Рассекая волны

Последние дни лета пролетели, как один день. Артём стал замечать, что в глазах Пашки появлялось всё больше тоски. Да и сам он начал часто уходить в себя, одновременно стараясь не думать о том, что будет дальше. В первую субботу сентября парни отправились в ресторанчик у причала. Павел только вернулся из Москвы, куда он ездил, чтобы присутствовать на торжественной первосентябрьской линейке Полины. - Что будешь? - спросил он Артема, поднимая глаза от меню. Соколов задумчиво разглядывал развешенные на стенах якоря и рыболовные сети, а также спасательные круги, свешивающиеся с потолка. - Тём, ты здесь? - Пашка поводил перед лицом Соколова ладонью. - Приём… Приём… Земля вызывает Тёму… Как слышно? Артём встряхнул головой. - Есть не особо охота, - проговорил он, потирая уставшие глаза. - Я, пожалуй, салат возьму. - Ты так скоро отощаешь, - заметил Паша. - Уже неделю салатами питаешься. Соколов передёрнул плечами, прикусывая губу. - Да пофигу. Зимой отъемся. Паша на это ничего не ответил. Подозвав официанта, он заказал блюдо из морепродуктов, пару лёгких овощных салатов и бутылку белого вина. Ели они практически молча. Лишь иногда перебрасывались ничего не значащими фразами. Выйдя на улицу в освежающую вечернюю прохладу, они не сговариваясь направились в сторону пляжа. Не того, где работал Артём, а другого, пустынного, где они иногда занимались любовью под яркими звёздами. - Как мы будем дальше, Паш? - спросил Артём, тут же чувствуя, как комок подкатывает к горлу. - Когда ты уедешь. - Едва слышно пояснил он. - Я постараюсь приезжать как можно чаще, - уверил Соколова Пашка, встречаясь с ним взглядом. В глазах Артёма отразилась такая глубокая тоска, что Елагин устыдился собственных слов. - Я так больше не смогу, - Артём сделал глубокий вдох. Пашкино тело сковало напряжение. Видимо прямо сейчас Артём пошлёт его нахер. - Ты будешь приходить и уходить, когда тебе вздумается. Уезжать, появляться на пару дней и снова исчезать. А я должен буду делать вид, что всё в порядке. - Артем зло усмехнулся. - Я так не смогу. - Он на секунду замолчал, а после выдохнул: - Я люблю тебя! Сердце у Павла ёкнуло. - Тём… - он глядел Соколову прямо в глаза, вложив во взгляд всю свою нежность и благодарность за его чувства. - Паш, мне надо знать, какие у тебя на меня планы? - серьёзно спросил Артём, откидывая упавшие на лицо волосы. - Ты хочешь, чтобы я оставался твоим любовником? - Да, хочу, - Елагин кивнул. - Но мне теперь этого мало, - Соколов с болью вздохнул. - Я знаю, - Пашка взял руку Артёма в свою, поцеловал ладонь. - Но единственное, что я тебе могу предложить, это переехать в Москву. Тогда мы будем видеться намного чаще. Артём покачал головой и отвернулся, поджимая губу. Павел обнял его за плечи, притягивая к себе. - Пойми меня, - он ткнулся губами в чувствительное местечко за ухом Артёма. - Ты мне очень дорог. Я и сам не думал, что увлечение тобой перерастет во что-то серьезное. Соколов сглотнул и отвернулся. - Видимо, не настолько серьёзное. - Тём, - Елагин мягко развернул его к себе. - Что ты хочешь? - Когда человек говорит, что любит тебя, как ты думаешь, что он хочет? - Но ты же знаешь, что всё совсем не просто, - тихо проговорил Пашка, чувствуя себя виноватым. Артём моргнул. Согнутым пальцем потёр глаза, делая глубокий вдох. - Конечно, я всё знаю и всё понимаю, - еле слышно ответил он. А покусав нижнюю губу, добавил: - Вот только я ничего тебе не обещаю. - Что ты хочешь этим сказать? - Паша впился в Артёма жёстким взглядом. На его лбу появилась морщина. - Я не буду сидеть и ждать, когда ты соблаговолишь уделить мне внимание, - сердито проговорил Соколов. - Если я захочу трахаться, то я пойду трахаться. Сердце Павла пропустил удар. Желудок его сжался. Такого он от Артёма не ожидал. За всё время их общения он привык к тому, что Тёма не из тех, кто гуляет направо и налево. Ему нравилось то, что Артем не такой, как он сам. - Угрожаешь мне? - прошипел Елагин любовнику на ухо, обжигая дыханием. - Просто предупреждаю. Пару минут они смотрели друг на друга в немом противостоянии, а затем Пашка зарылся ладонью в волосы