Kings of sin

Темной-темной ночью, в темной-темной комнате, на темном-темном полу лежит омега с белоснежными волосами и фарфоровой кожей, на которой только начинают расцветать синяки и засосы. В его тонких руках медленно дотлевает сигарета, которой он затянулся, дай бог, раза два, а дым потихоньку растекается по всей комнате молочными течениями. Юнги никогда не открывает окна, чтобы проветрить помещение, конечно, только если клиент настоит. Он надеется забыться и утонуть в этом запахе пепла и секса. Теперь этот аромат действительно принадлежит ему, даже если он не на работе, этот запах все равно его преследует и ходит за ним как тень, как незримое напоминание его места. Это стало такой обыденностью, что уже не кажется чём-то ненормальным, конечно, по началу было трудно свыкнуться со своим новым запахом. Однако многие забывают, что природный запах — это не аромат духов, который можно смыть или заменить, это аромат твоих мыслей и чувств, души и сердца, дорогих тебе вещей и воспоминаний. И именно этот паршивый запах сигарет и секса поселился в душе у Юнги... — Как душно... — Юнги слегка поправляет свои растрепавшиеся волосы и кидает окурок в старый горшок, где когда-то рос цветок. Говоря это, он не имеет ввиду воздух в комнате, он говорит о том, что гораздо глубже, чем эта комната, да и вообще сам Мин. Как странно, ещё совсем недавно все было проще: просто работа, просто секс, просто жизнь, просто опять использовали. Но что-то на протяжении уже двух недель не даёт покоя, ровно с последнего визита этого странного альфы по имени Чон Хосок. Он с грохотом ворвался в жизнь Шуги и без объяснений просто начал творить с ней, что ему вздумается, пожалуй, это ещё хуже, чем быть использованными, в этой ситуации ты даже не знаешь, что и думать. Юнги, казалось бы, уже ко всему привык, но на подобные случаи у него не то, что привычки, даже решения нет. Но Юнги солжет, если скажет, что не хотел бы появления Хосока в своей жизни. С ним как-то все иначе, даже секс кажется чём-то необычным и, может, даже неземным. Рядом с ним так и хочется почувствовать себя последним мазохистом и каждый раз ранить себя, но одновременно хочется ранить и терзать самого Хосока. Душить, бить, резать и мучить друг друга всю ночь напролёт... Иногда Юнги чертовски боится своих мыслей, особенно напрягают внезапные воспоминания об их сексе, которые всплывают прямо посреди обслуживания другого клиента. Это так пугает, что хочется ударить себя по лицу и наконец выбить мысли об этом человеке из головы. Нельзя, Мину просто нельзя окунаться в этот совсем не тихий омут, он не должен, и ему не позволено. Он и не сможет, даже если захочет, для него все должно закончиться... Хотя как может закончиться то, что даже толком не начиналось? Омега не настолько глуп, чтобы думать о взаимности. Какая к черту взаимность? Звучит так, будто Юнги влюблён, но это же не так, определенно не так. Да и если предполагать влюбленность, хотя скорее фантазировать, Хосок не прекрасный принц из сказки, который заберет парня и увезет в своё радужное королевство. Юнги даже не на Родео Драйв, что уж говорить дальше. Он уже давно не верит в сказки, их пишут для детей, глупых людей и зажиточных альф, которые, в свою очередь, рассказывают их своим детям и бедным людям. Думая об этом, невольно осознаёшь, как прогнил этот мир и сами люди. Когда-то все было для Юнги совсем иначе... Из мыслей вырывает короткий стук в дверь, говорящий, что все же придется снова поработать, так как за дверью ожидает новый клиент. Знакомый запах ударяет в нос, как только омега подходит к двери. Этого человека он хочет видеть каждый день и забыть про его существование одновременно. Слишком много он заставляет испытывать Юнги, просто находясь рядом, слишком много чувствовать, а проститутке такое чувствовать не положено, не это. Сердце сжимается каждый раз просто при виде этого статного мужчины, и Мин до сих пор не может решить, от страха или же чего-то большего. Нет, нет, нет. Ни о чем большем и речи быть не может. После произошедшего Юнги больше не полюбит. Не сможет... Громкий удар заставляет Шугу подпрыгнуть от неожиданности. Сколько он так простоял? Минуту? Десять? — Открывай, я знаю, что ты там. Не трать мое и свое время, — Юнги открывает дверь, встречаясь с требовательным, прожигающим насквозь взглядом и руками, что заталкивают его внутрь небольшой комнаты. — Почему так долго? Я сюда ехал расслабиться, а не злиться. — Если что-то не нравится, у тебя есть элитные шлюхи, — Мин улыбается уголком губ, начиная раздеваться, — или же рука. Выбирай, что больше нравится. А здесь тебя никто не держит, — с наглой ухмылкой омега откидывает в сторону футболку и штаны, представая перед альфой полностью обнаженным, кидая негласный вызов одним лишь взглядом. Хосок в два шага сокращает