Черная Смерть

— Олаф! Ты уже целый месяц безвылазно сидишь в Большом Зале и смотришь в эту книгу! Ну-ка быстро вышел на улицу и прогулялся до южного побережья! Олаф, сидевший за столом в Большом зале, поднял глаза — к нему решительным шагом направлялась Исгерд, местная рыжеволосая оторва и, по совместительству, лучшая подруга братьев Ларсенов. Отвлекаться от Книги Драконов было большой ошибкой — тонкие руки мгновенно выхватили ее из-под носа Олафа. — Эй, дай сюда! — Да что ты там вечно пытаешься вычитать? О Ночной Фурии там написано три строчки, и от того, что ты ее рассматриваешь, текста больше не станет. Вот, я даже выучила: «Скорость неизвестна, размер неизвестен. Злобное порождение молнии и самой смерти. Не связывайтесь с этим драконом. Если хотите выжить — прячьтесь и молитесь, чтобы вас не нашли.» — Ничего, что нас всех заставляли это учить? — Тем более, раз ты все знаешь, тебе незачем это читать. Пошли, прогуляешься. — Я не могу, мне надо узнать, где найти этого дракона. — Здесь ты ничего нового не найдешь, а если ты поднимешь свою задницу и сделаешь хотя бы три шага за ворота Зала, я расскажу тебе о Фурии кое-что, чего ты еще не высмотрел. Интересно? — Ну-ну, так я тебе и поверил, — Олаф, тем не менее, встал и направился к выходу: круглосуточное нахождение в темноте и сырости каменного Зала явно не шло ему на пользу, — Уговорила, пошли. — Как Локир? — диалог продолжался на улице. — С ним все хорошо, уже может относительно нормально ходить, правда, предпочитает лежать дома в окружении бинтов и всякой вонючей гадости. — Быстро же вам, однако, дом отстроили! Когда нас спалили, мы две недели очереди ждали. — Да, спасибо вождю, благо, отец с ним хорошо ладил, — ответил Олаф. Пусть он старался говорить бодро, в голосе чувствовалось что-то горькое и неприятное. — Опять вспомнил их, да? Все хорошо? — Не знаю. Уже месяц прошел, но легче не становится. Мне кажется, что без них я перестал чувствовать себя живым. Каждое утро просыпаешься и понимаешь, что, по сути, никому теперь не нужен. Те, ради которых стоило жить, лежат в земле... Все, кто радовался тому, что ты просто живешь. И от этого так больно становится… Знать бы, как заглушить это. Локир все время элем травится, говорит, помогает. — Вот, у тебя же еще есть Локир, живи хотя бы ради него. — Ага, все равно что «живи для себя». Братец сейчас такой же, как и я — не от счастья хмель хлещет. Мы с ним, считай, за одного идем. А время не лечит, оно лишь сшивает раны. Одно неловкое движение — и все, шов разошелся. — Лок, кстати, надеется, что ты не пойдешь на Ночную Фурию. — Мало ли, на что он надеется. Этот дракон должен быть убит, неважно как и где, я должен его прикончить. Я должен отомстить за… За них. Олаф указал на два бугра земли на краю обрыва — там стояли прямоугольные надгробные плиты. — Печально, конечно, но смерть Фурии не вернет их к жизни. — И ты туда же, да? — Конечно, не хочу, чтобы дракон сожрал еще и вас. — Готов спорить, до того момента кто-нибудь сожрет тебя. Жуткая Жуть, например. — А может, тебе не на Фурию надо охотиться, а на крыс? — Лучше расскажи мне, каково быть обедом червяка? — Тебе… Тебе… Ладно, сдаюсь, меньше червяка животного не знаю. — Могла бы клопа или муху упомянуть. — Точно, значит ты… — Эй, ты уже сдалась! — Проклятье! Олаф усмехнулся, затем продолжил: — Помнится, ты хотела рассказать мне про Ночную Фурию. — А, да, точно, сейчас… — Исгерд полезла рукой в карман жилетки, что-то оттуда выуживая. Глаза Олафа округлились: неужели и правда у нее что-то есть? — Вот, держи, — Исгерд вытащила из кармана черную чешуйку и вручила ее Олафу, — Нашла ее в лесу три дня назад. — Ничего себе! — Олаф в восторге крутил в руках маленькую пластинку, чуть ли не облизывая ее со всех сторон, — Где, где ты ее нашла? — Смотри, от дома Винтерхолдов тебе нужно будет по тропинке пройти метров пятьсот, потом налево… — тут Исгерд заметила, что на лице Олафа медленно проступало разочарование, — Что-то не так? — Боюсь, что этой чешуйке уже десяток лет, не меньше, — ответил Беор, демонстрируя черные от облезшего пигмента пальцы, — не думаю, что она должна так пачкаться. Да и пахнет от нее… странно. Извини, это ничем мне не поможет. — Да погоди ты, это еще не все. Глаза Олафа вновь оживились: — Та-ак, я слушаю… — Ты думаешь, я расскажу тебе что-то просто так? — И что мне сделать? — Изобрази овечку! Олаф секунду постоял в ступоре: — Вот ты это сейчас серьезно? Исгерд расхохоталась: — Да ладно, шучу я, конечно. Видел бы ты свое лицо!.. В общем, слушай. Вчера я проходила мимо дома Плеваки, он наводил порядок в своей хижине… — Погоди, погоди, Плевака что, убирается у себя