Черная Смерть

Локир возвращался в деревню с ребенком на руках, а бой с драконами уже завершался: вожак протяжно завыл, и поредевшая стая поднялась на крыло и направилась обратно, на север. Вторая Ночная Фурия, поблескивая единственным зеленым глазом, еще долго кружила в небе над убитым родичем, ожидая, что он встанет и последует за ней. Но мертвые драконы, как и мертвые люди, не оживают, и вскоре дракон скрылся в темноте ночного неба. Рядом с телом убитой Фурии уже собрался народ — не каждый день увидишь мертвым самого смертоносного дракона на всем архипелаге. Проходивший мимо вождь не мог не поинтересоваться причиной столпотворения, и, когда он увидел поверженного дракона, волосы зашевелились на его голове от ужаса и удивления: — Тор всемогущий, это… Это же Ночная Фурия! Вы убили… Кто убил Ночную Фурию? Шум среди толпы все нарастал — каждый хотел знать то же, что и вождь, но никто не мог честно заявить о таком подвиге. Освальд снова задал вопрос, стараясь перекричать толпу: — Кто убил Ночную Фурию? Последний раз спрашиваю! До места действия добрался Локир с ребенком на руках: — Вождь, возьмите. У вас был пожар. Освальд рассеянно обернулся, еще не до конца осознав слова Локира: — А? А, да, спасибо. А где Дагур? — Был где-то здесь, наверно, все еще прячется в доме. — Ладно, хорошо, пусть пока сидит и не мешает. Кто-то убил Ночную Фурию, представляешь? Видел уже? Локир едва заметно усмехнулся: — Вождь, это… В этот момент из глубины толпы, наконец, прозвучала умная мысль: — Вождь, так посмотрите, чье это копье! — Действительно, — Освальд одним движением вырвал копье из головы дракона и стряхнул с наконечника ошметки крови и потрохов. На железном полотне проступала отчеканенная надпись: «Милостью Одина, веди Ульфрика Невезучего к победе». — Ульфрик! — вождь окликнул воина с окровавленными бинтами на плече, проходящего по улице, — Иди сюда! Воин, слегка прихрамывая, подошел к вождю; в его глазах проступил ужас, когда он увидел труп Ночной Фурии, но он не подал виду. — Твое? — Освальд вручил Ульфрику копье. — Да, мое, а что? — Как что? Поздравляю! — Освальд дружески ударил воина по здоровому плечу, — ты герой! Завтра будем пировать в твою честь! — Герой? О чем вы? — Ульфрик, ты чего? Ты же убил Ночную Фурию! — Ноч… А-а-а, Ночную Фурию? Да-а, конечно, я ее убил. Подумаешь, пустяк какой, ха-ха… — Ха-ха-ха, он еще шутит! Дружище, да ты… Локир уже не слушал разговора, он бежал на центральную площадь, где были Олаф и Алес. На славу убийцы Ночной Фурии ему было совершенно наплевать: он считал, что здесь нечем гордиться, да и вообще убийство, что дракона, что человека — деяние не сильно почетное. Убить каждый может, а настоящее геройство — решить все без крови. Пусть викинги и считают обратное. В хижине на центральной площади, тем временем, работа была в самом разгаре. С улиц деревни все прибывали раненые — те, кого не заметили в пылу сражения и те, кто сам не замечал своих ран. Локир заглянул в хижину; Алес и Олаф в четыре руки ампутировали изгрыженную в хлам ногу бедолаги без сознания. — Алес, Ол, как вы тут? — Заходи быстрей, у нас тут завал! Рук на всех не хватает! Локир, сняв меч с пояса и откинув его к стене, подбежал к операционному столу, и тут же ему в лицо брызнула струйка крови. Алес, выругавшись, пальцем заткнул пульсирующий сосуд: — Так, Олаф, берись за легко раненых. Локир, вставай на его место, будешь помогать. Зажми вот здесь. — И ты так легко доверишь этому балбесу чужие жизни? — усмехнулся Локир, попутно вытирая лицо от крови. Олаф не медлил с ответом: — Сам балбес! Алес достал из стола лобзик, и Локир поморщился от мерзкого скрежета распиливаемой кости: — Твой братец все на лету схватывает, из него бы отличный врач вышел. — Из него? Да он же крови боится! — Слышь? — в лицо Локиру прилетел ошметок окровавленной тряпки. — Так, ну-ка угомонились! Локир, бери иглу и зашивай, как закончишь — придешь ко мне, — вытерев руки от крови, Алес направился