Sen'orita

      Мейс сидит по-турецки прямо на земле и придирчиво рассматривает разложенные перед собой косметические карандаши, пять штук, разных марок и степени потрёпанности: четыре угольно-чёрных, с округлыми кончиками, один тёмно-фиолетовый, механический, с квадратным. Все трофейные: по карандашу на штат, в котором они с Гуэйрой объявлены в розыск. С Гуэйрой, на которого Мейс, вроде как, обиделся и с ним не разговаривает. Всё потому что днём на тренировке – бешеные гонки на байках с прыжками через каньоны, подобие футбола без правил в полной огненной экипировке или отработка приёмов на ни в чём не повинных каменных валунах – Гуэйра гнусно оборжал новый, улучшенный и стильный, между прочим, вид брони Мейса, назвав того в ней боевым кузнечиком. – Это богомол! – оскорбился Мейс до глубины души и не преминул съязвить: – Мне, в отличие от некоторых, не надо компенсировать раздутым доспехом маленький орган. – Чё сказал?! – ожидаемо взвился Гуэйра. – Мозг, – уточнил чувствующий себя почти отмщённым Мейс. Потому что после этих слов обиделся на Мейса и перестал с ним разговаривать уже Гуэйра. И теперь они сидят, игнорируя присутствие друг друга, в разных концах пещеры, куда их загнала внезапно обрушившаяся на пустыню гроза. Хотя, пещерой это место можно назвать с натяжкой: сложившиеся причудливым «домиком» пласты горной породы дают лишь небольшой навес над пространством с десяток квадратных метров максимум, куда не задувает порывами ветра потоки льющей с неба воды. Непроизвольно вздрогнув от очередного раската грома, Мейс, наконец, определяется с выбором: Кентукки, чёрный матовый карандаш; ох и красиво же тогда брызнуло от устроенного ими взрыва разноцветное стекло той витрины… Но на себе Мейс предпочитает более сдержанные краски. Он откидывает назад волосы и, повернув под удобным углом зеркало заднего вида стоящего рядом на подножке мотоцикла, слегка оттягивает пальцем левое веко, приставляет туда карандаш и выводит нарочито небрежную, жирную линию, разомкнув от старания губы и помогая себе кончиком языка. Краем второго ненакрашенного пока глаза Мейс ловит в отражении отблеск экрана – Гуэйра в своём углу, развалившись на расстеленной куртке, смотрит на планшете что-то яркое и мельтешащее, наверное, опять свои мультики. Ну и пожалуйста. Потом пусть не бухтит, когда придётся пересматривать второй раз с той серии, где вместе остановились. Мейс чуть наклоняет голову, чтобы видеть в зеркале только своё лицо, и полностью сосредотачивается на бьюти-рутине. А тому, кто скажет, что нельзя краситься на ночь, особенно если никуда не собираешься так пойти, Мейс с удовольствием засунет в зад все пять карандашей. Разом. Без подготовки. Увлечённый своим занятием, он упускает момент, когда за спиной вырастает Гуэйра и, как во второсортном хорроре, прямо под вспышку молнии молча трогает за плечо. Мейс дёргается, чуть не ткнув себе в глаз, чертыхается по-испански, вскакивает на ноги и разворачивается, оказываясь с ним лицом к лицу. – Дай, а? – хрипло просит подозрительно сосредоточенный Гуэйра. Обалдев от такой наглости, Мейс тупо моргает несколько раз обоими подведёнными глазами. – В смысле, карандаш дай, – исправляется Гуэйра, смутившись так, что лицом сливается с крашеной частью своей шевелюры, и добавляет, кивнув на Мейсовы косметические богатства: – Поострее, если есть. Пришедший в себя Мейс скрещивает руки на груди и нехорошо прищуривается. Допустим, на Гуэйру он давно уже не злится, но, если это неуклюжая попытка примирения, то не особо тот над ней запарился. Хотя, скорее вообще забыл, что они поссорились. В этом весь Гуэйра: заводится с