Черная Смерть

На следующий день корабль Берсерков прибыл в родную гавань. Дела на корабле обстояли очень и очень плохо: скудные остатки войск едва управлялись с владением огромным драккаром, вода потоками хлестала из пробоины в трюме, появившейся в процессе спешного выхода в море с драконьего острова, Олаф бездыханным телом валялся на верхней палубе в луже собственной крови, а вокруг него хлопотал Локир, то и дело заменяя повязки на свежие. Кровь хоть и текла медленно, но никак не останавливалась, и это было очень странно — гемофилией никто из Ларсенов не страдал. Что самое ужасное, сундук Готти с лекарствами оставался на Королеве Ветров, и добраться до него не было никакой возможности — на ходу на лодку просто так не заберешься, а остановка грозит затоплением подбитого драккара. — Давай, давай, просыпайся, чтоб тебя — Локир встряхнул Олафа за плечи, и он ненадолго очнулся: — А?.. Куда?.. — остекленевшими глазами он смотрел по сторонам, уже никого не узнавая. — Не спи, чтоб тебя, не вздумай закрыть глаза! — Локир пару раз ударил брата по щекам, пытаясь согнать синеву с его лица, — Сколько пальцев? — он продемонстрировал раскрытую пятерню, мокрую от крови. — М… Много… — Олаф снова закрыл глаза и обмяк. — Да громом тебя порази, проснись, проснись! — Локир, как мог, пытался привести брата в сознание. К нему подбежал Освальд с ведром: — Как он, живой? — Ненадолго, далеко еще? — Остров уже на горизонте, смотри, — Освальд указал на юг, выливая воду из трюма за борт. — Отлично, как прибудем, нужно сразу тащить его к лекарю, он так долго не протянет! — Да что с ним такое, кровь давно уже остановиться должна! — Я не знаю, его только этот проклятый Древоруб задел. У него крылья, похоже, ядом были покрыты. Олаф, Олаф, очнись, троль тебя подери! — Локир наотмашь ударил брата по щеке, но тот уже никак не реагировал. — Хватит его бить! Такими твоими стараниями он скорей окажется в Вальхалле. Мы скоро прибудем. Лучше зажми рану. Локир снял очередную повязку и наложил новую, предварительно натянув ее как можно сильнее. С диким наклоном на корму, подобно человеку, утопающему в болоте, драккар Берсерков все же добрался до пристани. Подхватив плащ с Олафом, воины побежали наверх, к дому целителя. — Теперь уж не бойся, Локир, — говорил ему Освальд, — Алес лучший целитель на этих островах, за три часа твоего брата на ноги поставит. — Успеть бы еще к нему, шевелитесь, сволочи! — Локир чуть ли не пинками подгонял поднимающихся по лестницам берсерков. Освальд хотел было сказать что-то, но промолчал. Очевидно, сейчас было не самое подходящее время для ободряющих речей — шансов от этого у Олафа не прибавится. Пройдя около половины ступенек, один из солдат, несших Олафа, запнулся на лестнице и упал; Локир, на ходу перепрыгнув через него, подхватил конец плаща: — Живей, живей, не останавливаемся! Через пару минут подьема наверх по бесконечным ступеням Локир и берсерки дошли до дома целителя. Пока берсерки, согнувшись пополам, пытались отдышаться, Локир подхватил тело брата на руки и ворвался в дом. Ничем не примечательная снаружи хижина изнутри оказалась целой лабораторией: на одном из столов стояла куча склянок, соединенных трубками, в шкафах вдоль стен были собраны фолианты книг и сотни зелий, а над очагом в центре дома коптились человеческие черепа в рыбацкой сетке. Спиной ко входу, перед костром сидел целитель Алес — весь татуированный, в морщинах, худой, с копной волос на затылке с воткнутой в нее костью, он очень походил на старого африканского колдуна, и внешне, и по манерам. — Алес, принимай раненого! — в хижину вошел Освальд и его люди, — Древоруб порезал! Целитель, подойдя к телу в плаще, осмотрел Олафа: — Ага, этот жить будет, хоть раз кого-то не располовиненного принесли. Кладите его туда — Алес указал на пустующий стол в глубине комнаты. Там он срезал с Олафа доспех и продолжил осмотр: — Та-ак, рана неглубокая, это хорошо… А откуда такая кровопотеря? — Древорубы ядовитые, кровь в ранах не сворачивается, — вмешался Локир, — он уже сутки как ранен. — У Древорубов есть яд? — Нет, тролль тебя подери, мы его сами отравили! Сделай уже что-нибудь, идиот! — Локир начал выходить из себя. — Ладно-ладно, парень, не кипятись, — Алес собирал инструменты и раскладывал их на столе. — Все вон! И ты тоже, — обратился он к Локиру. — Никуда я не пойду, это мой брат! — А-а-а, вот что ты за него так переживаешь. Значит, будешь мне помогать, — целитель заглянул на дно раны, придерживая края инструментами, — та-ак… Настойку болиголова! — он протянул руку, ожидая, что Локир подаст ему склянку. — Боли-чего? Не разбираюсь я в ваших настойках! — Действительно, на что я надеялся, — Алес подошел и сам взял нужный пузырек. — Вы с