Рассекая волны

Пашка наслаждался южной зимой. Он ходил в осеннем пальто либо в весенней куртке и радовался, что совершенно не мерзнет. Приближался Новый год, а Паше казалось, что сейчас только середина октября. Периодические дожди его не напрягали, ибо если бы ему пришлось выбирать между снегом и дождём, то он однозначно выбрал второе. Лужи после дождя высыхают относительно быстро, а вот снег обычно то тает, то замерзает, создавая тем самым то слякоть, то гололёд. Да и потом, дожди на юге совсем не такие нудно-затяжные, как в Москве, да и солнце зимой явление отнюдь не редкое. В Москве к наступлению весны Елагин обычно успевал подзабыть какого оно цвета, и что это вообще такое. Здесь даже если ночью температура опускалась до минусовых значений, днём, благодаря солнцу воздух прогревался градусов до десяти, а то и больше. Например, вчера, за пять дней до Нового года разогрело до плюс девятнадцати, и Павел с Артёмом, переодевшись в легкие кожаные куртки, провели день на берегу, наслаждаясь тёплым бризом, золотым пламенем солнца, купающимся в волнах, и вдыхая свежий запах моря. - Ты разговаривал с женой? - спросил Артём, отпивая кофе и глядя в окно. - Да, - ответил Елагин. - Мы решили, что я приеду утром первого января. Артём кивнул. - Новый год встретим вместе, - сказал Пашка и провёл пальцем по щеке любовника. - Во-сколько у тебя самолет? - уточнил Соколов после небольшой заминки. - В шесть утра. - Парни встретились взглядами. - Пройду электронную регистрацию, чтобы не ехать в аэропорт заранее. - Я отвезу тебя. Артём ни словом не обмолвился Паше о том, что хотел бы встретить Новый год с ним, понимая, что будет нечестно просить его об этом. Он не собирался конкурировать с Полиной. Поэтому решение Павел принимал сам, хотя поначалу и пытался вовлечь в непростой разговор Артёма, но тот сразу самоустранился, сказав, чтобы он должен говорить об этом с женой, а не с ним. - Сможешь завтра утром встретить курьера? - спросил Елагин, помня, что у Тёмы завтра выходной. - Я заказал Польке «Лего» и ещё несколько игрушек. - Конечно, - улыбнулся Соколов, вспомнив, как неделю назад они с Пашкой зависли в «Детском мире», рассматривая датские конструкторы. Они настолько увлеклись, что позабыли о том, что выбирать им надо набор для семилетней девочки, а не для двух взрослых мужиков, неожиданно впавших в детство. - А что насчет новогодней ночи? - Елагин допил кофе и подлил себе ещё. - Будем собирать на стол? Артём пожал плечами: - Наверное, да. Что там обычно принято готовить? «Оливье», а ещё что? - Можно в интернете какие-нибудь несложные рецепты поискать, - предложил Пашка и заглянул в холодильник. - Почему я здесь постоянно хочу есть? - Наверное, из-за свежего воздуха, - предположил Артём, окидывая дерзким взглядом фигуру любовника. Определившись с рецептами, парни составили список продуктов и отправились в супермаркет. После Паша убедил Тёму в том, что Новый год без ёлки - это не Новый год и, оставив дома покупки, они поехали за ёлкой и разными украшениями к ней. Елагин был в отличном настроении, расточал улыбки, напевал «Праздник к нам приходит…» и всячески подзадоривал Артёма, пока тот не заразился его весельем. Они полночи украшали квартиру и наряжали ёлку, потом лениво занимались любовью под плавно мерцающие гирлянды, да так и уснули, окруженные собственноручно созданным волшебством. Тридцатого Пашка притащил из магазина готовую мучную смесь для выпечки имбирного печенья и, включив рождественскую музыку, нацепив на себя фартук, принялся замешивать тесто и с помощью специальной формочки вырезать из него забавных человечков. Заинтригованный, Артём просочился на кухню и, устроившись в уголке, стал наблюдать за Павлом. - Тебе безумно идет этот фартук, - сказал он, игриво улыбаясь. - Но мне почему-то кажется, что надевать его надо на голое тело. На фартуке была