Соколова, слегка запрокидывая назад его голову, и обрушил на губы жадный, яростный поцелуй. - Оттрахать бы тебя хорошенько, - выдохнул он в его рот. Артём подавил судорожный всхлип, чувствуя не злость, не ненависть, а желание. Безумное, нестерпимое, мощное. И Павел, несомненно, ощущал, как он его хочет. - Ты - мой, и только мой. И ты сам об этом знаешь. - Елагин опрокинул Артёма спиной на песок, и начал стаскивать с его бёдер штаны. А едва справившись с этим, снова прижался губами к его губам, принявшись целовать. Нежно, сладко, горячо. Раздразнивая языком, выбивая из головы всевозможные мысли. - Никто другой не будет целовать тебя также, - выдохнул Пашка, скользя руками по телу Соколова, сжимая твёрдые соски, чувствуя, как он пахом трётся о его бёдра. - Ни под кем ты не будешь также трепетать и просить, чтобы тебя трахнули. Артём судорожно вздохнул. С его губ сорвался стон. Гнев в глазах Паши сменился нежностью. Он сполз ниже, просунул руку под его бёдра, пару раз щёлкнул языком по головке члена, а затем всосал, плотно сжимая его губами. Артем выгнулся. Дыхание его сбилось. Возбуждение зашкаливало. Боль отступила. Не разрывала больше сердце и не терзала душу. Кроме желания принадлежать Пашке здесь и сейчас не осталось ничего. Они оба нуждались в этой страсти. Сквозь гнев и ярость, каждым своим движением признавались друг другу в любви. - Трахни, - Артём умоляюще взглянул на Елагина. Паша не торопился выполнять его просьбу. Доводил до грани, делал паузу, и снова подводил к самому краю оргазма, но переступать через него не давал. Артём ругался. Ёрзал. Становился твёрже. Ибо желание продолжало разрастаться. Сильно твёрже. По телу бегали мурашки, когда Павел смотрел на него снизу-вверх с почти дьявольским блеском в глазах. Член болезненно пульсировал. Внизу живота сладко ныло. Артём понимал, что Пашка прав. Что никто другой не сможет заменить его. Ни с кем другим он не сможет пуститься во все тяжкие. Других он не станет просить об удовольствии. - Раздвинь ноги, - донёсся до слуха Соколова хрипловатый голос Павла. Елагин вошёл в любовника одним резким, мощным толчком и, опустившись на него сверху, задвигался с непринуждённой уверенностью. *** Начатый, но так и не завершенный разговор лишь усугубил ситуацию. Между парнями нарастало напряжение, они злились друг на друга, но вслух не высказывали недовольства. Вместо этого занимались каждый день сексом, иногда по несколько раз в день. Использовали занятия любовью для того, чтобы не говорить о важном, но время неумолимо приближало их к разлуке. Вопросы друг к другу продолжали накапливаться. Однако, Артём не задавал их, а Павел скрывался за защитной оболочкой. Но очередной новый день всё ближе подталкивал их к краю пропасти. Падать не хотелось. Хотелось сцепиться друг с другом. Удержаться на этом самом краю. Вместе. Ведь если они упадут, то оба расыпятся на миллион осколков. Когда Елагин приехал с работы, Артем пришивал пуговицы к его рубашке, которые вчера в порыве страсти и нетерпения сам же и оторвал, пытаясь как можно быстрее раздеть любовника. Пашка достал из кармана пиджака маленькую темно-фиолетовую коробочку, прежде чем бросить его на спинку стула и подсеть к Тёме. Соколов обрезал нитку и, отложив рубашку, приподнял бровь, пронзив Пашу взглядом голубых глаз: - Что это? Павел протянул бархатистую коробочку Артёму: - Открой. Соколов напрягся. Лицо его вытянулось. По фильмам он знал, что в такой коробочке должно находиться, но поверить в это не мог. Он не девка, а у Елагина уже есть жена. И да, на минуточку, они - геи, и живут в России. В России геев не расписывают. - Открывай, не бойся, - сказал Пашка, глядя на Тёму. - Она не кусается. Артем забрал коробочку из рук Паши. В ней действительно было кольцо. Точнее, серебряная печатка, поверхность которой была выгравирована морским якорем на чёрном ониксе, а на внутренней стороне Соколов заметил надпись: «Будь моим якорем». Сердце его забилось чаще. - Хочешь жениться на мне? - спросил Артём, тяжело вздохнув. Слёзы жгли глаза, но он упорно смаргивал их. - Женился бы… - Павел продолжал пристально смотреть на Тёму, и тот