загнул. Мотивов у неё о-очень много. Сколько ей? Ну, максимум восемнадцать. Ах, девушки такие беспечные в этом возрасте! Готовы буквально на все ради любви! — за эту реплику Дазай получил смачный тумак по башке.  — Небось сам проверял, старый извращенец! — еле сдерживал себя Куникида.  — Так уж и быть, не обращу внимания на то, что ты оставил мне синяк на затылке. — уныло почесал Осаму голову, не сбавляя шага, — На чем же я остановился? Да, точно. Считай она уже первогодка в каком-нибудь университете. Глупенькая-глупенькая. Личико красивое-красивое, но из-за посттравматических комплексов…  — Замолчи, идиот, лучше заткнись к чертовой матери, пока я тебя не избил. — не выдержал Куникида. — Иногда из тебя выливаются такие мерзкие и гнусные слова, что хочется отдать тебя на растерзание собакам.  — Ты что! — всплеснул руками Дазай, — Я вот разницы не вижу никакой: девушки все прекрасны и никаких исключений решительно нет. Между прочим, когда госпожа Сакура, если она конечно действительно Сакура, забирала свою курточку с вешалки, то настолько очаровательно и изящно встала на носочки, что я чуть в обморок не упал! — невинно похлопал ресничками Осаму, который и вправду не кривил душой. — А у тебя наверняка есть какой-нибудь дурной пунктик в этом твоем блокноте… Что прям так и написал: моя идеальная девушка должна иметь две ноги? Более Доппо не вымолвил ни слова, ибо слишком злился. Не было у него никаких пунктиков. Он вообще об этом и не подумал, а теперь это наглухо засело у него в голове, развязывая там настоящую войну между моралью и глупыми, свойственными любому человеку, мыслями. Так и написать? Вот прям так, как сказал этот идиот? Только Дазай мог так бесцеремонно высказаться на эту тему, всколыхав бедное и без того загруженное самосознание идеалиста.  — И все-таки ты тот ещё мудила. Смотри не вздумай при ней что-то такое выдать. — цыкнул языком Куникида, когда они наконец-то прошли несколько кварталов темных вытянутых зданий. Мост Попура считался территорией мафии, и в дни хлипкого перемирия, конечно, с ними ссориться не хотелось. Но если Осаму пошел на этот шаг, значит была на то причина. По крайней мере Доппо на это надеялся. Детектив выдохнул и замер, выставив руку вперёд и перегородив тем самым дальнейший пусть Дазаю. Осаму хмыкнул и тоже остановился, как заворожённый смотря на освещённый фонарем силуэт девушки, стоящей в десяти метрах от них.

***

По улице вовсю продолжал гулять холодный влажный ветер, воды канала бились о берег, ухудшая слышимость, а над небом угрожающе сгустились тучи, грозясь вот-вот разразиться настоящим ливнем.  — Эй, Сакура! — помахал ей рукой Осаму. — Не хотите совершить дво… Доппо вовремя ткнул Дазая в бок, заставив второго скрючится от боли. Девушка обернулась, и даже в царившем полумраке можно было заметить, как заискрились ее глаза и дрогнули ресницы.  — Госпожа Сакура, уже поздно. Что вы здесь делаете? — выкрикнул Куникида, одной рукой удерживая за шкирку Осаму. Горе-клиентка сжалась и замерла от ужаса. Ее тело пробила лёгкая дрожь. Секунды для Куникиды казались часами. В желудке завязалось наинеприятнейшее предвкушение какого-то охуительного провала, и Доппо буквально мог почувствовать кислый вкус проигрыша на собственном сухом языке. «Все из-за Дазая. Во всем виноват Дазай.» — крутил он в голове свою мантру.  — Стойте на месте! Девчушка попятилась назад и, ловко перепрыгнула через ограждение, вновь проигнорировав эмоциональную реплику Куникиды.  — Сакура-а, — протянул Дазай, наконец-то вырвавшись из цепких лап напарника и, хрустнув спиной, непринуждённо вытягивая руки вверх. — Почему на вопросы не отвечаем? Куникида вспотел и сделал большой шаг вперед. Его руки задрожали, а тело сковал страх чужой смерти. Ветер продолжал завывать, тем самым вызывая у Доппо жуткую мигрень. И на кой черт она вообще к ним в агенство поперлась? Зачем вообще нужно было что-то отдавать Дазаю?  — Дазай, — шепнул он напарнику, но тот даже не обернувшись, непринуждённо начал идти вперёд к девушке, неумолимо сокращая расстояние.  — Мы ошиблись, Куникидушка. Она не планирует сегодня умирать. — хмыкнул Осаму, улыбнувшись оцепеневшему Доппо. Девушка ещё больше сжалась, не отводя красных горящих глаз от Осаму.  — Сакура, не нужно этого делать. Перелезайте назад. — проговорил Доппо, стоя на месте. Действия Дазая в этой ситуации казались ему абсолютно безрассудными. — Дазай, вернись! — в очередной попытке достучаться до детектива, выкрикнул он. Но зрачки Осаму сузились, а лоб покрыла испарина, лишь когда Сакура отвернулась и согнула коленки.  — Стоять. — сквозь зубы проговорил Дазай, срываясь на бег.  — Извините. — полуразборчиво прошептала девчушка, хоть этого никто и не услышал. Еле сдерживая слезы, она поспешно отпустила перила. Осаму, добежав остаток расстояния, не долго думая, прыгнул за ней, оставляя трясущегося в приступе паники и гнева Куникиду наблюдать за происходящим.