пол-оборота и так же быстро остывает. Но Мейс всё равно спрашивает, чисто из вредности: – Да ты никак от чувства вины решил заколоться? Давай, амиго, только не моим карандашом. – Чего? – Наступает очередь Гуэйры непонятливо моргать. – Не, я это… Короче, вот! Только сейчас Мейс замечает в его руке потухший планшет, который Гуэйра незамедлительно зажигает и показывает: – Смотри. Мейс действительно смотрит на экран. Потом на явно нервничающего по непонятной пока причине Гуэйру. И опять на экран. – И что я должен увидеть в этих закорючках? Это какой вообще? Китайский? – Японский. Ты дальше там листай. – Гуэйра отдаёт ему гаджет и, не зная, куда деть освободившиеся руки, засовывает их в карманы штанов дёрганым движением. Мейс заинтригован. Он сдвигает изображение иероглифов и пробегает глазами по открывшемуся тексту на знакомом языке: «Итак, перед вами символы, принятые в восточной культуре за обозначение имён древних неразлучных богов и соратников», так-так, дальше… «Фудзин и Райдзин, представляющие собой непосредственную персонификацию сил природы – ветра и грома, первоначально считались злой парой жестоких демонов, согласно синтоистскому учению», бла-бла-бла… – Где ты это отрыл вообще? – Да так, – отвечает Гуэйра уклончиво и почему-то краснеет ещё больше. – В аниме одном… – Он мотает головой и решительно спрашивает: – Так что с карандашом-то? Мейс тяжело вздыхает, опускается обратно на землю вместе с планшетом и, глядя снизу вверх на замершего в ожидании Гуэйру, кивком указывает на место рядом с собой: – Падай. Пока тот возится, устраиваясь, Мейс выуживает из кучки карандаш наугад – кажется, этот из Теннеси – и, протянув Гуэйре, натыкается на его прямой испытующий взгляд, от которого сердце вдруг сбивается с размеренного ритма. – И руку дай свою, – требует Гуэйра и, не дожидаясь согласия, уверенно и крепко сжимает чуть выше левого локтя. Мейс инстинктивно напрягается в сильном захвате, но тут же себя осаждает: это Гуэйра. Он не сделает больно. Только если Мейс сам его об этом не попросит, конечно. А ещё Мейсу хочется сострить, не нужно ли Гуэйре и сердце его в придачу, но оно, это самое сердце, продолжает предательски зашкаливать, и слова оседают на языке вязкой слюной, которую Мейс гулко сглатывает. – Не понимаю, зачем они тебе, – бормочет Гуэйра, снимая с карандаша прозрачный колпачок. – Ты же и так краси… – он осекается, глядя в накрашенные и от этого ещё более выразительные и манящие, тёмные глаза. – Что ты творишь, а? – спрашивает Мейс тихо и неуловимым движением подвигается к нему, упираясь лбом в лоб. – Сейчас, – тоже шепчет Гуэйра, с видимым усилием отстраняется, разворачивает к себе планшет и, напряжённо дыша, начинает водить мягким чёрным стержнем карандаша по плечу Мейса, периодически сверяясь с картинкой. – Будешь моим Фудзином? – всё тем же интимный полушёпотом задаёт он вопрос, закончив. Мейс не торопится отвечать, протягивает руку к зеркалу на байке, снова его поправляет и смотрит на своё отражение как-то странно. – Ты сначала спросил бы, а потом уж мне… меня… помечал, – выговаривает он глухо. Гуэйра позади сдавленно выдыхает, колеблется пару мгновений, но всё же обвивает горячие руки вокруг талии Мейса, прижимается к его затылку щекой и трётся виновато и ласково, ероша гладкие волосы. – Тише, дурак, не размажь! – Мейс несильно стукает по кисти, полезшей было под ремень его джинсов, и осторожно, оберегая надпись на своём плече, выпутывается из объятий под удивлённым взглядом. – Но ты же… – Почему это я ветер? – Мейс проворно разворачивается к Гуэйре с затаённой усмешкой. – Потому что… – Гуэйра, блестя глазами, с каждым