к следующему раненому. Локир кривой иглой сцепил два куска мяса вместе; игла, мокрая от крови, скользила в руках и совершенно не желала доставаться. — Алес, у меня игла застряла! Целитель даже не успел поднять голову, как на стол упали небольшие клещи. — Ага, спасибо, — сделав жест в сторону Олафа, Локир продолжил манипуляцию. Дело пошло лучше, и обрезок кости вскоре оказался закрыт мясом и кожей. — Готово, — Локир попытался стряхнуть сгустки крови с рук, — что дальше? — Сгружай его на землю и посмотри вот того, — Алес, не отрываясь от восстановления открытого перелома, указал на человека у стены, — у него вроде раны небольшие. Выполнив все указания, Локир осмотрел указанного воина; в одной из продолговатых ран обнаружился наконечник шальной стрелы. — Алес, тут стрела в ране! — Да? Ну так вытащи ее. — Я? Может, ты сам лучше? — Извини мне тут немного некогда, — обломки кости в руке, над которой шаманил целитель, никак не хотели вставать на положенное место, — Олафа возьми, если сам боишься. — Давай, показывай, что тут у тебя, — Олаф, не дожидаясь просьбы брата, подошел и заглянул в проблемную рану. — Да вот, глубоко зашло. — Ну-ка подвинься… Эээ, нет, такое не достанем. Там даже ухватиться не за что. — Погоди, есть идея, — Локир вытащил из доспеха две проволочки, служившие креплениями для наплечников. Орудуя ими как пинцетом, он попытался вытянуть наконечник, но его заостренные зубцы прочно вцепились в плоть. Раненый застонал от боли. — Не, так не пойдет. — Значит, вот так, — Олаф, схватив со стола нож, отпихнул Локира и принялся лихо орудовать им в ране. — Эй, ты что творишь? Он сейчас загнется! — Да все готово уже, — отобрав у брата проволоку, Олаф довольно легко вытянул наконечник и отбросил его на пол, — зашивай. — Молоток, соображаешь, — отметил Локир, вгоняя иглу в край раны. — Слушай, Лок, мы заметили фиолетовые вспышки на южных улицах, — говорил Олаф, наспех заматывая свежесшитую рану бинтами, — не видел? — Да, там Ночная Фурия прилетала. — Та самая? — Нет, наша орудовала где-то на побережье. Похоже, они вместе, одноглазый еще долго над ее телом летал. — Над телом? Так ее убили? — Да, там… — Ночную Фурию убили? — в разговор вклинился Алес. — Ты шутишь. — Нет, я… — Как, как она сдохла? Кто ее убил? И вот тут Локира заклинило. Что следует сказать Олафу? С одной стороны, Локир по праву считал себя тем, кто прикончил опасного дракона — его удар лишил дракона хвоста, его клинок рассекал плоть рептилии до костей, его бросок копья выбил из тела драконью душу! Но ведь люди на улицах считают обратное — копье в голове дракона принадлежит Ульфрику Невезучему, значит, это он убил Ночную Фурию, тем более, он этого не отрицал. Не пойдет ли Олаф наперекор берсеркам, пытаясь доказать свою правоту? Пойдет, очень даже пойдет — взбалмошный и нетерпеливый, он готов с потрохами сожрать любого, кто перечит ему, а портить отношения с хозяевами острова для братьев сейчас последнее дело. Что же тогда, сказать, что дракона убил Ульфрик Невезучий? А если правда вскроется? Люди не поймут, почему Локир скрывал свои заслуги и покрывал самозванца Ульфрика, не поймет и брат, да и как-то неправильно врать всем вокруг. Ужасней и обидней всего было врать самому себе — как же можно, он рисковал жизнью ради этой победы, он дважды чуть не был убит, а вся слава достанется какому-то мерзавцу! — Эй, Локир, ты чего застыл? Кто убил Фурию? — Что? А, я… Я не знаю точно. Она была убита броском копья, копье принадлежит Ульфрику Невезучему. — Ульфрику? Ха! — Алес поставил на место чье-то вывихнутое плечо, и сустав смачно щелкнул, — Этот балбес совершенно ничего не умеет! Чтобы он бросил копье и попал в дракона, да еще и острым концом… Что-то не верится. — Не знаю, может, это кто-то другой метнул его копье. Но пока все почести ему. Алес, а ты так и не дорассказал о племяннике. — Да больше и рассказывать нечего. Помер он, сожгли его на драккаре. А Ночная Фурия улетела. — Ты случайно не