дома? Его ведь даже мыть приходится насильно! — Я сама была в шоке, поэтому и не прошла мимо. Среди всякого хлама, что лежал перед домом, я нашла стопку исписанных листов… — Он что, еще и писать умеет? — Да хватит уже! Даже если и умеет, эти записки не его рук дело — слишком уж старые. Я хотела посмотреть, что там, но Плевака вдруг подскочил и чуть не наорал на меня, а потом унес эти бумажки домой. А знаешь, что было на верхнем листе? Ужасное Чудовище! Его нарисовали с трех сторон и сверху, очень точно, еще и кучу подписей к рисунку сделали! — Не хочешь ли ты сказать, что эта стопка — записки о драконах? — Да я тебе прямым текстом это и говорю, балбес! Не знаю, как ты, а я бы на твоем месте забралась к нему в дом и поискала эти бумажки, может, там и про Ночную Фурию что-то есть. — Даже не знаю… Дело-то, как бы, хорошее, но влезть в чужой дом без разрешения… А если меня заметят? — О чем ты, Плевака храпит так, что соседние дома по бревнышкам раскатываются! Мы однажды на спор чайку ему в хижину запустили, помнишь? Она орала как резаная, а ему хоть бы хны! — А если все же он проснется? Он же сразу подумает, что я вор! Я тебе больше скажу, я и буду вором — мне точно придется унести с собой записки о Ночной Фурии! Как думаешь, что он сделает, зарубит меня топором или огреет кувалдой? — Ну, тогда ты можешь вернуться к рассматриванию Книги Драконов. «Особо опасен — убить на месте. Особо опасен — убить на месте. Особо опасен…» — Ладно, ладно, помолчи. Может, хоть Стоика предупредить? — И что ты ему скажешь? «Вождь, это, я хочу вломиться в дом Плеваки и стащить у него пару бумажек, а то он не отдает.». Так, что ли? — Да, действительно, как-то глупо. Ладно, полезу так, без предупреждения. Может, пойдешь со мной? А то одному как-то страшно… — А ты думаешь, зачем я тебе все это рассказываю? Ровно в полночь Олаф вышел из дома и направился к дому Плеваки. На чистом небе светился полукруг луны, и благодаря ему Олаф мог видеть хоть что-то. Рядом с домом Плеваки его уже поджидала Исгерд: — Наконец-то, пришел. Что это ты на себя нацепил? — она указала на кусок ткани, обмотанный вокруг головы Олафа. — Не хочу, чтобы меня узнали. — Хах, как будто еще кто-то такой же полезет к Плеваке. Олаф дернул ручку двери: — Заперто. Что по окнам? — Всему-то тебя учить нужно, — наклонившись над замочной скважиной, Исгерд вставила в нее две отмычки. Замок сдался за минуту, но, по ощущениям Олафа, эта минута тянулась очень долго. Исгерд приоткрыла дверь: — Пошли. На полусогнутых Олаф и Исгерд забрались в дом. Вокруг, как ни странно, все еще царил хаос: похоже, Плевака не успел навести порядок за один день и просто закидал все внутрь, оставив до завтра. Олаф вдоль стены пополз к ящикам, где, как он считал, могли лежать записи, а Исгерд направилась прямиком к Плеваке: — Фьють! — она тихо свистнула в левое ухо. — Хрр… — Фьють! — Хрр… — Фьють! — Не нюхай синие, они все железо… — Ты дура? — Олаф попытался осадить хихикающую Исгерд. В ответ она пожала плечами и присоединилась к поискам. Олаф уже потерял всякую надежду что-либо найти, как вдруг обнаружил небольшой сундучок: Плевака закинул его на полку под самым потолком. Олаф полез наверх: зацепившись одной рукой за выступ бревна, он достал бумаги и хотел было спускаться, но не расчитал: рука сорвалась со скользкого деревянного обрубка. С диким грохотом он рухнул на пол. Плевака подскочил на кровати: Олаф и Исгерд замерли, ожидая, что он сделает. — Да, очень забавно, я их где-то видел… — Плевака лег обратно, накрылся одеялом и мгновенно захрапел. Олаф тихо выдохнул, к нему подкралась Исгерд: — Я же говорила? — Заткнись, — ответил Олаф, открыв сундук. Внутри действительно находились заветные записки: — Так, Чудовище… Змеевик… Шепот… Жуть… В стопке содержалось много всего интересного, были даже такие драконы, о которых викинги ничего не знали: Разнокрыл, Смертохват, Шторморез… Точнее, теперь их так называют — на бумагах они были помечены как Невидимый Гад, Ядовитый Здоровяк и Четырехкрылый. — О, вот оно! Ночная Фурия! — Олаф вытащил из стопки полупустой лист. На нем, помимо обрывистых надписей, был всего один рисунок — изображение морды дракона в анфас. — И все? Негусто, — прошептала Исгерд. — Тролль с ним, хоть это, — Олаф перевязал листы и закинул обратно на полку, — Уходим. На улице безумно пахло ночью, и Олаф был в восторге: все получилось, теперь у него есть хоть какая-то, но зацепка. Исгерд закрыла замок отмычками: — Ну что там? Дай почитать! — Погоди, я сам сначала это все изучу. — Ну дай, интересно же! — Сейчас нас кто-нибудь заметит, и все, крышка! Приходи завтра после обеда, я как раз начну, вместе и почитаем.