Sen'orita

Случаются и спокойные, беззаботные дни. Когда можно, как в старые добрые времена, просто побыть вдвоём, представив, что снова одни на трассе в поисках нового города, чтобы как следует там зажечь. Разумеется, предварительно убедившись, что их людям в лагере не грозит опасность, раздав необходимые поручения и расставив по периметру часовых, двое лидеров Отбитых Опалённых перекрываются ото всех в заброшенной кафешке, примеченной пару дней назад в паре миль от стоянки, и тупо дурачатся, словно подростки. Мейс, хихикая, вскарабкивается на плечи облачённого в броню Гуэйры и рисует обломком красного кирпича на проржавевшей двери пожарного выхода огромный пенис со всеми анатомическими подробностями. Придирчиво разглядывает и выводит поверх: «Fuck da Freeze Force». Полюбовавшись проделанной работой, он несильно пихает терпеливо ждущего Гуэйру в массивную шею доспеха и требует: – Спусти меня, Майами. Его тут же подхватывает шипованная когтистая лапища, бережно сжимая, снимает с высоты и аккуратно ставит на землю. – Хороший мальчик. Мейс треплет склонившегося к нему Гуэйру между и за обоими рогами, будто перед ним не здоровенная мускулистая зверюга из затвердевшего пламени, а добродушный домашний пёс. Или кот. Горячая броня под пальцами Мейса ощутимо вибрирует – Гуэйра, приняв правила игры, издаёт довольное, громкое урчание и доверчиво трётся головой о руку, подставляясь под ласку. – А хорошим мальчикам полагается награда, – продолжает Мейс, медленно ведя ладонями вперёд по гладкому шлему, поддевает острый подбородок и распоряжается: – Спрячь-ка зубки. Клыкастое забрало тут же исчезает, открывая лицо Гуэйры в радостном предвкушении. Мейс приближается и без паузы припадает к покорно раскрывшимся навстречу губам, сцеловывает с них шальную улыбку. Гуэйра, не прерывая поцелуя, заводит ему за спину одну лапу и двигает когтем, сбивая с ног рассчитанной подсечкой, но не даёт коснуться земли, подставив вторую. За это Мейс с силой затягивает в рот его нижнюю губу, терзает острыми зубами и, добившись жалобного стона, удовлетворённо выпускает. Воспользовавшись заминкой, он проворно скатывается с гигантской руки доспеха и так и остаётся лежать, насмешливо глядя на Гуэйру снизу вверх. – И наказание за непослушание. Гуэйра облизывает измученный рот и шумно выдыхает, опираясь пудовыми кулаками по обе стороны от головы Мейса, смотрит в ответ испытующе. И ухмыляется. – Р-р-р… Пламя клубится, вновь обволакивая его лицо зубастым шлемом, из-под него наружу вытягивается струйка огня, формируя длинный подвижный язык, который тут же пускается рьяно изучать распростёртое на земле тело. Мейс не сопротивляется, наблюдает с нескрываемым интересом и выгибается навстречу, запрокинув голову, когда язык пылко пробирается под его майку, обводит грудь с затвердевшими вмиг сосками, прослеживает линию подбородка и обвивается вокруг шеи, слегка сдавив, а после широко лижет высокую скулу, проводит самым кончиком вдоль щеки, убирая мешающие волосы, и сменяется настоящим, влажным, но таким же горячим. Гуэйра в стремительно растворяющихся остатках брони низко нависает над Мейсом и, кивнув в сторону приоткрытой двери кафе с отсутствующим замком, хрипло спрашивает: – Может, внутрь? Мейс моргает, возвращаясь в реальность, где они валяются в пыли у входа в давно заброшенное здание. – Какой шустрый, – говорит Мейс хитро, спихивая Гуэйру с себя, и поднимается на ноги. – Сразу и внутрь... Угостил бы хоть чем-нибудь для начала. – Он протягивает Гуэйре руку и, не выдержав, от души ржёт над его вытянувшейся физиономией. – Пошли уже. *        Несмотря на местами обрушившуюся крышу и выбитые окна, через которые неровными горками ссыпался вездесущий песок, изнутри кафе выглядит вполне сносно – отсутствие целых столиков и стульев компенсирует достаточно большое и не затронутое запустением пространство в центре зала, – и оказывается не совсем кафе, о чём