изображена накачанная обнаженная мужская фигура, бёдра которой едва прикрывали полосатые, выполненные в морском стиле, плавки. - О’кей, - тут же включился в игру Пашка. - Ты поможешь мне сделать глазурь, а я переодену фартук. - По рукам, - хмыкнул Артём, и взялся изучать инструкцию к пакетику с глазурью. Паша поставил первую партию печенья в духовку, быстро избавился от одежды и снова повязал фартук. - Ну, как? - он покрутился перед Соколовым, размешивающим уже готовый порошок с водой. - Вау! - воскликнул тот. Его глаза вспыхнули огнём страсти. - Я сейчас завидую сам себе. - Артём прикусил нижнюю губу, откровенно разглядывая любовника. - Особо-то не завидуй, ибо смотреть ты можешь, а вот всё остальное - нет, - сказал Павел и, развернувшись к Артёму голой задницей, принялся подготавливать для выпекания вторую партию печенья. Однако сосредоточиться на них ему теперь было непросто. Он спиной чувствовал хищный взгляд Тёмы. Артём не в силах противиться желанию, подошёл к нему сзади, провел ладонями по его бёдрам, на пару секунд прижался пахом к упругой заднице. - Хочу тебя, - проныл он на ухо Елагину. - Я чувствую, - усмехнулся Пашка, не отрываясь от своего занятия, хотя его тело моментально отреагировало на прикосновения партнера. Соколов расстегнул домашние джинсы и потёрся членом между Пашкиных ягодиц. - Не дразни меня, - выдохнул Павел и, слегка отпихнув Тёму бедром, наклонился к духовке, чтобы извлечь из неё противень с готовыми печеньками, а на его место поставить второй. У Артёма от этого вида дух захватило, а сердце заколотилось быстро и неровно. - Дай мне хотя бы две минуты, - хрипло попросил он, сглатывая. Ему не терпелось. Член болезненно ныл. Елагин взглянул на часы: - Я дам тебе все четыре. Артём быстро сгонял в комнату за смазкой и презервативом. Вернувшись, в момент избавился от штанов и, развернув Пашу обратно к рабочему столу, слегка наклонил его. Входил он медленно, осторожно раскрывая тугое отверстие, прислушиваясь к стонам партнёра. Одна его рука оглаживала Пашкино лицо, а вторая - стимулировала подрагивавший член, водя пальцами вверх-вниз. Елагин шире раскрывался под напором Артёма, принимая его всё глубже и глубже. С их губ слетали стоны. Кровь по венам бежала всё быстрее и быстрее. Тела полыхали в жарком пламени наслаждения, которое нарастало с каждой секундой, хлестало и ревело. - Ты идеальный, - шепнул Соколов, касаясь губами уха любовника, и плавно смещаясь на его шею. Павел в ответ дёрнул бёдрами и сжал Артёма внутри. Пальцы Соколова зарылись в его растрёпанные волосы и слегка потянули на себя. Елагин откинул голову ему на плечо, выгибая шею, подставляя её под поцелуи. Артём, не сдержавшись, прижался к бьющейся жилке, втянул нежную кожу в рот, оставляя засос, и сильнее заработал рукой, подводя Пашку к финалу. Его оргазм был похож на извержение вулкана. Артём шумно вздохнул, а уже в следующую секунду и сам добрался до вершины, глухо зарычал, кончая в горячее нутро. - Это всё, волшебный фартук, да? - усмехнулся Паша, бросая взгляд на часы на микроволновке. - Это всё твоя задница, - отозвался Соколов, угомонив безумно бьющееся сердце и дотягиваясь до бумажных полотенец. *** Тридцать первого Артём строгал «Оливье», а Павел готовил тарталетки с курицей, грибами и сыром. Ближе к вечеру они запекли в духовке стейки из сёмги, открыли баночки с деликатесами, выложили на сервировочное блюдо нарезку. После накрыли в комнате стол новой скатертью с рождественским узором, расставили тарелки и бокалы, зажгли свечи, включили фоном фильм «Эта замечательная жизнь» и, не став дожидаться полуночи, сели праздновать. Первые несколько минут они поглощали еду молча, лишь постанывая от удовольствия, и обмениваясь сияющими взглядами. Затем Паша откупорил шампанское и наполнил искрящимся напитком бокалы. - За нас! - сказал он, поднимая свой бокал. - За