словом придвигается ближе, – …ветру не нужно быть сильным… – Расстояние между их лицами сокращается до минимального, – …чтобы раздуть костёр и вызвать разрушительный пожар, – договаривает он в коварно улыбающиеся губы и накрывает их своими. – А ты у нас, значит, Райдзин? – припоминает Мейс, прихватив Гуэйру за нижнюю губу и с оттяжкой отпуская, прежде чем разорвать поцелуй. – Ну. – Тот тяжело и дышит, и смотрит. Мейс буквально ощущает, как по всему телу от этого взгляда начинает разливаться жидкий огонь. – И где же на тебе это написано? – Он подцепляет одним пальцем край футболки Гуэйры и провокационно медленно тянет вверх. Гуэйра понятливо скалится и стягивает её через голову одним быстрым движением. – Пока нигде. – Он разводит руки в стороны приглашающим жестом и предлагает: – Ты выбери. И оказывается незамедлительно опрокинут на спину. Мейс нависает над ним, стоя на четвереньках, опирается предплечьями по обе стороны от лохматой головы, скрывает чёрным пологом волос от остального мира, обжигает взглядом в упор. – Дай-ка подумать… – Выгнув спину по-кошачьи, Мейс ныряет вниз, отмечается палящим дыханием в районе пупка. – Здесь, может быть? Или на рёбрах? – Он неспешно поднимается, касаясь губами того, что называет, обводит бесстыдным ртом грудь, цапнув острыми зубами по-очереди оба затвердевших соска. Гуэйра рвано, с присвистом, выдыхает, запрокинув голову, вскидывает бёдра, стремясь прижаться тесней. Мейс, оставив этот жест без внимания, подбирается к открытой шее, широко, со вкусом проводит языком по дёрнувшемуся кадыку, слизывает капельки пота над верхней губой Гуэйры, уклоняется от его порывистой попытки втянуть себя в новый поцелуй, задевает нос носом, уходит вбок, наклоняясь к уху, так близко, что щекочет ресницами щёку, и выносит вердикт насмешливым шёпотом: – Нет, на лице – это слишком. Под неразборчивое мычание Мейс снова сдвигается ниже, возвращаясь к тщательному вылизыванию солёной и влажной от пота шеи. – Руки! – предупреждающе рыкает он, когда Гуэйра импульсивно хватается за его разметавшиеся вокруг длинные пряди, и руки покорно исчезают. Мейс довольно прикусывает пылающую кожу в месте, где шея переходит в плечо и тут же качественно его зализывает. Если он что-то решил, то лучше не спорить, это он Гуэйре давно растолковал. К тому же, пока не случалось, чтобы решения Мейса не приходились в итоге по душе им обоим. – Пожалуй, тут, – решает Мейс, остановившись напротив левой ключицы. Выходит сипло и сдавленно, голос его вдруг подводит, как и собственные руки, некстати начавшие ныть и заставляющие прикинуть, сколько он простоял в полупланке над распростёртым, отданным ему в безраздельную власть телом другого. От этих мыслей у Мейса начинают ныть не только руки… Гуэйра глухо и коротко стонет сквозь сжатые зубы, неосознанно или нарочно притираясь снизу обнажённым торсом. …И не только у него. Но сначала – довести дело до финала. Какое-нибудь. До какого-нибудь. В идеале, конечно бы, совместить. Мейс меняет позу, решительно выпрямляется, садясь верхом Гуэйре прямо на живот, сдавливая сильными икрами с двух сторон его поджарые бока и задницу, и тот, хрипло и восторженно матерясь на смеси двух языков, отчаянно стискивает кулаки, видимо, чтобы не нарушить данный ему ранее наказ. Тем временем Мейс дотягивается до забытого в стороне планшета, выуживает из-под него карандаш – из Вирджинии, как иронично*. Он ухмыляется и далеко не невинно ёрзает бёдрами, располагаясь на Гуэйре удобней. Хотя, в этой случайности, если подумать, даже можно найти некоторый намёк и смысл. Если уж им не судьба была потерять друг с другом девственность как