красноречиво свидетельствует полуразвалившийся подиум с покосившимся пилоном у дальней стены. – Охереть, да тут целый клад! – Широко улыбающийся Гуэйра с гроздью бутылок тёмного стекла в руках выныривает из-за чудесным образом отлично сохранившейся барной стойки, где до этого с энтузиазмом рылся, пока Мейс осматривался вокруг, пиная от нечего делать валяющийся под ногами мусор. – Во, угоща-а-аю! – тянет Гуэйра, с громким звяканьем ставит на стойку добычу и, не дожидаясь Мейса и не размениваясь на бесполезную посуду, откупоривает первую бутылку и бодро заливает горючую жидкость прямиком в глотку. – Сюда дал! – требует мгновенно очутившийся рядом Мейс, отбирая булькающую содержимым тару, лихо повторяет за ним… И тут же сплёвывает, выпучив видимый за распущенными волосами глаз, и заходится оглушительным кашлем. – Чистейший ром, детка, – комментирует только с виду тощий, но способный, не морщась, потреблять убойные дозы крепкого алкоголя Гуэйра. И придвигает бутыль к откашлявшемуся Мейсу: – Вторая попытка? Тот, поколебавшись, всё же принимает предложенную выпивку, утерев рот, опять приникает к бутылке и пьёт, на этот раз без спешки, медленно и вдумчиво. Гуэйра с заинтересованным прищуром следит, как губы Мейса плотно смыкаются на влажно поблёскивающем горлышке, как от каждого глотка плавно ходит кадык под бледной кожей. Гуэйра тоже машинально сглатывает и думает: как же офигенно, что пламя способно нейтрализовать похмелье, но при этом не мешает напиться в хлам. Гуэйра знает, потому что лично проверял. Неоднократно. А вот Мейса по-настоящему сильно пьяным Гуэйра до сих пор ни разу не видел. Гуэйре вдруг становится очень любопытно. – Спорим, сеньорита, тебе не осилить ещё одну? – говорит он с вызовом, посмеиваясь про себя. Мейс отрывается от питья, смачно икает, но не теряется и самонадеянно заявляет: – Ха! Просто наблюдай, амиго. * Одним наблюдением Гуэйра, естественно, не ограничивается и принимает непосредственное участие в алкогольном соревновании. Правда, в роли рефери, обеспечивающего соблюдение принципов честного поединка и наличие необходимой порции горячительного у соперников, в роли которых, в свою очередь, выступают Мейс и его упрямое нежелание признавать, что ему уже хватит. Впрочем, Гуэйра и о себе не забывает, и спустя некоторое время и количество употреблённого рома, они со стойки перемещаются под неё, кое-как устроившись прямо на полу. Чередуя непринуждённые разговоры с ленивыми поцелуями, приканчивают последнюю бутылку, делясь изо рта в рот обжигающей губы выпивкой, в процессе больше разливают на себя и по сторонам, сдавленно хихикают с этого, а потом гогочут в голос, как ненормальные, затеяв стрельбу из пламенных пушек. В качестве мишеней в ход идут найденные под стойкой и вокруг них предметы, брошенные в воздух нетвёрдой рукой. Чьей именно, нет особой разницы, потому как прицел сейчас сбит у обоих. Зато в баре от непреднамеренно запаленных по углам импровизированных факелов становится значительно светлее. Настолько, что теперь легко разглядеть, что толстая книжица с цветными картинками – избежавшая участи мишени лишь потому, что Мейс в какой-то момент подсунул её как подпорку под отказавшуюся вдруг держаться самостоятельно голову, – на самом деле каталог для выбора песен в караоке с красочными фотографиями исполнителей. По тому, что он бумажный, а из дыры в стене на месте предполагаемого монитора торчит пучок безжизненных проводов, можно было бы прикинуть, сколько лет назад использовалось в последний раз это место, но им не до нудных подсчётов. Вдоволь поупражнявшись над каталожными фото в хмельном остроумии, они пробуют поиграть с их помощью в «Переспать, жениться, убить», но затея быстро сходит на нет из-за Гуэйры, жаждущего жестокой расправы над всеми, кого Мейс рассматривает дольше трёх секунд. – Погоди ты орать, смотри, я эта… – Мейс тычет пальцем в очередное нечёткое из-за ветхости страницы, но