Sen'orita

      Снова утро в придорожном мотеле, на этот раз ворвавшееся в жизнь Мейса вместе с громоподобным «Подъём, сеньорита!» голосом Гуэйры прямо на ухо. – Можешь звать меня сеньорой, – ворчит Мейс, переворачиваясь на другой бок, плотнее закутывается и снова утыкается лицом в подушку, где почти тонет продолжение фразы: – после всего, что между нами было... – Мейс-Мейс-Мейс, я серьёзно, давай, просыпайся и сваливаем. – Гуэйра ещё пару раз тормошит его кокон на кровати и, судя по скрипу, встаёт с неё. – Я тоже серьёзно. И я не сплю, – отзывается Мейс, резко откинув край одеяла, и сладко выгибается, упираясь затылком в изголовье, тянется до хруста, прогоняя остатки дремоты. Из одежды на Мейсе – лента, которой криво перехвачены спутанные после бурной ночки волосы. Мейс не помнит, каким образом длинный, узкий кусок тёмно-синей ткани оказался на нём, если вчера он самолично завязывал им глаза Гуэйре. Гуэйра, обзор которого сейчас ничем не ограничен, следит за его действиями с весьма сложным выражением лица, но не подходит. Значит, дело и впрямь срочное. – От кого бежим на этот раз? – деловито интересуется Мейс, садясь удобней, ловко перетягивает волосы лентой в нормальный хвост и закручивает его наверх, сооружая на голове подобие пучка. – Да там... ублюдки эти. А я… – Гуэйра сосредоточенным киношным жестом раздвигает двумя пальцами жалюзи на окне, чтобы взглянуть наружу. – Короче, я спалился. От такого непреднамеренного каламбура Мейсу становится смешно и вдруг как-то очень легко, что он хохочет, запрокинув голову, громко и искренне, под недоумённое "Que es tan gracioso?" [Чё смешного? - исп.] обернувшегося на него Гуэйры. – Ничё. Иди уже сюда. – Отсмеявшись, Мейс стучит по постели, и через секунду Гуэйра тяжело опускается рядом, прямо в куртке и сапогах, рассеянно оглаживает Мейса от плеча до талии, закидывает руки за голову и упирается в потолок задумчивым взглядом, будто забыв о недавней спешке. Мейс знает, что трогать Гуэйру, пока тот в таком состоянии до чего-нибудь не додумается, бесполезно, поэтому откидывается обратно на подушку, устраивается возле его локтя, пахнущего пылью, потёртой кожей, обожжённым металлом и крепким табаком, и терпеливо ждёт. – Никуда мы не побежим, – уверенно произносит Гуэйра после добрых пяти минут молчания. На вопросительно приподнятую бровь Мейса добавляет решительно: – Надерём зад этим bastardos. – Я уж думал, ты никогда не предложишь. – Мейс медленно растягивает губы в предвкушающей кровожадной улыбке. Гуэйра, на этот раз пристально, смотрит на него, всё ещё одетого в одну только ленту, и его взгляд темнеет: – Вообще-то, немного времени у нас ещё есть… Он поднимает руку и тянет за выбившийся из причёски Мейса атласный кончик, наблюдая, как его волосы свободно падают, струясь по плечам тяжёлой смоляной волной. Зрелище настолько зачаровывает, что Гуэйра не сразу улавливает ехидство в ответе Мейса, который пружинисто отталкивается от матраса и оказывается на ногах. – Отличный план, амиго, – дразнит он часто моргающего Гуэйру. – Конечно, давай сейчас запалим здесь сигнальный факел, чтоб им было проще нас найти. – Мейс в поисках одежды окидывает комнату цепким взглядом. – А потом обратим в бегство нашими голыми задницами. – Обнаружив на полу свою майку и джинсы, он наклоняется, и Гуэйра, проворно оказавшись рядом, звонко шлёпает по одной из