таковую, чем не вариант лишиться вместе хотя бы девственной чистоты кожи? Мейс сосредоточенно примеряется, прищурив глаз, и приступает: там, где на смуглой коже Гуэйры неровным пунктирным кругом следов от укуса отмечено под ключицей нужное место, линия за линией появляется сложный иероглиф под аккомпанемент двойного учащённого, громкого дыхания. Его звук, отражаясь от сводов пещеры, растворяется в шуме стихии за её пределами. Сделав последний штрих, Мейс какое-то время не двигается, зачарованно рассматривая свою работу. Если бы не способности Опалённого, сделать это ему удалось бы едва ли: снаружи глубокая ночь, то и дело гремит и сверкает, но даже таких частых вспышек молний недостаточно, чтобы нормально видеть в сгустившейся темноте. А так – можно просто в любой момент вскинуть ладонь с пляшущим на ней огнём, отправить его гореть у дальней стены, и временное убежище озарится ровным голубоватым сиянием. Его размеренные сполохи ложатся на тела и лица замысловатыми тенями, и Мейс, сам себе удивляясь, произносит почти торжественно, словно завершая начатую ранее ритуальную фразу: – Нет бури без ветра, а грома без молнии, способной разжечь воистину сокрушительное пламя. Он отстраняется, и Гуэйра тоже приподнимается на локтях, будто его тянет вслед за Мейсом на невидимых нитях. Возбуждение у обоих притухает, отодвигается на второй план, становясь чувственным фоном к чему-то более важному, сокровенному и интимному, чем, пусть и классный, но просто очередной секс, и чему они вряд ли смогут подобрать определение. Да и нужно ли пытаться облачать в слова глубинное знание, что ты в этой жизни кому-то охренительно небезразличен, и это взаимно и всерьёз? Может быть, кому-нибудь и нужно, но им вполне достаточно чувствовать это, не произнося вслух.       Какое-то время они сидят в тишине, нарушаемой лишь раскатистым громом, лицом к лицу, тесно переплетясь ногами и пальцами рук. – Надеюсь, в Огайо водятся приличные салоны. – Мейс, пошевелившись, косится на своё плечо. – До ближайшего города, думаешь, доживёт? – Нет, конечно, – отзывается Гуэйра и нехотя убирает подбородок с другого его плеча, садясь прямо. – И незачем. Вокруг его кисти начинает клубиться привычное пламя, преобразуясь в геометрические детали неизвестного Мейсу предназначения, и спустя полминуты Гуэйра держит в руке предмет, напоминающий навороченный оттюнингованный циркуль, только с одним скруглённым остриём. На его наконечнике трепещет, чуть потрескивая, маленький огонёк. – Я и сам могу. – Гуэйра вертит в руках самопальную во всех смыслах тату-машинку, проверяет со всех сторон, потом, по всей видимости, зажимает на корпусе нужную кнопку, и прибор отзывается монотонным холостым жужжанием. – Когда-то думал этим заниматься, – объясняет Гуэйра вопросительно глядящему Мейсу. И добавляет, слегка смутившись: – На шкурках банановых практиковался. Под умоляющим взглядом карих глаз Мейс проглатывает смешок вместе с логичным предположением о том, что ещё Гуэйра в юности тренировался делать на бананах. Уж слишком серьёзно и взволнованно тот сейчас выглядит. Как будто не татуировку собирается делать, а… – Мейс, – зовёт Гуэйра дрогнувшим голосом, подтверждая его внезапную догадку, – ты… согласен? Мейс задумывается, уйдя в себя почти на полновесную минуту. – Это же… на всю жизнь, – выговаривает он почему-то плохо слушающимися губами. – Да, – отрезает Гуэйра, глядя прямо на Мейса. Мейс тоже внимательно смотрит на него, как всегда взъерошенного, до пояса голого и до боли родного, с этим диковатым искренним взглядом, пылающим непонятным чувством. Ой ли, Мейс, – нашёптывает внутреннее пламя лукаво