Рассекая волны

За ту неделю, что Полина пробыла в Анапе, Артём с Пашкой виделись лишь однажды: в один из тёплых вечеров они все вместе выбрались на прогулку к морю. Общаться с девочкой Артёму было легко. Она охотно шла на контакт, с удовольствием рассказывала о школе, о новых подружках и о классной руководительнице. Паша был почти счастлив. Дочь и любимый человек рядом. Жалел он только о том, что они не могут жить втроём. Хотя уже сейчас Павел понимал, что со временем он расскажет дочери, почему в их семье всё так непросто. И он очень надеялся на то, что она поймёт его. Елагин провел с Полиной шесть, наполненных радостью дней. Он брал её с собой на работу и на деловые встречи. Они ходили в парк и на пляж, побродить вдоль берега. Заходили в кафе, чтобы полакомиться мороженым или молочными коктейлями. - Пап, а ты вернешься к маме? - приподняв маленькие бровки, спросила у отца Полина, когда они сидели в аэропорту, дожидаясь посадки на рейс до Москвы. Неделя каникул для отца и дочери пролетела молниеносно. Пашка бросил на девочку быстрый взгляд: - Почему ты спрашиваешь? - У Ирки, с которой мы сидим за одной партой, папа тоже сначала просто уехал жить в другую квартиру и приезжал к ней только по выходным, а потом перестал приезжать совсем, и её мама сказала, что у него теперь другая семья и другая дочка, - выпалила Поля без пауз. - У меня нет другой семьи, малыш, - сказал Павел с мягкой, ободряющей улыбкой. - Я тебе уже объяснял, что мне пришлось уехать из-за работы. - Я не хочу, чтобы у тебя была другая дочка, - всхлипнула Полина, будто не слыша отца. Он обнял дочь. - Ты моя единственная девочка, и другой у меня не будет, я тебе обещаю. Полина завела руку за спину и скрестила на удачу пальцы. - Хочешь мороженое? Девочка кивнула: - Клубничное. Пока ещё Полина находилась в том возрасте, когда все проблемы можно было решить с помощью мороженого. *** Ритмичный шум моря успокаивал разум и врачевал душу. Артём вдыхал его знакомый солоноватый запах, смотрел в бесконечность и думал о жизни и о смерти. Холодный ветер трепал его волосы и перемешивал мысли в голове. Меньше чем через месяц ему исполнится двадцать шесть лет. Многие парни в этом возрасте уже обзаводятся семьями и потомством, к чему-то стремятся, знают, чего хотят. У Пашки в двадцать шесть лет уже была дочь. Он же совершенно не понимал, куда катится его жизнь. У него не было планов и целей, а в жизни не было никакого смысла. Он ощущал себя пустой лодкой, беспомощно дрейфующей на волнах. Артём вздохнул и втянул носом свежий морской воздух. Он не знал сколько времени так просидел, погрузившись в собственный маленький мирок, но очнулся от своих мыслей только тогда, когда почувствовал мягкое прикосновение чьей-то руки к плечу. Вздрогнув, Артём поднял голову. Перед ним стоял Игнат. - Тём, у тебя все в порядке? - с беспокойством спросил он. Соколов выпрямился и вздохнул. - Да-да, - торопливо ответил он. Игнат кивнул, хотя и не особо поверил. - Я присяду? Артём подвинулся. - А ты здесь какими судьбами? - Гулял… - пожал плечами брюнет, изучая Артёма прищуренным взглядом. - Не самая хорошая погода для прогулок вдоль моря, - заметил тот, подняв воротник куртки. Игнат провёл рукой по волосам: - Ну… если честно, то я искал тебя, - признался он, засовывая руки в карманы. - Телефона у меня твоего нет, в клубе ты не появляешься, и всё, что я о тебе знаю, так это то, что ты любишь море. Я приходил сюда в разное время, в разные дни на протяжении двух недель… Соколов покусал губу. - Послушай. - Брюнет откашлялся. - Может пойдем выпьем что-нибудь? Кофе, чай? - Игнат, я не хочу тебя обманывать, - медленно