увидел, куда именно она полетела? — Видели скалу на северо-востоке? Вот если отсюда смотреть, то аккурат на нее ушла. Больше не скажу. — Больше нам и не надо. Мы тут вроде закончили, — Локир вместе с Олафом осмотрел ровный рядок заштопанных воинов, посаженных на скамье у стены. — Ладно, идите тогда, дальше я сам, — Алес тоже доделывал шов на одном из последних раненых, — спасибо, что помогли. — Поздравляю, Олаф, — Локир, закрыв дверь хижины, хлопнул брата по плечу, — мы теперь точно знаем, где искать нашего дракона. — О чем ты? По направлению к той скале можно плыть сотни миль, и так ничего и не найти! Мы же не знаем, как далеко полетела Фурия, или я не прав? — Дурак ты, Олаф, говорила тебе матушка, не пропускай занятия в Большом Зале! Смотри, — подняв с земли палку, Локир принялся делать рисунок на песке, — вот Олух, вот остров Берсерков. С Олуха дракон полетел вот туда, — парень размашистым движением отчертил прямую линию, идущую прочь от «Олуха», — а от Берсерков — вот туда. Теперь пошевели мозгами и прикинь: не на пересечении ли этих курсов находится место, куда прилетает дракон? На лицо Олафа медленно наплывало выражение немого озарения вперемешку с иронией и сарказмом. Но вдруг он принял серьезный вид: — Погоди, а ты уверен, что дракон летает прямо по этим курсам и никуда не сворачивает? — Гмм… Думаю, да. Он же уже не первый раз прилетает, а значит, знает дорогу. Зачем ему делать лишний крюк? — Ну ладно, звучит логично. Плывем за Фурией? — Ага, сразу же, как вот это заживет — Локир указал на шов, красным пятном проступавший сквозь рубашку брата. — Боги, ну ты и зануда. — Конечно, не хочу тащить тебя обратно на своем горбу. Через пару дней в Большом Зале состоялся большой пир по случаю героического убийства Ночной Фурии. Под вырубленными в скале сводами собралась добрая половина всех жителей острова Бексерков — друзья вождя, друзья друзей, родственники и приятели Ульфрика Невезучего (язык не поворачивается называть его по прозвищу — разве не счастливый случай принес ему такую славу?). По левую руку от Освальда сидели братья — они были гостями, и оба проявили себя как достойные союзники племени, и отказать им в такой чести было попросту оскорбительным. Рядом с ними сидел Алес, а напротив, с другой стороны стола — главный «герой» торжества, Ульфрик, в окружении своих друзей. Ларсены сидели за столом как один, в новом кожаном доспехе — Освальд лично повелел изготовить его для них. Ламеллярный доспех-безрукавка из толстой кожи, в котором каждая пластинка была вырезана по подобию чешуи дракона, надежно закрывал тело и верхнюю часть ног. Каждая чешуйка сцеплялась с соседними посредством маленьких колец на изнаночной стороне, и броня на теле выглядела совершенно живой и настоящей шкурой дракона: при каждом движении тела доспех ловко и изящно принимал новое положение, облегая торс со всех сторон, и отличить его от настоящего тела можно было только по тихому звону креплений на обратной стороне. По левую сторону на груди крепилась маленькая эмблема, лаконично совмещающая в себе гербы Олуха и Берсерков. На полированном железе, на фоне Ужасного Чудовища, закрученного в спираль, извергал молнии смертоносный Скрилл, ужасный дракон из класса Разящих, едва ли не такой же знаменитый, как Ночная Фурия. Поверх доспеха нависал черно-зеленый шерстяной плащ, отороченный мехом — все-таки, в местных водах смерть от холода так же обычна, как и в пасти дракона. Комплектом к чешуйчатой кирасе шли наручи с кожаными перчатками и сапоги, утепленные изнутри мехом. Тиснением на них также были набит совмещенный герб, хитро вплетенный в витиеватые узоры. Отличие между братьями было лишь в одном — Локир предпочел надеть под доспех кольчужную рубаху, закрывающую его руки, тогда как Олаф выбрал льняную рубашку, легкую и теплую. в Зале царило веселье и праздник, и только Локир уныло ковырялся в собственной тарелке. — Ты чего-то сегодня какой-то грустный, — заметил Олаф, подливая вина себе