Черная Смерть

Олаф очнулся в темном помещении. Под спиной ощущались отсыревшие деревянные доски, спертый смрадный воздух тугой маской обволакивал лицо. Он попытался встать и обнаружил, что его руки крепко связаны за спиной. — О, очнулся, — голос Локира в темноте звучал с некоторым презрением, — бежать, да, говоришь? — Где мы? — Где-то на корабле, в трюме, как ты понял. — А ну, заткнулись! — послышался голос охранника по ту сторону решетки. — Нас что, в плен взяли? — Олаф как будто не слышал его. — Нет, черт тебя подери, мы совершаем морскую прогулку по побережью Олуха. Да, мы в плену. — Чего от нас хотят? — Не знаю. Наверно, что-то по поводу драконов. — Ты что, глухой? — дверь решетки со скрипом открылась, и в клетку ворвался взбешенный охранник. — Эй, эй, я просто… Ударом ноги в висок Локир был отправлен в нокаут. Олаф вскочил, стремясь защитить брата, но поздно вспомнил, что руки его связаны за спиной. — Что, тоже захотел? — охранник схватил парня за волосы и ударил головой в стену. Олаф повалился на землю и получил еще несколько пинков в живот. Он попытался встать, но апперкот носком сапога в челюсть снова уложил его на землю. В полубессознательном состоянии он хотел хотя бы отползти в сторону от разьяренного солдата, но крепкая рука схватила его за волосы, как котенка за шкирку, и поставила на ноги: — Ты смотри, какой крепкий! — Давай его в одиночку, пусть одумается! — послышался голос из темного коридора. — Годится, — удар в челюсть справа окончательно вывел Олафа из строя. Очнулся он под аккомпанемент замка, надежно запирающего дверь в маленькой темной клетке. Руки были развязаны — странно, даже в клетке с остальными никто не снимал пут. Сквозь маленькую щель в корпусе пробивался единственный тонкий лучик света, но даже его было достаточно, чтобы понять — пусть охранники и назвали эту клетку «одиночкой», Олаф здесь не один. Стены и потолок были покрыты чем-то живым, чем-то, что постоянно двигалось и пряталось от солнечного света. Пряжка на ремне Олафа перенаправила солнечный луч — о боги, камера просто кишмя кишела Жуткими Жутями! В ужасе Олаф бросился к двери, умоляя открыть камеру. Он боялся драконов до дрожи в коленях и леденения крови в жилах, но ужасней одного большого дракона может быть только множество мелких — от всех просто не отбиться. Голодная стая в полсотни голов с визгом и шипением набросилась на него, облепив все тело сплошным слоем, желая сожрать его живьем. Олаф с диким криком упал на землю и катался из стороны в сторону, пытаясь сбросить или задавить мелких рептилий, но это совершенно не помогало — дракончики просто перелетали с одной стороны на другую и вновь садились на открывшийся участок. Мелкие коготки, подобно лапкам жуков, вцепляются в тело, острые зубы стараются прокусить меховой жилет, ужасные, мерзкие, отвратительные чешучайтые тела облепляли Олафа со всех сторон, свежая кровь привлекала их, как комаров, и каждый из стаи старался пролезть поближе к его телу, чтобы отведать свой кусочек плоти. Невероятным усилием воли Олаф собрал остатки разума в кулак; схватив одного из ящеров за хвост, он бил себя им, как веником, стараясь скинуть живой кокон, облепляющий его. Забившись в угол, он в истерике размахивал трупиком дракона с разбитой головой, сбивая с себя кусающихся созданий; кровь текла с его головы и рук, сердце готово было выскочить из груди, а в голове крутилась всего одна мысль, которая раз за разом вылетала из его горла протяжным воем: — ВЫПУСТИТЕ МЕНЯЯЯЯЯЯЯ! Прошло уже около часа, а Олаф все никак не мог успокоиться: раз за разом он с воем оглядывался по сторонам, надеясь найти хоть что-то, чем можно кинуть в живую массу драконов, сбившуюся в гигантского