проговорил Артём, осторожно подбирая слова. - Та ночь… Она… она была классной… Игнат откликнулся вздохом. - Сейчас последует «но»… - Я тебе уже говорил, что у меня есть бойфренд… - сказал Артём, глядя куда-то за горизонт. - Который очень часто оставляет тебя одного и даёт много поводов для грусти. - Пусть так, да, - согласился Соколов. - Но дело в том, что мы сейчас живём вместе… Игнат снова вздохнул и нахмурил брови. - И поэтому ты сейчас здесь один? - не удержался он от ироничного вопроса. - Он повез дочь домой в Москву, завтра вернётся. - Голос Артёма слегка треснул. - Он ушёл от жены? - не преминул полюбопытствовать брюнет. - Нет. Артём коротко, не особо вдаваясь в детали, рассказал Игнату про работу Павла, про запуск отеля и временный переезд в Анапу. - А потом, Тём? - спустя какое-то время спросил Игнат. - Что будет потом, когда работа здесь подойдет к концу? Он снова уедет? Оставит тебя? - Я не знаю. - Артём взглянул на Игната неуверенно и как-то печально, а заметив в глазах того проблески сочувствия, поспешил отвести взгляд. - Он любит тебя? - в голосе Игната прозвучали нотки ревности. Соколов промолчал, и брюнет ответил на свой вопрос сам: - Наверное любит, но не так, как ты того заслуживаешь. Артём нахмурился и беспомощно тряхнул головой: - Я сам согласился на такие отношения. - Не боишься, что он сломает тебя? - Я и так сломлен, - усмехнулся Соколов. В памяти ожили картины из прошлого, а также бесконечные ночные кошмары. Брюнет дёрнул плечом. - Сломленного человека можно доломать окончательно, а можно починить. С минуту Артём рассматривал свои руки. - Бывают люди, которые починке не подлежат, - наконец сказал он. Игнат ничего не ответил. Вместо этого он наклонился к Артёму и поцеловал. Пылко и жадно. - Если что, то ты знаешь, где я живу, - сказал Игнат, прежде чем уйти. - Я многого не знаю о тебе, но я умею слушать. - Он немного помедлил, прежде чем добавить: - А ещё я точно знаю, что ты хороший человек, Артём. На следующий день Паша вернулся из Москвы, и Артём выкинул из головы все лишние мысли, а также разговор с Игнатом. В те выходные, когда Павел не уезжал в Москву, они часто проводили время в постели, наслаждаясь друг другом. Они перепробовали множество поз. Их секс был и быстрым, и медленным, и страстным, и нежным. Им ненужно было контролировать свои эмоции, не от кого было скрываться. Они отдавались друг другу всецело и без остатка, удовлетворяя желания своих тел и душ. Паша ночь за ночью завоёвывал Артёма, а Артём с удовольствием признал его власть. Они не стеснялись друг друга. Не испытывали неловкости. Запросто могли расхаживать по квартире без одежды, принимать вместе душ и не всегда закрывать дверь в туалете. Процесс притирки прошел так быстро и незаметно, что у обоих складывалось ощущение, что они вместе уже очень давно. Они любили касаться друг друга. Даже на людях. Мимолетно, незаметно, но старались дотронуться плечами, руками, притереться на мгновение бёдрами, видимо восполняя то, чего так долго были лишены. День за днём и ночь за ночью они срастались душами. Прикипали друг к другу всё сильнее. Они любили ходить в кино, а затем за ужином обсуждать просмотренный фильм. Любили спускаться к морю и смотреть на заход солнца. Любили разглядывать в телескоп луну и звёзды, читать одну книгу на двоих, и таскать еду из тарелок друг друга. Это была идиллия. Которая за день до дня рождения Артёма была нарушена. Пашка принимал душ, когда раздался звонок в дверь. Артём как раз закончил варить кофе и собирался делать яичницу. Была суббота, и парни позволили себе проваляться в постели до полудня, а после завтрака