в кружку. — Даже местный эль не попробовал. Тебя же за уши от бутылки не оттащить было, что-то не то? — Да я все о драконе думаю. Что-то с ним было не то, я чувствую. — Ты о чем? Фурия как Фурия. Ну, хвост отрублен, но ведь нашли его. Славно она на костре сегодня гореть будет, ой, прям не дождусь! — С этим драконом что то не так… Почему она не участвовала в битве с остальными? — Локир отломил кусок хлеба и закинул в рот. — Разве? По-моему, я видел как Фурия кружилась в небе над побережьем. Небо прямо светилось от ее залпов! — Нет, это была другая, которой ты прострелил глаз, а эта… — Ну не было и не было. И что с того? Может, она искала, кого можно убить там. — Или спасти… — Чего? Спасти? Ха-ха-ха, ну и скажешь! Еще скажи, что у драконов есть свой тайный мир или, что ты… — Локир мельком взглянул на брата и тут же отвел взгляд, но пазл в голове Олафа уже складывался: — Погоди-ка… Ульфрик был у нас, когда на юге начались вспышки! Точно, он еще вопил, чтоб Алес ему счастливую рубашку не портил! — Олаф, погоди… — Что «погоди»? Это не он убил Фурию! — Олаф, не нужно… — Я понял! Это был ты! Ты убил ее! — Заткнись! — перепугавшись, Локир попытался усадить брата на место, но захмелевшего Олафа было уже не остановить: — Эй, Ульфрик, а ты чего молчишь? Это не ты убил Ночную Фурию! В воздухе мгновенно повисла осязаемая тишина, и Локир беззвучно приложил ладонь к лицу. Но Олафа совершенно ничего не смущало: — Да, Ульфрик, не твоей рукой был убит дракон! Это Локир, мой брат, метнул твое копье ему в голову! Скажи, где ты был, когда это произошло? Ульфрик знатно струхнул, но ему ничего не оставалось делать, кроме как отыгрывать свою роль до конца. Он встал из-за стола и обнажил меч: — Да как ты смеешь говорить мне такое! Олаф тут же направил на него свой клинок: — Смею, очень даже! Ты… В этот момент к ним подбежал Локир; отпихнув брата в сторону, он обратился к ошеломленной толпе: — Простите моего захмелевшего брата, он очень много выпил, так много, что эль залил ему уши. Да, я завязал стычку с Ночной Фурией и даже чудом умудрился отрубить ей хвост, но дракон тут же повалил меня на землю и убил бы, если бы не Ульфрик! Он отбил меня у дракона, а затем метнул в него копье, когда он не смог взлететь и побежал на него. Так что он не только победил Ночную Фурию, — Локир схватил со стола чарку, наполненную вином и подмигнул самозванцу, — он еще и спас мне жизнь! За Ульфрика! Народ в зале разразился безудержным смехом; вновь застучали деревянные кубки и пошли веселые разговоры. Ульфрик, вложив меч в ножны, дружески обнял Локира и потрепал его по голове — ему тоже не прельщалось быть раскрытым. Олаф холодно принял севшего на свое место брата: — Какого лешего ты творишь-то?! — Заткнись и не болтай лишнего. Мы здесь гости, не суй свой нос куда не надо, если не хочешь быть выгнанным взашей. Пусть люди считают его героем. — Ну неужели тебе ни капли за себя не обидно? Он сейчас упивается твоим подвигом, а ты здесь просто довесок! — Пусть упивается, ему же хуже. Вот загрызет его какой-нибудь Змеевик, и что о нем скажут люди? «Как так, убил Фурию, да Змеевика не одолел!» Не хвастайся, и не опозоришься, я считаю. — Все равно тебя не понимаю. Это же твоя победа! — И что теперь? Один убитый дракон ничего не изменит. Вот уничтожим остальных — и тогда поговорим. Поздним вечером, когда солнце уже полностью зашло за горизонт, люди собрались на побережье, где на огромном костре лежал труп Ночной Фурии. Люди подожгли сухие ветки, и высокое пламя поднялось над иссиня-черным небом, забирая с собой ужасного дракона, порождение молнии и самой смерти, такое же черное, как сама ночь. Люди пили вино и доедали мясо, сидя на камнях поодаль вокруг погребального костра, кто-то тянул заунывную песню, и только Локир сидел вплотную к огню и размышлял. К нему подсел заскучавший Олаф: — О чем мечтаешь? — Я понял, как Хедер, сестра Дагура, выбралась из полыхающего дома. Ее вытащила Ночная Фурия. Эта Фурия.