слизня в противоположном углу. Единственное свое оружие, тело Жуткой Жути с разбитой в кашу головой, он железной хваткой прижимал к себе, каждую секунду ожидая новой атаки голодных и озлобленных драконов. За дверью простучали сапоги проходящего мимо солдата; Олаф бешеным зверем бросился к замочной скважине, цепляясь за свою единственную соломинку: — Выпустите меня! Выпустите меня! Прошу, отпустите! Все, что угодно, умоляю! — Что, малюток испугался? — голос по ту сторону отзывался ядовитой насмешкой, — ну ты посиди еще часика два, глядишь, и подружишься с ними. — Нет! Пожалуйста! Пощадите! Нееееееет! — кричал он вслед удаляющимся шагам. Одна осмелевшая Жуткая Жуть подходила к Олафу сзади, пока он был отвлечен разговором с охранником; увидев ее, Олаф с воплем ударил по ней окоченевшим трупом. Маленький ящер тут же упал замертво, а Олаф еще долго разбивал его в мясо сапогами, пока, наконец, тельце не пришло в негодность. Запнув окровавленные остатки в кучу драконов, Олаф вновь вжался в угол у двери, а оживившаяся стая с принялась делить меж собой останки своего собрата. В таких условиях и до каннибализма можно дорасти. Прошло еще несколько часов. Мелкие драконы уже совершенно перестали обращать внимания на бедного Олафа — к настолько яростно защищающейся цели им лучше не соваться. Мелкий мандраж все еще не позволял Олафу встать, но к нему постепенно возвращалось сознание. Он, наконец, позволил себе разжать пальцы и отпустить мертвое тело, служившее ему оружием — оно теперь выглядело даже отвратительней драконов. Эти существа, с противоположной стороны клетки, боялись его не меньше, чем он их, правда, их было много больше, а еще они плевались огнем. Чего в них так боялся Олаф? Наверное, того же, что пугает людей в насекомых — их явно неземное происхождение. Разве вписывается в прочий пушистый и зеленый мир существо с шестью лапами, прочным хитиновым панцирем ядовитого цвета, четырьмя парами прозрачных крыльев, имеющее внутри лишь желтоватую вонючую слизь? Нет, конечно, как и дракон, существо крылатое и четырехлапое, дышащее огнем, покрытое ужасной мерзкой чешуей… Из размышлений Олафа вывело ощущение маленького коготка на ноге — к нему медленно, но верно приближалась самая наглая и голодная Жуткая Жуть. Вскрикнув «Твою мать!», Олаф пинком откинул ее в сторону от себя. Спасибо, хоть руки развязали. Ужасная смерть — быть заживо загрызенным мелкими, но злобными драконами. Еще два часа капля за каплей проходили мимо. Оголодавшие твари становились все злее — с каждым разом они осмеливались подходить все ближе, и вот полсотни драконов уже летают по всей комнате, то и дело садясь на Олафа и пытаясь откусить что-нибудь важное — нос, палец, глаз. Парень медленно, но верно начинал паниковать — неужели и правда его здесь оставили как драконий корм, неужели никто уже не вытащит его отсюда? Снова по ту сторону послышались дробные удары в дверь и приглушенные крики: — Выпустите! Выпустите меня! Укус в ногу заставил его отпрянуть от двери; с огромным усилием Олафу удалось оторвать от себя Жуткую жуть и отбросить ее в сторону, но уже две успели вгрызться в живот в районе печени. Рубашка медленно темнела от крови, попытки оторвать Жуть лишь усиливали режущую боль, а все больше драконов снова облепляли его, стремясь оторвать лакомый кусочек… Дверь в камеру приоткрылась, и в дальний угол с жирным шлепком упал кусок свежего мяса. Драконы моментально переключились на него, слетев с отбивающегося Олафа, и он озверевшим волком бросился к выходу. Сбив с ног охранника, он повалился в противоположном от клетки углу, ожидая, что его потащат обратно, но этого не произошло — охранник закрыл дверь на ключ и спросил: — Что, обделался? — Что я вам такого сделал?! — Олаф сорвался на крик, и тут же получил удар в грудь: — Шагай давай! О, хвала богам, наконец-то этот ужас закончился! Не верьте тому, кто говорит «Посмотри в глаза своему страху, чтобы победить его» — там, где одного ужас закалит и отшлифует, другой будет сломан и отправлен в металлолом. Нет ничего ужаснее, чем каждую секунду смотреть на источник своего страха и пытаться угадать, что прозвучит раньше: скрип ключа в замке или шипение голодных созданий. Пусть руки Олафа снова были связаны, пусть в камере чем-то нестерпимо воняло, пусть на теле снова прибавилось синяков от рук охранника, только Жутких Жутей рядом не было. Парень даже не попытался возразить, когда его наигрубейшим образом закинули в клетку; он просто сел в угол камеры и уставился в одну точку, едва сдерживая слезы. К брату мигом подсели обеспокоенные сокамерники: — Олаф, братишка, что они с тобой сделали? Викинг не мог выдавить из себя и слова, его била мелкая дрожь. — Все хорошо. Все уже закончилось. Что там было? Сдерживать свои эмоции в такой ситуации более было невозможно, и пострадавший, еле всхлипывая, прошептал: — Драконы… чертова тьма проклятых Жутких Жутей! Они меня чуть не сожрали, они… Они!.. — Олаф, спокойно, ничего ужасного ведь не случилось, — пыталась успокоить его Валка, — ты ведь сотню раз защищал деревню от драконов, неужели ты испугался такой мелочи? — Он боится драконов. Все в порядке, братец, — Локир не хотел, чтобы это услышал брат, но ему вслед прозвучал презрительный ответ: — Всем рассказывать не обязательно! На пол тюрьмы опустились две миски со странной похлебкой: — Приятного аппетита, господа заключенные! — Если ты не заметил, нас тут трое! — Локир подошел к охраннику по ту сторону решетки. — А баба — не человек, ей и жрать не положено, — охранник с гоготом удалился прочь, вероятно, считая свою шутку забавной. — Отлично, нас еще и голодом морить будут. Ну, как будем делить? — Валка, бери вторую, — Олаф пусть и несколько успокоился после пребывания с драконами, но все еще был в ужасном состоянии духа, — Я не хочу есть. — Уверен? Тебе бы не помешало. — Нет, спасибо. Хватит мне на сегодня. Сокамерники все же оставили ему и без того скудный ужин, но за ночь Олаф так к нему и не притронулся — слишком уж сильно по нему ударило пребывание в «одиночке». Следующее утро вновь началось с побоев и гадкой похлебки. Локиру заехали сапогом в нос за отказ облизать кожаное изделие вместо завтрака, Олафу попало в живот за слишком пристальный взгляд на охранника. Но больше всех досталось Валке. Охранник уже закрывал дверь на ключ, вдоволь понасмехавшись над положением пленных (а в особенности, над положением женщины), когда Валка не выдержала и отпустила в его адрес дерзкий упрек: — А над своей матерью ты так же издеваешься? В ярости солдат налетел на беззащитную женщину. Он нанес ей несколько ударов по лицу, затем, схватив за волосы, повалил на землю и замахнулся для пинка в живот. Локир уже хотел сам встать на защиту, но в драку вмешался второй охранник — своей ногой он задержал удар. Первый спросил: — Какого хрена ты творишь? — Отморозок ты, Викер, и фантазии у тебя никакой. Одними кулаками ты из них особо дурь не выбьешь. Да и не стыдно тебе бить женщину? — Эту — ни разу. Отойди. — Да погоди ты, лучше постой в сторонке и поучись. Эй, парень, — указал он на Локира, — иди сюда. Парень еще не до конца понимал, что происходит, но все же подошел к охраннику; тот, развернув его к себе спиной, разрезал путы, после чего поставил Валку на ноги: — Ударь ее. — Чего?.. Олаф, почуяв неладное, медленно встал с пола и тут же наткнулся на острие меча Викера; сделав предупредительный жест