THE ROAD

х х х

Use the sleeves of my sweater Let's have an adventure Head in the clouds but my gravity's centered Touch my neck and I'll touch yours You in those little high waisted shorts, oh — The Neighbourhood — Sweater Weather

Питтсбург — Сан-Франциско, Маршрут: I-80 W, штат Иллинойс 01:00 AM Цыгане и весь остальной мир — словно вода и масло. Они вроде бы как соприкасаются, но и не смешиваются. Что о них доподлинно известно, кроме шлейфа мифов и стереотипов, которые вьются за ними на протяжении тысячелетней истории? Сяо Чжань и не пытается понять. Они съехали к заправке посреди шоссе, нужно было заполнить бак, освежиться, а еще Чжань сильно захотел в туалет и кофе одновременно. Ибо сказал, что он сейчас «две крайности одной и той же сущности», и пока Чжань пытался угадать из какого это фильма, отливая с блаженным чувством счастья, сам Бо-ди умывался холодной водой, чтобы взбодриться. Это было не совсем верным шагом, и Чжань хотел бы предложить поменяться, раз никакого мотеля пока не видно, но планы изменились чудным образом. В зоне отдыха, предназначенном для барбекю, развели костер. Но вовсе не мяса ради. На стоянке было еще четыре машины, и судя по количеству человек — это все их. Парни и девушки, две гитары, одна скрипка, аккордеон. И безумная, страстная музыка, которая взвивалась вверх вместе с пламенем. Они не могли не подойти, за что тут же были втянуты в тесный круг, но местечко на скамейке им досталось. Откуда-то взялись банки с пивом, и сколько бы Ибо ни пытался отказаться, легче было просто сказать «спасибо». Неужели Чжаню снова придется отдуваться за них обоих на алкогольном фронте? Аккордеон заиграл как-то по-особенному, к нему присоединился перебор гитары, еще и еще. Одну девушку чуть ли не выпихнули в середину, хоть та и пыталась отбиться, но скорее кокетничая. Она укуталась в длинную шаль поверх футболки и дранных джинс, взметнув свои длинные волосы. И начала петь*. Сяо Чжань дернулся было заснять все, но не увидел ни у кого ещё поднятого телефона, и даже ощутил легкий приступ стыда за свой порыв. Но этот момент и правда лучше было не портить съемкой. Музыка набирала обороты, девушка пела громче, и в какой-то момент большая часть цыган пустилась в пляс. Сидеть ровно было нереально, музыка влекла за собой, пьянила похлеще дешевого пива. Костер трещал и взвивался все выше и выше, нарушая все мнимые правила зоны отдыха. Но кто по доброй воле пойдет гнать цыган в разгар веселья? Вас только утянут поглубже и заставят плясать. Рома́, а так вам лучше их называть при близком знакомстве посреди автобана, собрались стремительно спустя еще пару песен, осталось лишь пепелище от костра и забытый кем-то шелковый шарф. Оказалось, они ехали на фестиваль своей общины куда-то в Айову. Им с Ибо удалось хотя бы взаимно подписаться в соцсетях с парочкой музыкантов, ведь связи — это всё, никогда не знаешь, когда может пригодиться знакомство с высококлассным гитаристом шестого поколения. Серьезно, после его игры о струны гитары можно было подкурить. Ибо признается, что совсем никакой. Они залезают обратно в машину, и кофе после пива Чжаню уже не хочется. Он предлагает устроиться кому-то на заднем сидении, а кому-то разложить переднее. У Ван Ибо оказывается идея получше, и они отъезжают на самый край, а затем и вовсе выезжая ближе к полю, подальше от шоссе. Они развивают бурную деятельность, включив свет в салоне, ведь чтобы разложить заднее сиденье надо опустошить багажник, но стараниями Ибо у них всего одна сумка. Зато восемь литровых бутылок воды, пакет всяких сэндвичей и йогуртов, а еще та самая гитара. Все это добро перетаскивается на передние кресла, а поверх «ложа» Сяо Чжань расстилает, купленный на заправке еще на подходе к Питтсбургу, плед. Никакой практической цели тогда покупка не имела, просто ему безумно понравился цвет, а теперь-то была и ощутимая польза. Они кутаются в него, предварительно натянув на себя дополнительное утепление в виде толстовки и худи. Чжань укладывается так, чтобы видеть край неба в окно. Оно усеяно звездами так плотно, что даже не верится, что это не проекция в каком-нибудь планетарии. Это в тысячу раз лучше, просто невероятное зрелище. В последний раз он видел подобное очень давно, когда его «похитили»*… Ибо обнимает его со спины, целует куда-то в волосы и прижимает к себе крепче, одной рукой заползая под плотную ткань, принимаясь поглаживать живот. Чжаню тепло и хорошо, он прикрывает глаза и немного ерзает, чтобы устроиться удобнее. С этим у него бывают проблемы, особенно если приходится спать вне дома. Он снова