нас! - отзеркалил Артём и их бокалы соприкоснулись с мелодичным звоном. Сделав пару глотков, Соколов снова взглянул на Павла: - Для тебя, наверное, необычно встречать Новый год… - он развёл руками. - Так… Ты привык, чтобы вокруг было много людей? - Если честно, Тём, мне не хватает только Польки. - Елагин вздохнул. - А что касается всего остального… - Он пожал плечами. - Знаешь, я даже уставал от всей этой суеты. Мы же обычно тридцать первого уезжали или к моим родителям, или к родителям жены, там я сразу шёл в магазин, если надо было что-то докупить, а после мы с Полиной уходили гулять. Ехали в центр на Манежную площадь, бродили по ярмарке, там Полька обязательно выбирала какую-нибудь новогоднюю игрушку, любовались украшенными ёлками, гуляли по сверкающей Никольской, её Поля любит больше всего. Там как будто прямо с неба свисает миллион светодиодных гирлянд, и такое впечатление, что попадаешь в какой-то фантазийный городок. А Камергерский переулок под Новый год вообще напоминает одну из улочек сказок Андерсона. Там так тихо и спокойно, будто это уже и не Москва вовсе. Затем мы возвращались на одну из ярмарок, покупали жареные каштаны и горячий чай, и уже после ехали домой. Но и тогда я не спешил присоединяться к семейному шурум-буруму. Наливал себе «Ягермайстер» и играл с Чиполинкой. - Почему твоя жена не ездила с вами гулять? - спросил Артём. Пашка отпил шампанского. - Как-то один раз ездила, - сказал он. - В итоге вся прогулка свелась к поискам лучших ракурсов для фото, которых было сделано десятка три. Полина устала и вся изнылась, а ей тогда было всего года три-четыре. Марина психанула, обвинив во всём, естественно, меня и сказала, что больше она в этом мероприятии участвовать не будет. - Знаешь, - Артём взглянул в темноту за окном. - За время работы спасателем я насмотрелся на столько семейных пар, и понял, что люди, я имею ввиду мужа и жену, не умеют отдыхать вместе. Почему так? - Он перевёл взгляд на Пашу. - Почему они всё время ссорятся и выясняют отношения? Павел пожал плечами: - Не знаю. Мне сложно судить. Наш с Мариной брак закончился, так и не начавшись. - Зачем ты женился, Паш? - тихо спросил Артём, легонько дотронувшись до его плеча. Елагин помрачнел. - Из чувства долга, - признался он, невесело усмехаясь. - Я не хотел, чтобы мой ребенок рос без отца и ненавидел меня за это. - А вы не обсуждали… - Соколов прикусил губу, будто размышляя задавать следующий вопрос или нет. - Не обсуждали аборт? - И тут же пояснил: - Учитывая ваши отношения, и то, что вы не планировали быть вместе? - Я сказал Маринке, что поддержу любое её решение. Но я не считал себя вправе настаивать на чем-либо. - Проговорил Пашка. - Знаешь, в нашем обществе почему-то принято в беременности подруги винить только парня. Будто это он, последняя сволочь, совратил невинную девушку и заделал ей ребенка, а она до того момента и знать не знала откуда дети берутся. А дальше ещё интереснее, уговоришь её на аборт - будешь сволочью вдвойне. Скажешь, что хочешь, чтобы ребёнок родился - тоже будешь козлом. Тебя обвинят и в расплывшейся фигуре, и в непрекращающейся тошноте, и в бессонных ночах. В общем, как ни крути, а в этой ситуации мужик виноват со всех сторон. - Но в итоге ты ведь не жалеешь, что у тебя есть дочь? Лицо Паши просияло: - Она - моя жизнь. Говорят, что отцы проявляют интерес к детям уже после того, как те начинают ходить, что-то говорить и хоть как-то общаться. У меня всё было не так. - Павел ненадолго умолк. После чего заговорил тише, будто заново переживая то мгновение, когда в его жизнь вошла дочь. - Я полюбил её в первую минуту, как взял на руки. До того момента я никогда не переживал подобных эмоций. Это нечто запредельное. Я не мог оторвать от неё глаз. Она была такая крошечная, беззащитная. - Ты хотел именно девочку? Елагин вздохнул: - Тём, я вообще