Серине

Амалия зашла в дом матери, поставила принесенные для них сладости и фрукты на стол и устало потерла руки. Тереза зашла следом, закрыла дверь и поставила чайник. — Где Серине? — тихо спросила она. — Она в комнате, спит. — Ты была дома, когда приехала Рита? Тереза сжала губы в линию. — Нет. Не была, к сожалению. Амалия вздохнула. — Я не знаю, что делать. — Что делать? — агрессивно повторила Тереза, — ты не знаешь, чем помочь своей дочери? Ты прекрасно знаешь чем, Амалия. Просто не хочешь этого делать. Тебе лишь на руку, чтобы она была здесь и как можно дальше от тебя! — Не говори так, — покачала головой она, — я решила отправить её к тебе, чтобы она поправилась, вдали от всех, кто причинил бы её лишь больше боли своими сплетнями. — Да? Только из-за этого? Когда ты в последний раз разговаривала с ней? Обе женщины разговаривали тихо, но из-за напряжения между собой не замечали Серине, которая молча стояла у плиты и слушала. — Я не знаю, как с ней общаться, — сказала Амалия как-то нервно, — не знаю, что ей сказать. Утешить или что… — Не надо её утешать! Её надо просто любить так, как раньше! — Я люблю свою дочь! — вскрикнула Амалия. — Тогда забери её домой, потому что она хочет возвращаться к своей прежней жизни. Серине затаила дыхание, ожидая ответа матери. — Не могу, — после длительного молчания произнесла Амалия и отвела взгляд, — не… Не сейчас, мама. Тереза прищурилась и пристально смотрела на неё. — А когда? Когда она будет дома? Что мне ей ответить, если она спросит? — Пока не время, понимаешь? Рита пустила слухи, они дошли до семьи мужа Симы. Я не могу подвергать её опасности. Если кто-то увидит Серине, догадается, что это правда. — Что? — ошарашено и тихо от шока спросила Тереза, — ты прячешь её от новой семьи Симы? Серине, услышав ответ матери, молча развернулась, чтобы снова уйти к себе, но случайно зацепила ножницы, лежащие на углу стола, и те упали, заставляя мать и бабушку повернуться к ней. По виду девушки Тереза поняла, что та все услышала. — Серик, милая, ты проснулась? Понимая, что деваться некуда, она подняла взгляд, глядя на бабушку, предпочитая не смотреть на испуганное лицо матери. — Да, — кивнула она, — прости, что подслушала ваш разговор. Мне всё ясно. Я к себе. Не дав им шанс что-то ответить, она быстро развернулась и ушла к себе. Слез почему-то не было. Боли тоже, как ни странно. Лишь разочарование, которое сменило прежнюю пустоту. Наверное, она всегда знала внутри что так и будет. Знала, что как раньше уже не будет никогда. Сглотнула ком в горлу, и, обняв подушку, легла на кровать, свернувшись клубочком. — Уходи, — тихо сказала Тереза, когда услышала звук закрывающейся двери. — Мама… — начала Амалия, но та не дала продолжить. — Я хочу, чтобы ты сейчас же уезжала назад, Амалия. И забыла о том, что здесь у тебя кто-то есть. Ты поняла меня? — Что ты такое говоришь? Ты все неправильно поняла… — Я тебя правильно поняла, Амалия, — жестко ответила Тереза, — теперь уходи и живи так, будто у тебя одна дочь. Если так тебе спокойнее. — Нет, не спокойнее! Не было и дня, чтобы я не думала о ней. Как ты можешь говорить такое, мама! Я люблю их. — Серине не видела этой любви с тех пор, как живет здесь. Это твоё решение. Уходи, Амалия, не заставляй меня говорить всё, что я думаю сейчас о тебе. Просто уйди. Смахивая слезы, Амалия молча развернулась и вышла из дома, понимая, что говорить с матерью и доказывать ей что-то сейчас невозможно.