ерзает. Ещё раз и ещё. Пока не слышит, что Бо-ди как-то особенно тяжко выдохнул. — Прости, просто рука уже затекает. — М-м? М-м. Ладонь Ибо мягко ведет от живота ближе к груди. Чжань начинает сомневаться в том, что тот действительно так устал, что «сейчас вырубится». В этот раз он уже не ерзает в поисках комфорта, а трётся собой с определенной целью, плавно и тесно. Еще один шумный вздох, губы Ибо касаются его шеи, прихватывая кожу, пока подушечки пальцев кружат вокруг соска. Чжань мог бы ляпнуть что-то сейчас, но это совсем не нужно, почему-то кажется — испортит момент. Он мягко перехватывает чужую ладонь и ведет ею вниз, чтобы дать ощутить последствия таких ласк. Ибо трется ребром ладони о полутвердый член поверх грубой ткани джинс, продолжая исследовать губами шею. Теперь очередь Сяо Чжаня выдохнуть что-то несвязное, языком проходясь по губам. Он поворачивает голову, заведя руку назад, чтобы прихватить Ибо за шею и поймать его в поцелуй. Получается мокро, с привкусом пива и мятной жвачки. Язык Ибо ласкает, заставляя подчиняться и плавиться из-за жара по телу. Рука уже разобралась с пуговицами джинс, забираясь под ткань белья. Чжань смазано стонет в поцелуй, не зная, куда лучше вжаться — в пах Ибо, или в его ладонь на члене. Это немного похоже на незрелый подростковый секс, которого у них никогда не было. Разница лишь в том, что оба знают, где стоит приласкать, а где — ущипнуть, при этом вовсе не задумываясь над алгоритмом действий. Знать чужое тело как свое, чувствовать за двоих одновременно. Чжань думает повернуться, но Ибо держит его так крепко, что становится ясно — он хочет именно так. У него есть право голоса и он спокойно может взять над ним верх, достаточно надавить сильнее, может даже усесться на чужие бедра, но… Чжань не хочет. Ему нравится быть в этом цепком захвате, нравится чувствовать, как пальцы размазывают смазку по плоти, нравится ощущать это тяжелое дыхание у своих губ, то, как Ибо трется о его задницу. Наверняка это довольно мучительно, учитывая, что он все еще в своих спортивных adidas из коттона, а джинсы Чжаня… уже начинают бесить. Ибо издает короткий рык, из-за которого у Сяо Чжаня всегда мурашки по телу, и нагло сдергивает в два движения чужие джинсы вместе с бельем. Связно думать получается все хуже, но Чжань совершенно бесстыдно улыбается, за что платит саднящей губой — Ибо вылизывает его рот, вжимает в себя по новой, и теперь Сяо Чжань отчетливо ощущает, как его Бо-ди нравится происходящее. Плавно, Чжань опускает руку между их телами, чтобы дразняще пройтись по головке, пока Ибо продолжает тереться о ягодицы, не теряя темпа откровенной дрочки ладонью. Если бы не пиво, Чжань бы уже кончил, но алкоголь смазывает реакции, словно масляные краски по полотну. Ибо покусывает его у изгиба шеи, Чжань снова тянет ближе к себе, провоцируя поцелуй, и все же кончает первым, толкаясь в плотно сжатый сейчас кулак. Ибо всегда нужно больше, чтобы кончить. Он вылизывает чужую шею, мажет испачканной рукой по низу живота, прослеживая блядскую дорожку до самого пупка. Хватка ослабевает и Чжань получает карт-бланш для действий, только бы отдышаться. Ибо укладывается на спину и сглатывает, шумно втянув воздух носом. Чжань устраивается сверху и дает им немного времени на передышку, целуя щеки Бо-ди, которые такие горячие сейчас. Он ведет языком по шее, прихватывает губами выступающий кадык. В салоне теперь душно и терпко пахнет потом, почему-то тмином и чем-то едва уловимым, из-за чего хочется вдыхать глубже и глубже. Особенно если уткнуться носом где-то у ключиц Бо-ди, натянув горловину его толстовки. От нее вообще надо избавиться, чем Чжань и занимается, пока Ибо блуждает ладонями под тканью его худи, продолжая пачкать. Он все еще возбужден, но порой у него случались эти чудеса самоконтроля. Сяо Чжаня это заводило не меньше, чем откровенная демонстрация желания или грубоватая ласка. Он ловит на себе шалый взгляд Ибо из-под полуприкрытых век, и в этом есть что-то древнее. Ему кажется, что он видит в нем тень от искр костра, на который они так долго смотрели всего час назад. Чжань возвращается к припухшим губам Ибо, чтобы поцеловать, в этот раз куда медленнее, тягуче-нежно, сжимая твердый член поверх ткани брюк. Сейчас тоже можно было бы что-то сказать, даже пошло пошутить, но снова — слова кажутся лишними, даже чуждыми. Чжань только совсем немного улыбается, и эту улыбку сминают в поцелуе снова, словно желая забрать себе. У Сяо Чжаня далеко не сразу получается опуститься ниже, ведь как только он порывается — его тянут обратно, будто каждый поцелуй