всё равно хорошо различимое изображение девушки: эффектная латинка с собранными в высокий хвост длинными тёмными волосами соблазнительно изогнулась в открытом и буквально не оставляющем простора воображению розовом боди. Он с трудом наводит плывущий взгляд на подпись и читает заплетающимся языком: – Ари… Ариана Гранде. – Она же щас капец старая, наверное, – выдаёт не в пример ему трезвую мысль Гуэйра, но Мейс не слышит, увлечённо срывая с запястья эластичную ленту, довольно ловко для человека в сильном подпитии сооружает на голове похожую причёску, придирчиво себя оглядывает, хмыкает и принимается стаскивать джинсы. Поскольку сделать это сидя не получается, он встаёт в два этапа: сначала на четвереньки, и только потом на плохо слушающиеся ноги, чуть не заваливается обратно, запутавшись в штанинах. Но, всё-таки покончив с мешающей деталью гардероба, он отбрасывает её в сторону вместе с ботинками и гордо выпрямляется, оставаясь в одной видавшей виды розовой майке, хоть и длинной, но не скрывающей, что на такие пустяки как нижнее бельё Мейс не заморачивается. – А хочешь, покажу, что у меня grande [большой – исп.]? – Гуэйра игриво шевелит бровями и тоже поднимается с места, даже отходит на пару шагов назад, чтобы полюбоваться любопытнейшим зрелищем, от которого начинает сладко ныть в паху. К его удивлению, Мейс, вместо того чтобы привычно усмехнуться и сострить или спошлить в ответ, молча окидывает его тягучим откровенным взглядом, наводит фокус чуть ниже проклёпанного – и уже расстёгнутого по неизвестной причине – ремня и облизывается самым развязным и похотливым образом. – Ну, давай. Пьяно хихикнув, он откидывается спиной на стойку, опираясь на локти и прогибаясь в пояснице. – Estás tan mamado*, querido [Ты так насосался, дорогой - исп.], – замечает Гуэйра с восторгом в севшем почему-то голосе. – Ага… – не отрицает Мейс и, не дожидаясь приглашения, шагает к Гуэйре, пошатываясь и виляя задницей из стороны в сторону. Не удержав равновесия, он неграциозно, но очень метко приземляется на колени как раз напротив ширинки Гуэйры, и тот понимает, что поторопился с выводами насчёт того, кто и чего тут насосался. Потому что Мейс нетерпеливо вжикает молнией, раздёргивает в стороны джинсовую ткань и обольстительно улыбается открывшемуся виду – на Гуэйре белья тоже нет. Он явно собирается что-то сказать по этому поводу, но вовремя захлопывает рот, клацнув зубами, и с упоением сквозь них приглушенно матерится, когда Мейс, обдав заинтересованно дёрнувшуюся головку жарким дыханием, без предупреждения берёт сразу глубоко. И так не страдающий скованностью в постели, с алкогольной подачи он творит нечто невообразимое: то, отодвинувшись, выпускает совсем и легко дразнит одними быстрыми касаниями языка, на кончике которого скачут озорные искры пламени, то, предельно расслабив горло, надевается снова на всю длину. Заглатывает Гуэйру так жадно, что тому приходится закусить костяшки бесконтрольно запылавших пальцев, чтобы не орать в голос от прошивающего насквозь удовольствия, распаляющего нутро не хуже высокоградусной жидкости или собственного огня. Какие уж тут слова, когда всё, что остаётся – вцепиться излюбленной хваткой за собранные на макушке в хвост волосы, которые так удобно намотать на кулак, и направлять, чтобы стало окончательно крышесносно. Хотя, Гуэйре уже. Он с усилием выпутывает кисть из волос Мейса и кладёт ему на плечо, чуть сжав, безмолвно предупреждая, что долго так не продержится. Мейс понимает жест по-своему и, удобнее устроив ладони на его подрагивающих бёдрах, начинает двигать головой интенсивней, то и дело утыкаясь носом в жёсткие завитки в паху с развратным хлюпаньем. Предприняв ещё одну безуспешную попытку отстраниться, Гуэйра отпускает и себя, и остатки и без того ослабленного выпивкой контроля и размашисто толкается в податливый умелый рот. Мейс принимает всё, несмотря на разъезжающиеся колени, стонет