***

Холодный воздух бил в лицо. Всего лишь несколько секунд полёта, чтобы вот так разбиться насмерть. Дазай уже прыгал с этого моста. Его закаленное тело такие глупости уже давно не берут. Впрочем, наверное, стоит раскрыть непреложную истину: Осаму просчитал все до мелочей еще тогда в агенстве. Когда девчушка копошилась в сумке, на потолке блеснул уж больно знакомый блик рукоятки собственного пистолета. Сначала Дазай напрягся — точно показалось: сходит с ума, пора на пенсию. Потом начал ругать Куникиду за этот тусклый свет, который делает из него параноика. Но затем, открывая для незнакомки дверь, он все же проскользнул своей костлявой цепкой рукой внутрь злосчастной почтальонки, дабы убедиться в своей шизофрении. И, к сожалению, (для Куникиды) Дазай оказался не сумасшедшим. Ну, и, безусловно, эта фотография со времён мафии, которая была только у троих людей во всей Йокогаме не могла не оказать на бедную мумию должного эффекта. Если же это действительно Сакура Танака, то возникает много резонных вопросов. Как ей удалось скрыться с места преступления, когда взорвавшийся грузовик был под контролем мафии? Выжил ли кто-то ещё? Знал ли об этом Одасаку? Оставил ли он сиротке хоть какие-то сбережения на первое время? С кем она жила на протяжении пяти лет, а самое главное где? Она вообще в курсе, что у неё в сумке лежит редчайший пистолет? Это ведь была австрийская модель. Глок 17, если быть точным. Таких в Японии почти не осталось, и не узнать собственного любимчика на ощупь было бы тем ещё преступлением. Дазай любил этот пистолет. В мафии работал только с ним. Особенностью конструкции модели являлось отсутствие предохранителя и курка. Принцип действия — «выхвати и стреляй», однако выстрел не производился без полного нажатия спускового крючка. В руках у незнающего об этих деталях противника, пистолет превращался в бесполезную шляпу. За эту маленькую шутку Осаму его и любил. Он, конечно, мог бы остановить незнакомку в самом начале, но зачем же, когда можно так весело поиграть? Хотя сейчас, летя вниз вместе с ней и готовясь испытать ужасную боль от соприкосновения с водой, Дазай даже немного пожалел. «Так глупо. Так глупо было не закрыть сумку на молнию. Дилетантка.» — подумал Осаму, прежде чем долететь до падающей девушки и крепко сжать в своих руках ее тело, перенимая основной удар на себя.

***

— Босс, к вам можно? — раздался глухой стук за дверью.  — Да, Хироцу. Заходи. — крикнул Мори, не отрываясь от бумаг. Разбросанные склянки, скомканные платья Элис и чьи-то отчеты. На столе Огая всегда царило безумие, впрочем, как и в его голове. Хироцу закрыл дверь и взволновано зашагал в сторону Огая.  — Босс, — начал он, сделав паузу, — сегодня при обходе пленных, мои подчиненные услышали детские крики из двадцать первой камеры. И, заглянув внутрь, они увидели там… — мужчина предательски запнулся, -…ребёнка.  — Ах да, была такая. Кажется, девочка, ровесница Элис-чан. — улыбнулся Мори, все ещё копошась в мусоре макулатуры. — Еще жива? — без энтузиазма уточнил он. Хироцу передернуло и его лицо немного побледнело.  — Да. — прохрипел он, судорожно закашляв. Наконец-то Мори соизволил оторваться и посмотреть на мужчину, стоящего перед ним.  — Присядь. — сказал он ему указывая на кресло. Рьюро послушно плюхнулся на предложенное место, Мори улыбнулся и сел напротив.  — Мы сохранили оставшихся в живых детей, чтобы убедиться в гладкости операции по устранению Мимика. Если бы тот человек… Как там его звали? Ода? Теперь, когда Анго не с нами, все время забываю имена подчиненных… — усмехнулся Мори. — Впрочем о чем это я? Если бы он узнал о том, что несколько детей выжили, то ему бы тоже захотелось жить, понимаешь? Теперь же они нам не нужны. А тебе, Хироцу, эти дети зачем? Мужчина помедлил, но зрительного контакта с Мори не разорвал.  — Я приму любое ваше решение, босс, однако прошу заметить, что Мимик был устранён два дня назад, а там внизу в кромешной темноте и окружении трупов собственных братьев одна единственная девочка лет десяти. У неё нет ноги и судя по всему началось заражение. Мы ведь мафиози, а не животные. По кабинету раздался заливистый смех.  — Хироцу, ты так отчаянно пытаешься надавить мне на жалость, что действительно захотелось плакать… От смеха, разумеется. Столько лет с тобой работаю, а ты не перестаешь меня удивлять. — Мори успокоился и наконец улыбнулся, смахивая слезинки. — Чем та девочка отличается от тех детей, которые попадают под зачистки? Чем она лучше Кью, которого в любой момент готов разорвать каждый мафиози? — Огай расплылся в мимолетной улыбке, но через мгновение принял строгий отрешенный вид. — Правильно делаешь, что молчишь, Рьюро. Хироцу напрягся. Фамильярность босса застала его врасплох.  — Ты прав, мы не животные. — выдохнул Огай. — Иди и застрели ее. Облегчим ее страдания. — блеснул он глазами.  — Как скажите, босс. — сухо проговорил Хироцу.