грозится быть последним. Это отчаяние, которое порой проскальзывало между ними, было отголоском старых ран. Время может помочь сгладить многое, но о шрамах забывать не стоит. Чжань ведет носом по низу живота, одной ладонью поглаживая вдоль линии ребер под футболкой, задирая ее как можно выше. Бо-ди чувствительный до невозможности, это всегда завораживало Чжаня, но сейчас он не настолько жесток, чтобы изучать этот феномен так долго, как на самом деле ему хотелось. Он осторожно стягивает брюки вместе с бельем, ныряет пониже и проводит языком по члену Ибо, выслеживая языком набухшие нити вен, добираясь до головки, чтобы обхватить губами и пососать, заставляя Бо-ди дернуться и выдать свой первый стон, который этот засранец решил приглушить собственной ладонью, все еще хранившей на себе белесые потеки спермы. Утром они безбожно выбиваются из графика, который построил для них Сяо Чжань, но ему на это очень глубоко плевать. Когда Ибо покупает ему горячий масляный чай на следующей заправке и леденцы от боли в горле, Чжань шепчет ему, что оно того стоит. Ему правда нравится, когда Ибо теряет контроль и вбивается в его глотку. Чикаго, штат Иллинойс Река Чикаго — единственная в мире, которая течет в обратном направлении. А еще Чикаго считается родиной джаза, что довольно заметно. Ни Ибо, ни Чжань особо не были фанатами джазовых сессий по полтора часа, но честно проводят вечер в одном из самых известных джазовых баров города — Jazz Showcase. И да, их нагло и прочно влюбляют в этот непредсказуемый диалог инструментов, где предугадать мелодию порой невозможно вовсе, но как же это увлекает. Дьявольское искусство. Они решают остаться в этом «городе ветров» еще на день, потому как список того, что хотелось увидеть был больше обычного. Сяо Чжань настаивает на походе в музей современного искусства, за что обещает Бо-ди свидание в кафе «Зеленая мельница» — легендарном месте, где отдыхали гангстеры вместе с Аль Капоне. Безусловно, там их тоже ждет джаз, но Ибо интересовала сама атмосфера. Они звонят Дориану и Грейс, чтобы целый час общаться с Симбой больше, чем со своими друзьями. Чжань сетует, что тот, кажется, стал больше и пытает Грейс, чем она его кормит? Девушка честно клянется, что все точно по списку и ничего больше. Они даже не балуют его печеньем. После этого звонка Чжань немного опечален и Ибо долго не может добиться причины. Да, они оба скучают по Симбе, но тут явно что-то еще. Чем-то еще оказывается Орешек. А где мысли о кошке, которая живет у родителей уже не первый год, там и тянется вереница всего остального, которая доводит до ощущения шершавой тоски. Тоски по Китаю, который они оба любили, вопреки всему. Это превращается в звонок родителям Сяо Чжаня. У них сейчас одиннадцать утра, так что они умудряются застать дома всех. Конечно, перед тем как звонить, они переодеваются и пересаживаются на диванчик, стараясь выглядеть максимально чинно, не взирая на то, что штанами оба заморачиваться не стали. Орешек сидит на первом плане перед монитором, и Чжань пару раз «касается» питомца, поглаживая экран смартфона. Они рассказывают о своем путешествии, всё это всё равно скатывается к теме свадьбы, и тут уже слово берет Ибо, который стал чувствовать себя уже более уверенным перед лицом родителей, и что куда важнее — бабушки Сяо Чжаня. Последняя хоть и любила его откровенно и всецело с первого дня знакомства, но все же была главой семьи и с этим нужно было считаться. Ибо кратко рассказывает о их плане про Японию, и все трое (даже четверо, Чжань уверен — Орешек тоже одобрила) согласно мычат, а затем накидывают варианты сверху. Парочка ремарок о «чистоплюях япошках» звучит, но всех осаживает бабушка, потратившая часть своей жизни на кафедре японоведения. Они прощаются слишком долго, и мама Чжаня даже успевает пустить слезу, из-за чего все трое мужчин начинают причитать и убеждать ее, что все хорошо, особенно если задуматься в глобальном смысле. Только бабушка посмеивается и говорит «отрубать связь и дать мальчикам отдохнуть нормально, а то они бледные, как стена сзади них». Позже, после душа и легкого ужина, когда они зачем-то решили поклацать каналы на плазме своего номера, Ибо целует Чжаня в волосы, и говорит тихое «спасибо». — М-м? За что? Пульт сейчас в руках Сяо Чжаня и ему решительно не нравится ни один канал, он продолжает свой поиск, пока не натыкается на середину фильма в котором играет Кидман, и пока что это единственное, что точно понятно. — Просто. Что ты есть. Чжань чуть улыбается и вместо ответа целует Ибо в костяшки пальцев, прижимая его руку к своей груди.