аппетитно оттопыренных ягодиц. – Твоя голая задница способна и не на такое, детка, – мурлычет он, прижимаясь к Мейсу сзади, но тот несильно, но настойчиво отпихивается и, беззлобно показав Гуэйре средний палец, начинает одеваться. – Вот разберёмся с Ледовыми, узнаешь, – обещает Мейс, застёгивая ремень. – Ты чего? – спрашивает он у враз побледневшего Гуэйры. Тот, вмиг растеряв всю игривость, нервно сглатывает и робко зовёт взволнованным полушёпотом: – Эй, Мейс… Думаешь, у нас получится? Его невысказанное вслух опасение – «Что, если нет, и они нас…» – напряжённо повисает в воздухе. В затянувшемся молчании с улицы отчётливо слышны пока ещё далёкий вой сирен и грохот тяжёлой техники. – Гуэйра, ты сильный, – Мейс говорит непоколебимым тоном, словно напоминая об очевидном. И от этих простых слов Гуэйра отмирает, сбросив оцепенение, глядит с благодарностью и откликается: – Ты тоже. И умный. – В его голосе больше нет никаких сомнений. Мейс хмыкает: – И то верно. Они встречаются глазами и обмениваются одинаковыми быстрыми, азартными улыбками. – Не вопрос, мы с тобой крутые. – Гуэйра, явно захваченный какой-то новой мыслью, возбуждённо впивается пальцами в непослушные волосы. – Но другие… – Другие? – переспрашивает Мейс. – Эти Ледовые мудаки, когда я на них нарвался, преследовали местных Опалённых, – объясняет Гуэйра, недобро сузив глаза. – Ни одна Опалённая душа не должна попасть в их грязные лапы! – убеждённо и с чувством произносит он. Мейс согласно кивает и вдруг с подозрением спрашивает: – Погоди, а чего ты вообще выперся один в такую рань? – Да я тебе хотел прине… – Гуэйра, осёкшись, умилительно краснеет и бубнит: – Неважно. – Если дело с Ледовыми выгорит… – вновь полный решимости, продолжает он, и Мейс прикусывает изнутри щёку, чтоб опять не рассмеяться. Если бы он не знал Гуэйру лучше самого себя, решил бы, что тот выбирает такие слова нарочно, – …то для ночлега нам всем будет нужно что-то побольше мотеля. * – Во, зашибись местечко! – Гуэйра сбрасывает с плеч потрёпанную ожесточённой перестрелкой куртку и валится на неё рядом с таким же усталым Мейсом, с отсутствующим выражением лица рассматривающим яркие звёзды в ночном небе. – Пока так, – рассуждает Гуэйра вслух, и, судя по заинтересованно повёрнутым в их сторону головам, прислушивается к нему не только Мейс, – а завтра с утра можно двинуть на север. Там город, раздобудем еды и для мелких чего-нибудь, чтоб не так уж, прям на земле… Потом посмотрим, может, транспорт… – Гуэйра, правильно? – Поток планов перебивает, склонившись над ними с небольшим огнём на ладони, чтобы светить себе в темноте, один из спасённых байкеров. – Ага, – откликается Гуэйра, садясь, и машет на лежащего возле парня. – А это Мейс. Байкер неловко переступает с ноги на ногу и, прежде чем отойти, тихо говорит: – Спасибо. В ответ Гуэйра коротко вскидывает кулак и ещё какое-то время сидит, бездумно гладя по волосам спящего Мейса и молча наблюдая, как стихийно разбитый лагерь тоже постепенно погружается в сон.       Может быть, пустыня по уровню удобств и не сравнится даже с самым захудалым и дешёвым мотелем, зато достаточно велика, чтобы в ней могли затеряться и с относительным комфортом устроиться на ночь, укрывшись среди скалистых утёсов, все беглые Опалённые, отбитые у Ледовых сил в непростом бою. Отбитые Опалённые. Такие же, как они с Мейсом. Их люди.