и ласково, – таким уж и непонятным… Ничего не говоря, Мейс садится к Гуэйре боком в ту же позу, с которой начал вечер, удобно скрестив ноги, резким наклоном головы откидывает на правую сторону тяжёлую копну волос, чтобы те не мешали, возможно, в самый значимый момент его жизни. И только потом поднимает на парня блестящие тёмные глаза и уверенно отвечает: – Согласен. * Процесс не приносит ожидаемого дискомфорта, вообще никакого не приносит, если честно – пламя Гуэйры в машинке гудит и потрескивает, касаясь разогретой кожи Мейса, встречается с его собственным, которое в первое мгновение взвивается потревоженными языками, но тут же утихает, перенимая спокойствие своего носителя: всё нормально, все свои. Гуэйра, крепко и бережно держа Мейса под локоть, сосредоточенно сопит, вбивая огненные чернила ему под кожу. Тихий однозвучный гул сливается с шумом дождя так уютно, что Мейс прикрывает глаза, как ему кажется, всего на секундочку, а распахивает их, осоловело моргая, когда голос Гуэйры говорит у самого уха: – Готово. Плечо всё-таки слегка покалывает. Мейс осторожно проводит двумя пальцами по свежим чуть припухшим линиям иероглифа. – Не трогай пока, – советует Гуэйра и принимается за себя, сев так же, как недавно Мейс, напротив зеркала на байке, и, как и в случае с Мейсом, прежде чем взяться вновь за машинку, предварительно ещё раз обводит рисунок под ключицей карандашом по контуру. Сделав верхнюю перекладину над одной из частей составного иероглифа, чертыхается сквозь зубы – бить на себе, глядя в небольшое зеркальце, не так-то легко, к тому же часть надписи приходится на выступающую ключичную кость, что ещё больше затрудняет задачу. Мейс притаскивает из дальнего угла его куртку, аккуратно расстилает и ложится на неё рядом, подперев кулаком щёку и с интересом наблюдая, как под неразличимыми глазом частыми ударами огненных игл проявляется татуировка. – И какие ещё у тебя скрытые таланты, о которых я не знаю? – поддразнивает он. Гуэйра, морщась от усердия, косится на Мейса и ухмыляется самым непотребным образом. После этого дело у него начинает спориться необъяснимо быстрее. Завершив работу, он отзывает огонь, вытирает о джинсы вспотевшие ладони и улыбается Мейсу, хоть и немного устало, но очень довольно. Мейс улыбается в ответ без обычной усмешки, тепло и ярко, и хлопает рядом с собой: – Иди сюда. Гуэйра, не поднимаясь на ноги, переползает со своего места ближе, но не садится, а обстукивает не скрытые под задницей Мейса карманы лежащей на земле куртки, нащупывает мятую пачку, достаёт и разочарованно комкает, отправляя в последний полёт за пределы пещеры. Ночную тьму совсем близко от входа прорезает зигзаг молнии, через несколько секунд раздаётся оглушительный гром – кажется, боги стихии приняли жертву. – Сигареты кончились, – констатирует Гуэйра печальный факт и приваливается спиной к спине Мейса. – А у меня как раз есть идея, – вкрадчиво начинает тот, оборачиваясь, – чем занять твой рот. Но Гуэйра оказывается проворнее. Он роняет ахнувшего Мейса навзничь, прижимается сразу весь, буквально ложится на него сверху, оставляя лишь узкое пространство для манёвра – втиснуть руку между телами и задрать на том майку до самого подбородка. Жарко шепчет: – У меня есть встречное предложение, сеньорита. – И кладёт на удобно подставленное горло запрокинувшего голову Мейса свою горячую ладонь, сжимая пальцы ровно с такой силой, чтобы сорвать с приоткрытых тонких губ полный наслаждения хриплый стон. – У нас же типа… Ну. Особая ночь, – напоминает Гуэйра, расслабляя руку, отпускает шею и ведёт дальше, по памяти отслеживая узоры голубоватых вен под