расстояние, вставая перед Мином так близко, что их разделяют жалкие сантиметры, а ровное дыхание чувствуется на губах друг друга. — Я смотрю, за эти две недели, что меня не было, кто-то распустился, — большая ладонь сжимается на обесцвеченных прядях на затылке. — Но ничего страшного, правда? Мы эту дурь из тебя быстро выбьем,— в глазах блестит опасный огонёк, а на губах расцветает по-настоящему маниакальная улыбка, вселяющая лишь страх. — На колени. Альфа отпускает волосы, позволяя Шуге самому опуститься на колени. К счастью, не приходится объяснять, что к чему. Длинные бледные пальцы скользят по кожаному ремню и ширинке с невероятной скоростью и, спустя мгновение, омеге открывается вид на красивый, большой, увитый множеством венок, с розовой сочащейся головкой член. — Хочу твой поганый ротик на моем члене, — Чон большим пальцем оттопыривает нижнюю губу Мина, наслаждаясь беззащитным образом омеги перед ним. Низкий стон разливается по помещению, когда губы омеги смыкаются на алой головке, а юркий язычок собирает капельку солоноватой смазки. Мин ритмично двигает головой, помогая себе руками. Прохладные ладони водят по стволу, обволакивают, сжимают у основания подрагивающий от нехитрых ласк орган. По подбородку грязно стекает слюна вперемешку со смазкой, когда омега заглатывает полностью, утыкаясь носом в отросшие лобковые волосы. — Посмотри на меня, — Хосок берет Юнги за подбородок и поднимает его голову, заставляя смотреть на себя. Шуга выглядит настолько пошло и развратно, что Чон может кончить от одного только вида омеги со своим членом во рту и скопившимися в уголках глаз слезами. Отстранившись, Мин быстрыми движениями расстегивает рубашку альфы, нарочно пытаясь порвать хоть одну пуговку на дорогой ткани. Хосок подхватывает Юнги на руки и, дойдя до кровати, небрежно кидает, нависая сверху. Омега притягивает его к себе, впиваясь в губы диким, животным поцелуем, кусая чужие губы, не желая уступать. Альфа отвечает не менее жестко, слизывая выступающие капельки крови, вызывая негромкие стоны, которые тонут в новом поцелуе. Оторвавшись от сладких израненных губ, Чон спускается ниже — на линию челюсти, шею, тонкие ключицы, оставляя бордовые метки, что так красиво смотрятся на бледной коже. Закинув ноги омеги себе на плечи, Хосок открывает для себя прекрасный вид на налившийся кровью аккуратный орган, прижатый к впалому животу, и розовую зазывающую дырочку. Альфа пристраивает крупную от накатившего возбуждения головку к звездочке мышц и, скользя по естественной смазке омеги, толкается внутрь, с нескрываемым наслаждением наблюдая, как тугие стеночки расходятся под напором его члена, и как старательно Шуга принимает его в себя, в горячую теплоту и узость. Хосок бесцеремонно входит в омегу на всю длину, вырывая громкий стон-крик, а затем выходит, оставляя после себя чувство пустоты. Сплюнув на раскрасневшуюся дырочку, альфа вновь врывается в Юнги. Задав быстрый темп, Чон, не щадя, вбивается в лежащее под собой тело, по-блядски стонущее на ухо альфы, покусывая мочку и возбуждая до предела. Маленькие ноготки царапают грудь и спину мужчины, заставляя того шипеть от боли и яростнее трахать кричащего от удовольствия парня, выбивая из его лёгких последний кислород. Губы вновь находят друг друга, сливаясь в поцелуе, не диком, а пропитанном страстью и желанием. Желанием подарить друг другу незабываемое наслаждение, раствориться друг в друге, стать друг для друга лучшим. Хосок покидает желанное тело и рывком переворачивает Юнги, ставя его в коленно-локтевую, и входит под другим углом, раз за разом задевая простату, заглушая поцелуем протяжный стон, вибрацией отдающийся во рту Чона. Шуга хочет уделить внимание больно пульсирующему от возбуждения члену, но его сильно бьют по руке, заводя ее за спину. — Ты кончишь от моего члена в своей заднице и никак иначе, — рычит альфа, делая последние рваные толчки, чувствуя приближающуюся разрядку. — П... пожалуйста. Хосок, прошу, — сквозь стоны лепечет омега, а альфа сходит с ума от того, насколько прекрасно его имя слетает с чужих губ. Хосок продолжает жестко вдалбливать в кровать это тело, пытаясь им насытиться. Спустя еще пару глубоких толчков, Мин утыкается в подушку, натягиваясь струной и сжимая в руках наволочку, а внутри себя Хосока, кончает на белые простыни с обессиленным стоном. Крышесносный вид кончающего омеги заставляет мужчину с утробным рыком излиться внутри Шуги. Альфа делает еще пару движений уже по своему семени и вышел, наблюдая как белесая сперма вытекает из растраханной, часто сокращающейся дырочки, и устраивается рядом с разомлевшим Юнги, укладывая того себе на грудь и прижимая ближе к себе. Губы коротко прижимаются ко взмокшему лбу Мина и шепчут короткое: — Я скучал. Омега ничего не отвечает, наслаждаясь исходящим от чужой груди запахом кедра.