не хотел ребёнка, - упавшим голосом признался он. - Но у меня не было выбора. Меня никто не спрашивал хочу я или нет. До её рождения я думал только о том, как изменится моя жизнь, прикидывал сколько мне надо зарабатывать, но я не думал о своих чувствах к ребенку. Пока Марина ходила беременная я не стремился проводить с ней каждую минуту, не разговаривал с животом, как некоторые, и даже в выборе имени не принимал участия. Она обсуждала это со своей мамой. - Паша мягко усмехнулся. - Но когда мне вручили пищащий сверток и сказали: «Знакомься, это Полина - твоя дочь», во мне что-то перевернулось. - Значит, именно любовь к дочери удерживает тебя в семье? - спросил Артём. - Да, - согласился Пашка. - Я не представляю свою жизнь без неё. Артём помолчал. Павел смотрел, как в его глазах мерцает огонек свечи. - Я чувствую себя законченным дураком, - неожиданно проговорил Соколов. Елагин изогнул бровь. - Почему? Артём спрятал в уголках губ грустную улыбку: - Я позволил себе думать, будто рано или поздно ты сделаешь выбор в мою пользу. Паша вновь наполнил бокалы шампанским. - Я люблю тебя, Тём. - Я тебя тоже, - негромко ответил Артём. Едва они выпили ещё по глотку, как у Павла зазвонил телефон и он, взяв мобильник, вышел на кухню. Артём прибавил звук телевизора, не желая вслушиваться в разговор любовника, и невидящим взглядом уставился на экран. В комнату Елагин вернулся довольным, включил музыкальный центр и протянул Артёму руку: - Потанцуй со мной. Соколов закинул руки партнёру на плечи и ощутил лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Он облизал губы, поднимая неприкрыто жаждущий взгляд на Пашку. Тот поцеловал его рот, чувствуя, как по телу начинает растекаться жар. - Твой сердечный ритм заметно участился, - заметил он, сверкнув задорной улыбкой и сильнее притягивая его к себе. - Интересно, с чего бы это? - хрипло прошептал Артём на ухо Паше сжимая губами мочку. - Не имею ни малейшего понятия, - проговорил Павел, пожимая плечами и соскальзывая ладонями с талии партнера на ягодицы, весьма ощутимо сжимая их. Артём втянул носом запах парфюма, исходивший от Елагина и, прикрыв глаза, полностью отдался во власть мягкого ритма и невесомых ласк любовника. Плавно двигаясь, они дотанцевали до дивана. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? - вкрадчиво спросил Пашка. - А ты, как думаешь? - вопросом на вопрос отозвался Артём, поглаживая его плечи. Паша обхватил ладонями Тёмкино лицо: - Я хочу услышать это от тебя. Соколов покраснел. - Скажи, Тём, - пробормотал Павел ему на ушко. - Хочешь продолжить танцевать или хочешь, чтобы я снял с тебя штаны, в которых тебе сейчас явно очень тесно? - Второе, - то ли выдохнул, то ли выстонал Артём охрипшим голосом. - Хорошо, - Пашка быстро освободил любовника от брюк и многозначительно посмотрел на его выпуклость в районе паха. - Что мне сделать теперь? - Раздевай меня дальше. Паша улыбнулся, и избавил Тёму от белья. Возбуждение нарастало всё больше. Губы Павла неторопливо гуляли по телу Артёма. Нежно касались его живота, ласкали бёдра, ноги, но не дотрагивались до напряженного члена, лишь изредка обдавали его жарким дыханием, заставляя Соколова пульсировать от желания. - Тём… - ребро Пашкиной ладони проскользило между его ягодиц. - Командуй… - Возьми в рот, - попросил Соколов, преодолев смущение и громко выдохнул, когда губы Елагина сомкнулись на головке его члена. Низ живота Артёма наполнился теплом. Дыхание его утяжелилось. Бёдра призывно раскрылись. - Я хочу, чтобы ты вошёл в меня и трахнул, как следует. - Желание моего мальчика - закон, - отрываясь от члена Артёма, низким голосом произнес Пашка. Новый год они встретили сексом. С двенадцатым ударом курантов Паша наполнил жаркое нутро Соколова спермой. - С Новым годом, - выдохнул он в Тёмкины губы. - С Новым… - отозвался Артём, восстанавливая дыхание.