***

      Ледовые силы в тот день, словно с цепи сорвавшись, гонят поднятый по тревоге много часов назад лагерь через песчаную пустошь, неустанно, на износ, дыша в затылок очередями ледяных пуль. Нетипичная тактика сбивает с толку: обычно, не добившись захвата Опалённых внезапной облавой, силовики сворачиваются и отступают, несолоно хлебавши, а тут прут и прут, не отставая. Возможно, их настойчивость связана с какими-то новыми директивами сверху, а может, виной разыгравшиеся аппетиты самих Ледовых. Мейс как раз пытается размышлять о причинах, но бешеная гонка на открытой местности и необходимость периодически отстреливаться от преследующего по пятам противника не очень этому способствуют. – Эй, Даллас! – Гуэйра, поравнявшись с его огненным байком, машет когтистой лапой в броне, привлекая внимание: – Разделяемся! Ты остаёшься с нашими, а этих я беру на себя! – Не дури, Майами! – орёт в ответ Мейс, подняв пламенное забрало. – Оторвёмся от них вместе! Именно в этот момент одна из фур в середине их колонны опасно кренится набок после попадания очередного снаряда – изнутри слышатся женские крики и детский плач. – Joder [Блядь - исп.], – матерится Мейс сквозь стиснутые зубы и резко разворачивается, взрывая песок раскалёнными шинами. На ходу формируя из огня винтовку, он прицеливается и снимает чересчур меткого стрелка силовиков, но выигрывает этим лишь считанные секунды задержки Ледовых – они неотвратимо нагоняют, сокращая и без того небольшое расстояние между группами. Мейс досадливо морщится. – Ладно, уводи их! – бросает он Гуэйре. Тот делает знак, и от общей процессии отделяются несколько Опалённых в чёрной броне. А Гуэйра, заложив крутой вираж, оказывается совсем близко, так, что Мейс может видеть его лицо за полупрозрачным шлемом. – No te preocupes [Не волнуйся - исп.], señorita! Мы вернёмся. Я вернусь, – обещает он. – Только попробуй не вернуться, придурок. Только попробуй, – шепчет Мейс, глядя, как исчезает вдали ревущий пламенным мотором знакомый квадроцикл и устремившаяся следом за ним гремящая кавалькада Ледовых сил. Мейс знает: стратег из Гуэйры не очень. Но, если так подумать, и нарушитель обещаний тоже. По крайней мере, Мейсу. Пусть этот раз не станет исключением. Пожалуйста. * Ночи в пустыне промозглые. Мейс уверен, что, если бы не внутренний огонь, он в одной тонкой майке сейчас бы точно уже стучал зубами от холода. И если бы не жгущее изнутри чувство беспокойства. Хуже ожидания в неведении только ожидание в бездействии или одиночестве. Мейсу не грозит ни то, ни другое. Он сидит на земле, прикуривая следующую от предыдущей, пока к нему непрерывным потоком идут с насущным: где разместиться, откуда взять, куда положить. Никто не уходит без ответов и указаний – у Мейса хорошие задатки организатора. И слух тоже хороший. Из интершума людских разговоров он выхватывает обрывок вопроса, не имеющего отношения ни к тому, чьё сегодня дежурство, ни где раздобыть дополнительные спальники: –...если Гуэйра с парнями не вернётся, его девка так и будет, что ли, нам приказы раздавать? Мейс сам не знает, откуда берутся силы. Мгновенно подорвавшись с места, он собирает волосы наверх отработанным движением, летит в сторону обидчика яростной вспышкой и безо всякого пламени, голыми руками, с ловкостью уличного бойца раскатывает того одним умелым приёмом под одобрительное улюлюканье. Уже вдавливая хрипящую извинения и мольбы о пощаде рожу в песок, Мейс шипит, наклонившись ближе: – Juegas con fuego [С огнём играешь - исп.], уёбок. Когда мой парень вернётся, мы подумаем, что с тобой делать. Но, если что, я справлюсь и один. Он презрительно сплёвывает под ноги и уходит, не оборачиваясь, дальше решать неотложные дела лагеря. Мейс ещё и лжец хороший.       Когда на рассвете Гуэйра возвращается, потрёпанный и уставший как собака, но с целым и невредимым отрядом и двумя грузовиками вещей и продуктов, Мейс, ни от кого не скрываясь, откровенно на нём повисает и звонко чмокает в губы, после чего, не терпя возражений, гонит отмываться и отдыхать, а сам берёт ребят покрепче и принимается рулить сортировкой добычи. Слушаются его беспрекословно.