почувствовал, что его будто бы обдало жаром. Одуряюще-приятным. Артём примерил кольцо на безымянный палец. - Красиво смотрится, - сказал он, сдержав горький смех. - Я люблю тебя, Тём, - Елагин прижался лбом к его лбу. Судорожный вздох все-таки вырвался на свободу из груди Артёма. Впереди у них было ещё два дня. Ещё два дня Пашка будет принадлежать ему и только ему. Всего два дня. А потом он его отпустит. Должен отпустить. *** Зазубренная молния вспорола чёрное небо едва не раскрошив его на куски. Дождь со всей дури молотил по карнизу. - Слушай, Тём, я не хочу, чтобы ты ехал в такую погоду на мотоцикле. Я вызову такси. Артём повернулся к Елагину с таким видом, словно тот сморозил откровенную глупость. - Шлем и мотоциклетная куртка не дадут тебе промокнуть, - ответил он. - Я не за себя беспокоюсь, - мягко проговорил Пашка. - А за меня ненужно, - буркнул Соколов. Паша смотрел на Артёма, стараясь поймать его взгляд: - Пообещай мне, что с тобой всё будет хорошо. Артём заставил себя улыбнуться: - Со мной всё будет прекрасно, - он медленно выдохнул. Ладонь Павла легла Артёму на затылок. - Это был лучший год в моей жизни. Артём не ответил. Во рту у него сделалось сухо, и он с трудом сглотнул слюну. - Тём… - Нам пора ехать, если ты не хочешь опоздать, - взгляд Артёма скользнул мимо Елагина. Паша нехотя отстранился от него. - Да, пора. Несмотря на погоду, до аэропорта доехали быстро. Хотя Артём предпочёл бы ехать окольными путями, лишь бы как можно дольше продолжать чувствовать крепкое тело Павла позади себя. Дождь на время перемежился, оранжевый свет фонарей отражался в лужах, и смешивался с опустившимися на город сумерками. Прощание также затягивать не стали. Оно вышло коротким и немного скомканным. Артём старался не обращать внимание на учащённое сердцебиение. Он поставил перед собой цель - спокойно и без истерик отпустить Пашку, не позволив эмоциям взять верх. Обнялись по-дружески, похлопав друг друга по крепким, будто налитым сталью плечам. - Я буду звонить, и писать… - С наигранной весёлостью сказал Паша. - И вообще… - И вообще… ага… - выдавил Артем, быстро смахивая слезу с ресниц, и улыбаясь. Улыбка вышла вымученной. Позже, эта улыбка, в которой были спрятаны слёзы часто являлась Павлу во снах, вызывая тревогу, грусть и отчаяние. Слов не осталось. Да и толку от слов никакого не было. Минуты потекли медленно и тоскливо. Но надышаться друг другом впрок никак не получалось. Самолёт поднялся в небо. Сердце Артёма остановилось. А утихший было дождь зарядил с новой силой. Ну вот и всё. Артём потёр воспаленные глаза. Выпил кофе, не почувствовав ни вкуса, ни аромата. Черт возьми, как же всё-таки больно. Выйдя на улицу, он подошел к мотоциклу. Убрал в кофр кожаную куртку Елагина, после чего вцепился в седло, делая глубокие, судорожные вздохи, дожидаясь, когда захлестнувшая боль одиночества ослабит хватку, а глаза перестанет жечь. Пять минут спустя он оседлал своего железного коня и рванул в сторону пустоты. «Ночь темна, мир отчаянно пуст. Облака плывут домой. До тебя долетит моя грусть, упадёт с ресниц слезой. Жизнь и смерть – всего лишь два мгновенья. Бесконечна только наша боль… Я вернусь к тебе дождём*…» *** Артём вернулся домой под утро. До рассвета оставалось не больше получаса. Артём обошёл квартиру. Всё было на своих местах, вот только его мужчины здесь больше не было. От этой мысли сердце заныло. Он. Остался. Один. Прижавшись спиной к двери спальни, Артём соскользнул на пол и закрыл глаза. В воздухе ещё витал Пашкин запах. Терпкий. Дразняще-соблазнительный. Прекрасный. В лёгких закололо. Мёртвая тишина опустевшей квартиры давила на него тяжким грузом, не давая полноценно дышать. Без Елагина было невыносимо. Он физически ощущал его отсутствие. Было ощущение, что жизнь покинула его дом. Соколова накрыло одиночество. Страшное. Жуткое. Воющее в предрассветных сумерках. Он не представлял, как будет привыкать к тому, что Паши больше нет в его жизни. Это казалось несправедливым и неправильным. Сначала судьба отобрала у него брата, теперь любимого человека… Голова разболелась от мыслей-осколков. Тоска полностью поглотила Тёму.