***

Весь этот период Давид жил буквально на работе, избегая всех встреч с близкими людьми, прекрасно зная к чему это приведет. Жил, в мыслях встречаясь с любимой, понимая, как сильно этого хочет в реальности. Почему-то он думал, что самое страшное впереди. Ему все время казалось, что время остановилось. Что всё, чего он когда-то достиг, вмиг превращается в пух и прах и лишь неустанно пульсирующая боль в груди давала знак, что он живёт. Давид был морально и физически сильно опустошен, среди близких людей чувствовал себя более чем отвратительно. Часто приходя домой поздно ночью чувствовал некое облегчение от того, что и сегодня удалось избегать не самых приятных разговоров. Мать продолжала давить, требуя пойти к Серине и разорвать наконец их помолвку, которая, по мнению Риты, уже в самом начале была обречена. Но как? Как он это сделает? Да и не хочет он вовсе расстаться с ней. Каждый раз, когда он намекал на это, мать смотрела на него, как на умалишенного. Давид думал о том, что им уже пора встретиться. Что пора, наконец, найти в себе смелость смотреть ей в глаза и просить прощения. Но не смог. И каждый раз, думая о том, что будет после их встречи и как она воспримет его, он откладывал поездку. Пока однажды не заметил то самое кольцо, которое он выбирал долго, пристально вглядываясь в каждое из предложенных вариантов, чтобы оно идеально сидело на её пальце и выражало все нежные чувства, что он испытывал к ней. И увидел он случайно, когда заходил в комнату матери по её просьбе, чтобы поговорить. Давид замечал, что в последнее время мать перестала воротить тему его личной жизни и отношений с Серине. Думал, что она наконец поняла, что это его личная проблема и совать нос не стоит. Оказывается, нет. Он узнал кольцо издали, когда стоял возле окна просторной комнаты и ждал, что она скажет. Молча подошел к комоду, взял его и устремил жёсткий взгляд на мать. — Что это значит? — сухо спросил он у Риты. Женщина вздохнула. — Я сделала то, что не сумел сделать ты. Освободила нас всех от позора. По взгляду сына она поняла, что тот взбешен, и пока не стоит злить его больше. Но Давид буквально полыхал огнем дикой ярости, вовсе не скрывая злость. — Что ты сделала? — обманчиво спокойно спросил он, — ты поехала к ней? Забрать кольцо? — Да, — тихо сказала Рита, делая вид, что её не трогает его злость, — да, Давид. Вы теперь ничем не связаны. Это надо было делать давно, ещё когда она лежала в больнице… — Зачем? Зачем ты решила, что имеешь право распоряжаться моей жизнью? Зачем ты решила, что имеешь право принимать за меня решения? — С тех пор, как ты мой сын! — взволнованно вскричала Рита. — Я твой сын, а не собственность! — повысил он голос. Резко замолчав, Давид устало потер виски. Ему казалось, что все проблемы на планете повисли на его плечах. — Давид… — растерянно начала Рита, но сын поднял руку, давая знак не продолжать бессмысленные оправдания. — Я надеюсь что то, что ты сделала, я смогу исправить. Иначе… Я не прощу тебя. Никогда. — жестко сказав эти слова, он молча вышел из комнаты матери. Рита, обессилено опустилась на кровать и тихо заплакала. Как, как кто-то может считать Серине позором? Как можно стыдиться её? В своей жизни он не встречал человека светлее и чище её. Оказавшись около машины, он ещё немного постоял, пытаясь успокоиться и не сесть за руль в таком состоянии. Грубо выругавшись и тихо зарычав, он с силой ударил кулаками по капоту машины, буквально содрав пальцы в кровь. Он не знал, когда мать поехала к Серине. Не знал, что скажет, поехав к ней. Немного подумав, он понял — наверное в тот день, когда он ездил за город, мать взяла машину и решила поехать в деревню. Но как она узнала адрес? Долго не думая, он набрал номер двоюродного брата. Давид был прав, мать попросила его сопровождать её в поездке. Разузнав всё, что ему надо было, он полез в машину и устало опустил голову на руль. Через несколько минут, подняв голову, он столкнулся с неодобрительным взглядом матери через окно дома.