собирались пойти в магазин, чтобы пополнить запасы продуктов и купить что-нибудь особенного на завтра. Открывая дверь, Артём даже не посмотрел в глазок, пребывая в своих мыслях. - Здравствуй, сын. - На пороге его квартиры стояли родители. Соколов растерянно замер. - Можно войти? - спросил отец. Артём молча отступил на пару шагов, давая им пройти. - Мы не позвонили, так как не были уверены в том, что ты обрадовался бы нашему приезду, - заговорила мать. - Но приехать без предупреждения, тоже не самое правильное решение, - сказал Артём, качнув головой, и покосился на дверь ванной, которая распахнулась в следующую же секунду. - Тём, я ждал, что ты присоединишься ко мне в душе… - вытирая голову полотенцем, из ванной вышел обнаженный Павел. - Упс… - он одним быстрым движением обмотал полотенце вокруг бёдер, и немного смущенно кивнул чете Соколовых. - Здравствуйте. Его слова повисли в напряжённой тишине. Брови мужчины взлетели вверх, а женщина в недоумении уставились на Елагина. Сердце Артёма в этот момент едва не выбилось из груди, а кровь прилила к его голове. - Паш, это мои родители, - заикаясь, произнёс он, растерянно почесывая затылок. - Николай Алексеевич и Жанна Юрьевна. - Очень приятно, - Пашка протянул руку Николаю Алексеевичу, но тот проигнорировал её, и Елагин медленно опустил ладонь. - Поверить не могу, - наконец проговорила женщина, прожигая сына сердитым взглядом. Артём сглотнул. Воздух как-то вдруг потяжелел и уплотнился. Но он всё равно попытался жадно вдохнуть его. - Как это понимать? - разъярённо прогремел отец, даже не пытаясь сдержать гнев. Паша потёр челюсть. Отец Артёма был подтянутым и широкоплечим мужчиной с коротко стриженными седыми волосами, с несколько суровым выражением лица, и холодным, как лёд взглядом. Жанна Юрьевна - миниатюрная женщина с выцветшими глазами и мелкими чертами лица, выглядела моложе своего мужа, чему, вероятно, способствовали окрашенные в пшеничный цвет и безупречно уложенные волосы. Держалась она немного надменно, и, судя по всему, именно она являлась главой семьи. Соколов-младший пожал плечами: - А что здесь непонятного? - неожиданно дерзко спросил он. - Я сейчас вернусь, - тихо сказал Паша на ухо любовнику и ретировался в спальню, чтобы одеться. Жанна Юрьевна проводила его с брезгливым выражением на лице. - Я надеюсь, ты понимаешь, что это грех? - спросила она, глядя вслед Елагину. Артём слегка закатил глаза: - Кто это сказал? Николай Алексеевич хмуро посмотрел на сына. - Об этом написано в Библии, - ответила мать. - Написано кем? - деланно удивившись, Артём приподнял бровь. - Обдолбанными людишками? Внутри женщины заклокотало негодование. - После смерти Антона мы с отцом на многое закрывали глаза, но это… это… - Она не могла подобрать слов. - Ты перешел все границы, Артём! - продолжил Николай Алексеевич. - Сделайте мне одолжение, - отчеканил Артём. - Не лезьте в мою личную жизнь. Только я решаю с кем мне спать, вас это никаким боком не касается! Отец поджал губы в тонкую линию и взглянул на жену. - Покайся, пока не поздно, - прошипела Жанна Юрьевна. - Встань на путь истинный и обрети милость Божию. Не обрекай себя на вечные кары. Слова матери вызвали у Артёма лишь раздражение и злость. - Какая к черту, милость божия? - проговорил он с сарказмом. - Твой гребаный бог забрал у тебя сына, как ты ещё можешь продолжать верить в него, мама? - Артёма душила ярость. Он вытер капельку пота, скатившуюся по виску. - Твой бог, которому ты молишься не предотвратил теракт и допустил смерть Антона. Он отнял у меня моего брата! И я не хочу иметь ничего общего с ним! Понятно? Если он существует, то я ненавижу