тонкой светлой кожей, пока его вторая рука внизу напористо наминает через джинсы небольшие крепкие ягодицы. – А ты знаешь, что… – Мейс выгибается, отзываясь на ласку, но переводит дыхание и договаривает обманчиво ровным тоном: – …самка богомола после спаривания откусывает самцу голову? Гуэйра от такого даже забывает его лапать и застывает, обрабатывая входящую информацию. – Вовремя ты предупредил. Он подрывается с места и топает к мотоциклу, пропадая из поля зрения распластанного на полу и зябко поёжившегося от слишком резкого исчезновения своего персонального источника тепла Мейса, и, судя по звуку, яростно копается в кофре на багажнике, чем-то шуршит, возится, щёлкает, ойкает, цыкает, чертыхается приглушённо и появляется снова рядом – абсолютно голый. С твёрдым, пылающим желанием взглядом. И не только. Мейс не успевает никак отреагировать – Гуэйра, несмотря на своё состояние, действует крайне чётко, быстро и слаженно, будто пытается уложиться в какой-то одному ему известный норматив. Он располагается между разведённых коленей Мейса, споро расправляется со всей его одеждой ниже пояса, продвигается вперёд, чтоб убедиться, что возбуждение взаимно. Как будто может быть иначе, – мелькает последней связной мыслью в голове Мейса, – когда он вот такой, пышущий жаром, разгорячённый и взмокший совсем близко, смотрит порочно и тяжело, седлая его бёдра, заводит руку назад, приноравливаясь, и, закусив до белизны губу, опускается вниз, насаживаясь одним тягучим слитным движением, и замирает так, привыкая. Мейс исступлённо мотает головой, приводя в окончательный беспорядок и без того спутанные волосы, и от острого, прошивающего насквозь желания только и может, что не своим голосом умоляюще выстонать: – Muévete, сarajo! [Двигайся, бля! - исп.] А после наблюдать, будто со стороны, как собственные пальцы до синяков впиваются в смуглую кожу, как от этого затуманиваются вожделением карие глаза, как Гуэйра медленно выпускает закушенную губу, как его лицу возвращается краска, а телу – способность размеренно раскачиваться на волнах общего обжигающего наслаждения, – и двигаться-двигаться-двигаться навстречу в такт, распаляя и распаляясь. Оба и так уже заведены до предела этим необычным, полным важных событий вечером, поэтому им хватает нескольких сумасшедше горячих минут, чтобы истомно рухнуть рядом, вымотанными, мокрыми, липкими от пота и семени, но вместе с этим полностью удовлетворёнными друг другом и такой жизнью в целом. Гуэйра, по обыкновению, тут же сонно трёт глаза, собственнически притискивает Мейса к себе, крепко обнимает сбоку, прижимаясь ключицей с татуировкой к его татуированному плечу, соединяя свежие рисунки. В довольной сытой полудрёме он, возможно, уже неосознанно выпускает объёмные ленты огня, подозрительно похожие на толстые щупальца, которые с тихим шипением обвиваются, змеясь, вокруг конечностей Мейса. – И в горе, и в радости… – бурчит тот вполголоса себе под нос и делает мысленно заметку узнать, что за аниме такого Гуэйра без него насмотрелся. Вырубиться следом Мейсу мешает лишь то, что лежать вот так – наполовину на земле, наполовину на Гуэйре – не очень удобно. Ещё и клёпки на куртке ощутимо впиваются железом прямо под лопатку… Но Мейс просто закрывает глаза и не жалуется. Сам же раньше сказал: согласен. Почти на всё. А если с Гуэйрой, то, пожалуй, и без «почти». Под ним, на нём, внутри него или с ним глубоко внутри себя. И это точно не только про секс. ______________ *Вирджиния (Virginia) – ирония в том, что название штата созвучно (и является однокоренным) с англ. «virgin» – девственница. Фикбук лингвистический, познавательный.