пальцем, он оттеснил его в угол и прижал клинок к горлу. Диалог Локира и охранника продолжался: — Что непонятного? Избей ее. Почему всегда мы должны напрягаться? — Ага, щщаз, только штаны подтяну. Я ее и пальцем не трону. — Ты, мальчик, наверняка не понял, — охранник за волосы отдернул голову Валки назад и приставил лезвие кинжала к ее шее, — это не предложение, это приказ. — Да ни за что, все равно ты ее не тронешь. — Уверен? — кинжал в руке охранника резко и коротко дернулся, рассекая кожу. — Да нет, ты… Ты же блефуешь! Вам запрещено убивать пленных! — Мне казалось, история с твоим братом и драконами должна была чему-нибудь вас научить, — кинжал еще на миллиметр углубляется в шею женщины, и вниз из раны стекает маленькая капелька крови. — Стой-стой, подожди, убери нож! Убедил, только отпусти ее! — То-то же, — толчком Валка была поставлена перед ним. Смесь ужаса, благодарности и тревожного ожидания была в ее глазах… Какая ирония — тот, кто пообещал вернуть ее домой в целости и сохранности, сейчас вынужден был нанести ей увечья — с той же целью. Короткий удар кулаком в живот заставил Валку согнуться и закашляться. Локир остановился, надеясь, что этого будет достаточно. — И все? Сильнее! Я сказал «избей», а не «ткни»! Затрещина навершием меча заставила Локира нанести еще два удара туда же. Валка, закашлявшись, повалилась на землю: — Хватит! — О нет, мы только начали, — усмехнулся охранник, — продолжай. — Да вы что, с ума сошли? Пощадите, она же ничего не сделала! — Продолжай, — кинжал в руках охранника пчелиным жалом впился в гортань Локира, — иначе умрешь и ты, и она. Парень был вынужден продолжать. Он наносил удары так слабо, как только мог, но тело Валки все равно болезненно содрогалось от каждого удара… Как вообще можно было избивать женщину? Она, связанная, как свинья на убой, мужественно терпела каждый удар, стараясь не проронить ни единого стона — она понимала, что иного варианта нет, Локиру просто не остается ничего иного, кроме как издеваться над ней в угоду охране. Ее боль тяжким грузом вины ложилась на плечи Локира — как он мог, как он мог позволить себе ударить ее! Он должен, он обязан ее защищать, он головой отвечает за нее перед Стоиком и всеми викингами, а он, здесь, бьет ее, беззащитную, связанную, как овца на убой! Слезы проступили на его глазах — он не мог спокойно взять на себя такое преступление перед народом Олуха. Валка, захрипела и закашлялась кровью. Охранник остановил Локира ударом в солнечное сплетение, отчего он сам повалился: — Ах ты ублюдок, как ты посмел ударить женщину? Получи, негодяй! — со злобной усмешкой он подкрепил свои слова увесистым пинком в живот. — Пойдем, Викер. Нас уже ждет капитан, я полагаю. — Как он вообще выжил после такого? — спросил он, закрывая дверь на ключ. — В этом бугае крови литров пятнадцать, не так уж много он потерял, — продолжал удаляющийся голос, — а эти пленные ему очень интересны… Олаф, единственный, кто еще мог стоять на ногах, бросился к Локиру: — Лок, ты как, живой? — Валка, — парень закашлялся, его дыхание сбилось от удара в грудь, — что с ней? — Я… кх… я в порядке… — прохрипела она. — Прости, я не должен был… — Ничего… я понимаю. Олаф старался зажать кровоточащую царапину на шее Валки: — Не говори ей ничего, ей тяжело отвечать! — Только не умирай, — Локир, наконец, сумев встать, тоже склонился над ней. — Очень больно? Валка отрицательно помотала головой, Олаф укоризненно посмотрел на брата. — А, да… извини, я не хотел… В этот момент снова дважды повернулся ключ в замке; вошедшие охранники подхватили Валку под руки и потащили на выход. — Эй, куда вы ее? — огрызнулся Локир. — Захлопнись! — ответил один из охранников, — сидите смирно!