***

Как только мужчина закрыл стальную дверь кабинета, на него с надеждой уставились Гин с Тачихарой, которые час назад и нашли девочку в камере.  — Ну что? — спрашивает Акутагава, снимая маску.  — Не разрешил. — сжимает кулаки Хироцу.  — То есть как это, не разрешил? — Мичизу звучно сглатывает. Рьюро терпеливо ждёт, когда подчиненный успокоится. Он дрожащий рукой, не потрудившись снять перчатку, достаёт пачку и вытаскивает сигарету, прикуривая и вскоре пуская серые клубы дыма в воздух.  — Кто-нибудь видел Дазая? Как объявится пусть он и… — Хироцу вновь осекся. Какой уже это раз за день? Повисла гробовая тишина.  — Шансов никаких? — сквозь нос тихо спрашивает Акутагава.  — Шансов… — вновь вторит Хироцу. Рьюро одной затяжкой убивает пол сигареты.  — Простите меня, ребятки. Я впервые не знаю, что делать. — хлопает он их по плечам. — Давайте работать. Мы все же знали на что шли.  — Меня про такую херню никто не предупреждал. — огрызается Тачихара, смотря на Гин. Хироцу тоже о таком не предупреждали. Хироцу тоже не понимает, как можно оставить там внизу ребёнка. Чёрных ящериц не отправляли на зачистки. А если и отправляли, то детей и женщин точно никто не трогал. Разве что в особых случаях и…  — Послушай, сопляк. — вдруг хрипит Хироцу, сжимая тачихаровское плечо. — Если ты думаешь, что ты чем-то помогаешь, то ты ошибаешься. Босс в чем-то прав. В мафии нет места жалости, тем более, что девчонку вряд ли удастся спасти. Мичизу вырывается из цепкой хватки и выругивается.