глухо и низко, вызывая вибрацию в ссаженном горле, и гибко льнёт, будто зачарованная змея вслед за флейтой заклинателя, стойко продолжая своё занятие, уносящее Гуэйру, судя по издаваемым им звукам, в занебесные дали наслаждения. Последним проблеском благоразумия у того мелькает мысль, что смотреть вниз с такой высоты нельзя категорически. Иначе точно сорвёшься. Но не взглянуть Гуэйра не может. Ведь он должен, обязан увидеть, как из неприлично ярких, припухших губ тянется тонкая, блестящая нить слюны, как трепещут крылья носа, жадно втягивая солёный мускусный запах пропитавшей воздух похоти, как приподнимаются чёрные, густые ресницы, открывая затуманенные желанием, тёмные – темнее обычного из-за огромных зрачков – глаза, на дне которых так легко очутиться, засмотревшись подольше. И Гуэйра бесстрашно смотрит, смотрит и падает, падает, падает с громким высвобождённым криком в жаркую, тесную глубину целую вечность – бесконечно горячие несколько секунд. И готов тут же кончить повторно, едва зрение проясняется. Что ж, он сам хотел увидеть Мейса напившимся. Бойся желаний своих, так, кажется, говорят? Гуэйра сейчас испытывает всё что угодно, кроме страха. От картины, которую он видит перед собой, весь начавший было выветриваться алкоголь ударяет с новой силой в мозг. И прочие органы. Смотреть на такого Мейса – убийственно опасно, практически смертельно. Жизненно необходимо. Расставив длинные голые ноги, Мейс, лёжа на спине в одной задравшейся до талии майке, бесстыдно ласкает себя, тяжело дыша и постоянно непроизвольно облизываясь. Повернув голову в сторону Гуэйры, он невинно – по сравнению с тем, чем занят, – спрашивает: – Puedes ayudarme? [Можешь помочь? - исп.] О, Гуэйра может. Как тут отказать. Наступает его очередь упасть перед Мейсом на колени, осыпая лицо беспорядочными благодарными поцелуями, зализывать натруженные губы, одновременно сладкие от рома и горчащие его собственной спермой. Вкус Гуэйру не смущает – с этих губ он, не задумываясь, выпьет всё: от томных вздохов до быстродействующего яда. Но в настоящий момент он тщательно собирает с них влагу двумя пальцами, чертит неровную, тут же испаряющуюся с полыхающей кожи Мейса линию по его обнажённому животу, заводит руку под ягодицы, проводит между, находя тугое кольцо мышц, осторожно в него проникает и замирает, давая привыкнуть. Потом несколько раз двигает ими внутри, сгибает на пробу, и этого хватает, чтобы Мейс с низким гортанным стоном забился в его руках, добавляя новых подтёков на свою и так изрядно уделанную майку, и устало затих, устроив растрёпанную голову чуть выше его колена. Гуэйра слабо шевелится, подтягивая на место так и не снятые джинсы, достаёт из кармана мятую пачку и, нервно прикурив от огонька на ладони, блаженно наполняет лёгкие успокоительным дымом. Покосившись вниз, подносит фильтр ко рту Мейса. Тот, глубоко затянувшись, выдыхает сизые струйки через нос и задумчиво произносит: – Завидую этой сигарете, ведь она может стать пеплом ради тебя, чтобы тебе было хорошо. А я… Проявляется ли так у Мейса следующая стадия опьянения, Гуэйра выяснять не собирается. Он, отбросив курево, рывком подтягивает его за плечи вверх, разворачивает к себе лицом, впивается умоляющим взглядом и не замечает, что голос трясётся не только от того, как сильно он встряхивает несопротивляющегося Мейса, когда срывается на отчаянный крик: – Никогда, слышишь меня, Мейс?! Ни-ког-да даже думать о таком больше не смей! Мейс лишь покладисто кивает, и Гуэйра договаривает уже значительно тише, с затухающей строгостью: – И даже не думай пить с кем-то, кроме меня. Ты понял? На это Мейс отвечает сразу же, глянув на Гуэйру неожиданно трезво и очень серьёзно: – Только с тобой. ______________________ *Игра слов, испанский глагол mamar – сосать, так же, как и в русском, может употребляться и в значении «пить», и с сексуальным подтекстом. Фикбук познавательный, лингвистический [2].