Олуха, да? — Да, а что? — С Готти работал когда-нибудь? — Было дело, когда отцу рассечение зашивали. — Отлично, значит, и со мной проблем не будет. Значит, — Алес вытянул из раны окровавленный ошметок тряпки, — запоминай. От тебя до двери — направление на север. Я буду называть сторону света и два номера. Первый номер — полка, если считать сверху, второй — предмет на ней, если считать слева. Восток, три-восемнадцать. Локир, сориентировавшись на местности, передал целителю какой-то флакон. Тот ознакомился с этикеткой: — Молодец, соображаешь. Восток, четыре-двадцать пять и юго-восток один-три. Локир бегом метнулся к шкафам и передал еще одну склянку и трубку с двумя иглами на конце. — Отлично, теперь садись и дай сюда руку. — Что ты хочешь делать? — Будем лить ему твою кровь, — Алес закатал рукав на его руке и затянул жгут на плече. — А это обязательно? — А ты хочешь спасти братца? — Алес прокаливал иглы на огне. — За него хоть всю лей. Только быстро. — Как скажешь, — целитель резко вогнал иглу в вену на руке, и из другого конца трубки закапала кровь. Алес подсоединил второй конец трубки к руке Олафа: — Все, сиди пока так, и говори о чем-нибудь. — А вот это… переливание… оно точно безопасно? — Для тебя — абсолютно, а вот братцу может и хуже стать. Но выбор у тебя невелик — либо он пятьдесят на пятьдесят умрет от потери крови, либо так же пятьдесят на пятьдесят — от переливания. — Это что же, я убью собственного брата? — Не совсем, процедуру-то я устроил. Да ты не переживай, все с ним будет нормально — обычно между братьями переливания хорошо проходят. — И часто ты этим занимаешься? — Постоянно, месяца не проходит, чтобы кого-нибудь полуживого не принесли. — А ты знаком с Готти? — Да, мы с ней учились вместе. — Так ты с Олуха? — Нет, скорее она из Берсерков. Она не рассказывала? — Нет, она же немая. — А, да, я уже совсем забыл. Ее семья раньше жила здесь, но потом ее родители разругались, и матушка сбежала на Олух, на свою родину, а отец держал ее здесь, как заложницу. Готти очень любила отца, а он относился к ней, как к животному: бил, морил голодом, голой сажал на цепь на дороге… Она напросилась в ученики к моему деду, благо, ее отец позволил, и мы вместе учились. Очень способная была девочка, меня аж злость брала, когда дед ее хвалил. В итоге, она успешно выучилась, и отец захотел продать ее на рынке, как домашний скот. И, не выдержав, вечером перед отплытием на торги Готти отравила его, подлив аконита в суп. Как она рыдала над телом отца, как ужасно она скорбила о своем мучителе… С тех пор она не сказала ни слова, пока была здесь, и, похоже, молчит до сих пор. Берсерки не стали ее судить — все знали, что ее отец был тем еще подонком, но она не захотела здесь оставаться и уплыла на Олух, к матушке. Такая вот история. — Какой ужас… Она всегда казалась такой доброй, такой понимающей… — Все мы что-то скрываем под маской своего лица, мальчик. Как, кстати, тебя зовут? — Я Локир, а это Олаф, — парень указал на заметно порозовевшее тело на столе. — Вот Локир, теперь я вижу, что под маской гнева ты прячешь страх, страх за жизнь своего брата. А на Олафа мы еще поглядим, — Алес отсоединил трубку от руки Олафа, затем от Локира, — Ну все, ему больше ничего не угрожает. Можешь пока идти. — А можно здесь остаться? Это же мой брат, как-никак. — Как знаешь, я тебя не гоню. Я сейчас вернусь, — Алес вышел на улицу. Локир взглянул в окно — на улице уже стояла ночь. Сложив руки на столе рядом с братом, он положил на них голову и, сам того не заметив, задремал. А в ослабевшем сознании Олафа возникали образы, похожие на сны: — Олаф? Ола-а-аф? — Исгерд? Откуда ты здесь? Мы же договорились встретиться сегодня вечером? — Я тебе все объясню. Пойдем. — Я бы с радостью, ты знаешь, но родители меня хватятся. Давай в другой раз. — Они уже ждут тебя там. Пойдем со мной. — Где там? О чем ты? Да погоди… Постой, а где мы сейчас, Исгерд? И как мы сюда попали? Мы ведь были на Олухе и… В этот момент Олаф увидел перед собой окровавленное тело и отделенную от него говорящую голову: — Не задавай вопросов. Я все обьясню потом. Идем за мной. — Исгерд, Исгерд, постой… Ты же погибла, точно, тебя убила Ночная Фурия! С хищным, драконьим оскалом на лице видение продолжало: — Тебе не стоило этого вспоминать. Значит, твое время еще не пришло. До встречи, Олаф. Я еще приду за тобой. — Исгерд, нет, постой! Не уходи! Что все это значит? Объясни мне!.. Локир все также сидел и дремал на столе, пока не услышал глухие стоны своего брата. Парень тут же припал к Олафу и стал вслушиваться в каждый звук. — Олаф? — И… Исге… Не уходи… — А говорил, что не любит ее. Локир проверил повязки на груди брата; убедившись, что они все еще сухие, он снова задремал на стуле.