***

Выныривать особенно тяжело. Тело страшно болит, до одури холодно, волны захлестывают с головой, а плащ добавляет лишних проблем. Дазай расслабляется и на несколько секунд замирает, силой удерживая под водой в панике бьющуюся девчонку. Он бы не умер, а она вот плавать точно не умеет. Осаму лениво выныривает, не выпуская чужого худощавого тела из рук. Девчушка захлебывается и начинает кашлять. Она судорожно ловит ртом воздух, бьет Дазая ногами и не особо понимает, что происходит.  — Расслабься, а то и меня за собой утащишь. — резко дёргает ее Осаму. — Я, конечно, не против двойного самоубийства, но все же мне нужно знать твой возраст. Хочется умереть с прекрасной дамой, а не с… С прекрасным ребенком! — злится он, когда накатывает очередная волна, но девчушка не перестает дергаться, утягивая их на дно. Осаму через силу, ужасно сердясь на весь мир, плывет к берегу, буквально волоча за собой тушку, вжавшуюся одной рукой в почтальонку, а другой в его руку. И наконец-то ощутив под ногами землю, Дазай выдыхает. Хотел вроде бы завязать с сякэ, но теперь точно не выйдет: сегодня Осаму устроит знатную пьянку. И все из-за кого? Из-за этой дуры под мышкой. Он вздохнул и кубарем повалился на грязную землю берега, подмяв под себя еле дышащую Сакуру.  — Встаньте с меня! — вскрикивает она и пытается пошевелиться, но все тщетно.  — Нужно было больше кушать, — устало тянет Осаму, — чтобы сейчас могла меня скинуть. А пока Куникидушка бежит сюда с наручниками, я задам тебе парочку вопросов. Он кладет свою голову ей на плечо. В ушах ужасно звенит и Дазай кривится: видать затекла вода. Но Сакура не перестает дергаться и метаться, стремясь высвободиться. Она стонет и трясет головой, как собака разбрызгивая в разные стороны капли, смешивая мокрую шевелюру с грязью. Дазай морщится и не может понять чего она добивается.  — Пожалуйста! — кричит Сакура. Осаму, сжалившись, все же немного приподнимается. Девочка быстро вытаскивает руку, отодвигает мокрые волосы и извлекает из ушной раковины маленький наушник. Звон в дазаевских ушах увеличивается в десять раз. Это что какое-то оружие, черт возьми?! Дазай не отводит от нее злобных горящих глаз. Девчушка судорожно впопыхах что-то делает с этим странным предметом, и через несколько мгновений он перестает оглушительно звенеть. Она сжимает его в кулачке, часто и глубоко дышит, прикрыв глаза, наконец-то перестав брыкаться. Осаму наблюдая за сей картиной ставит в голове галочку: слуховой аппарат.  — Тебя зовут Сакура? — громко спрашивает Дазай. — Лучше отвечай, а то опять буду душить.  — Да. И не надо так кричать. — хрипит она. — Второе ухо у меня еще есть. Осаму кажется покраснел, впрочем в кромешной темноте мало что было видно. Но все же неловко получилось.  — Фамилия? — сжимает он пальцы костлявых рук на ее плечах, уже оставив затею с кричанием. Девчушка вздрагивает и открывает глаза.  — Танака! — вскрикивает она. — Слезьте! И Дазай на ее удивление слезает, усаживаясь рядом, крепко и цепко сжимая ее ладонь в своей руке.  — Попытаешься убежать и, клянусь, я сдам тебя в полицейский участок за кражу чужого имущества. — грозит ей Осаму. Девочка уже хочет что-то возразить, моментально вскакивая, но Дазай не дает ей убежать и силой сажает рядом с собой.  — Пистолет. В твоей сумке лежал пистолет. Сакура сглатывает. Глаза распахиваются от ужаса, и она машинально прижимает к себе мокрую почтальонку, пересекающую грудь. Она выдыхает и вдруг принимает самый доброжелательный в мире вид. Сакура смотрит прямо ему в глаза и Осаму это страшно раздражает.  — Как… — ее голос дрожит и срывается.  — Как я узнал? — закатывает глаза Дазай.  — Как вы себя чувствуете? — четко спрашивает она. Осаму, наклонив голову, недоумевает. Перед ним сидит явно ментально нездоровый человечек.  — Что? — переспрашивает он, сильнее сжимая ее ладошку в своей, продолжая сидеть на сырой земле. Для уверенности Осаму кладет вторую руку на ее плечо. Голубой вспышки нет — девчушка не эспер, чего же она тогда добивается?  — Как вы себя чувствуете? — вновь спрашивает она, не разрывая зрительного контакта и не реагируя на его прикосновения. Она не напрягает руку, не дергается, спрашивает аккуратно и обыденно, будто бы не она только что чуть не задохнулась под весом дазаевского тела, будто бы не она только что пыталась утонуть, сбросившись с моста.  — Я? Просто отлично! — улыбается Осаму. — Спасибо, что спросила, я просто охеренно, Сакура-чан! Вот недавно в канале поплавал, а ты? Дазай молится на Куникиду. Если очкарик не придет вовремя, то Осаму непутёвого пленника грохнет своим же пистолетом. Как говорится, извини Одасаку, но Дазай больше не может подвергать свою расшатанную психику такой чуши. Танака вновь улыбается этой глупой мерзкой улыбкой смертника, как решил для себя Дазай. Она вытягивает свободную руку, причем левую, делая это крайне уверенно, и явно для того чтобы коснуться плеча детектива. Осаму насторожившись смотрит на нее, как на полоумную, а Сакура в свою очередь тупо продолжает не отводить пристального мягкого взгляда от его глаз. Танака легонько скользит по мокрому пальто, сжимая напряженную конечность где-то у локтя.  — Вы молодец. Вы устали. Отдохните. — отрывисто говорит она и касается указательным пальцем дазаевского лба. Осаму уже хочет начать смеяться, но его начинает шатать и клонить в сон. Он проглатывает немой вопрос, злобно смотрит в глаза девчонке, а затуманенное сознание кричит ему, что он может отменять любые способности любых эсперов и все это бред собачий. Девчушка щелкает пальцами перед его носом, и в глазах Осаму все расплывается. Плюс был только один: кажется, ему вылечили бессонницу.