его! - Да как ты… как ты можешь… - Женщина вскинула брови от возмущения и, не веря собственным ушам, уставилась на сына. Никогда ещё Артём не вел себя настолько нагло и неуважительно. Артём набрал в грудь воздуха. - Мне двадцать шесть лет! Я уже не ребенок! - воскликнул он. - Да, я - гей! И хорошо, что вы наконец-то об этом узнали. - Боже мой, Коля… - потрясенная новостью о гомосексуальности сына, женщина присела на стоявший в прихожей табурет и обратила на мужа беспомощный взгляд. Она до последнего надеялась, что всё происходящее просто досадная случайность. - Хорошо, что Антон не знал об этом, - проговорил тот. Соколов-младший глубоко вздохнул. - Антон знал, - тихо ответил он, чувствуя, как набирает обороты головная боль. - Что?! - Николай Алексеевич в недоумении уставился на сына. - Он знал, и именно он посоветовал мне не говорить вам, - быстро ответил Артём. – Тоха знал, что вы не поймете. На лице мужчины отобразилось разочарование. Один его сын погиб, а второй стал его позором. - Жить с мужчиной - это ненормально, - заметила Жанна Юрьевна, поглядывая через коридор на стоявшего в комнате сожителя сына. Руки Павла невольно сжались в кулаки. Он был начеку, но в разговор не лез. Лишь что-то хмыкнул себе под нос. Артём передернул плечами. - Ну ты-то живёшь, - сыронизировал он. - Следи за языком! - осадил его отец таким громким голосом, что Артёму показалось, будто его уши разрезали ножом. Он никогда ещё не видел отца в такой ярости. Елагин подошёл ближе, увидев, как дёрнулся Артём от окрика отца, и как вцепился пальцами в край полки, словно ища опору. Пока ноздри Николая Алексеевича раздувались от гнева, Жанна Юрьевна решила зайти с другой стороны. - О тебе давно не вспоминали спортивные журналисты, но если об этой… - Она запнулась. - Если об этой мерзости станет известно, то всю нашу семью смешают с дерьмом. Имя твоего брата вываляют в грязи. Артём провел ладонью по растрепанным волосам, а в следующий момент почувствовал на своих плечах руки Пашки. - Это ненормально, - снова повторила женщина, беспомощно качая головой. - Меня никогда не привлекали девушки. - Соколов-младший сделал глубокий вдох. Голова у него раскалывалась. В ушах шумело. Сердце ныло, отзываясь болью. - Я всегда был геем. В пять лет, в восемь, в двенадцать… Меня интересовали парни. - Резким тоном продолжал он, решив, что если уж начал срывать пластырь, то делать это надо одним движением. Жанна Юрьевна медленно поднялась. Выпрямилась. Посмотрела прямо в глаза сыну. - Это всё происки дьявола, - проговорила она, не отводя взгляда, надеясь увидеть в глазах Артёма раскаяние. - Ты последовал за сатаной, поддался искушению. Паша едва заметно приподнял бровь, но от комментария воздержался. Соколов-младший усмехнулся и повторил по слогам: - Я - гей. Николай Алексеевич наградил сына убийственным взглядом: - Не говори ерунды! - безапелляционно заявил он. - Ты никогда не был никаким геем. После смерти брата ты помутился рассудком. Но я найду клинику, где тебя вылечат от этого. - Именно поэтому я вам ничего и не говорил. - Губы Артёма дрогнули. Он отрицательно покачал головой. - Но знаешь что, отец? Это невозможно вылечить! Это всё равно, что заставить тебя вместо женщины жить с мужчиной. Мне нравятся парни и нравятся их члены! Нравится ласкать их, брать в рот, нравится, когда… Ладони Павла предостерегающе сжали его плечи, и Артём замолчал, поняв, что перешёл грань. С такой ненавистью и брезгливостью Жанна Юрьевна и Николай Алексеевич ещё никогда не смотрели на своего сына. Они покинули его квартиру молча. Артём устало привалился к груди Павла вконец замученный и опустошенный.