* * *

Какая знакомая сцена... Хосок каждый раз садится у приоткрытой форточки и курит, выдыхая дым на улицу. Юнги же отдыхает на кровати, поглаживая свои белоснежные волосы. Волноваться не о чем, Шуга все равно проплачен на всю ночь и даже больше. Почти всегда они сидят так и наслаждаются тишиной друг друга, ничего больше и не надо... Это странная тишина, она не напрягает, а скорее расслабляет, с Юнги приятно просто молчать, даже молча он умудряется доносить гораздо больше, чем многие словами и речами. Хосок сам не умеет так молчать, однако он учится, ему бы хотелось чтобы Юнги чувствовал что-то похожее рядом с ним, похожее чувство облегчения. Но сегодня Чон пришёл сюда не молчать, сегодня у него более серьёзные планы. Однако для начала следовало бы самому хорошенько посвятить себя в эти планы, но они настолько спонтанные, что на мысли как-то не было времени. Хотя вряд ли это сделает их лучше... — Слушай, — Хосок медленно выдыхает сигаретный дым и тушит недокуренную сигарету о подоконник, — может прогуляемся? — Что...? — Юнги даже привстает с постели и абсолютно квадрантными глазами смотрит на Хосока. — Это как-то... Неожиданно... — Знаю, — Хосок нервно вздыхает, стараясь не смотреть на Юнги, однако получается плохо. — Так ты согласен? — Не думаю, что могу отказаться, — Шуга вспорхнул с кровати и почти на носочках начинает подбирать белье и другую одежду. — Я сейчас не вынуждаю тебя идти со мной. Если ты не хочешь, то можешь не заставлять себя, я просто уеду, и мы забудем об этом, — Чон отходит от окна ближе к Юнги, буквально нависая над ним. — Просто представь, что ты не на работе, так будет лучше? — Возможно... — Мин полностью разворачивается к Хосоку, ловя его взгляд, будто держа в руках. — Так, куда ты хочешь пойти? — Ближайший парк устроит? — Хосок довольно ухмыляется, разглядывая полуголого омегу перед ним. Сейчас явно не та ситуация и не то время, чтобы приглашать омегу в дорогой ресторан. — Вполне, — Юнги с не менее довольной улыбкой начинает натягивать на себя одежду, а затем понемногу приводить себя в порядок. — Тогда я буду ждать тебя у выхода, — с этими словами альфа выходит из комнаты, застёгивая последние пуговицы на рубашке и прихватывая пиджак. На секунду Юнги останавливается, замирая посреди комнаты. До него только сейчас доходит вся ситуация... В мыслях проносится громкое «пиздец», и при этом он ещё не понимает, к добру это или нет. Во всяком случае, ему предстоит это выяснить. Быстро одевшись и причесавшись, он наконец выходит из комнаты, ловя на себе удивленные взгляды некоторых коллег, а потом и самого сутенера. Минхо смотрит то ли с надеждой, то ли со страхом, то ли с радостью, очень странный и немного пугающий взгляд. Хоть Минхо и старается не привязываться к бабочкам, он искренне хочет сохранить их души и сердца, что делает его в каком-то роде уникальным человеком. Мысленно он говорит им, в том числе и Юнги, слова поддержки, ибо сам знает, какого быть просто игрушкой для разрядки. Вот и сейчас он провожает Юнги взглядом, с надеждой, что все будет хорошо, ну или просто неплохо. — Готов? — Хосок протягивает свою руку, чтобы Юнги мог ее взять. — Думаю, да, — омега, секунду поколебавшись, все же берет Хосока под руку и немного напряжённо направляется с ним прямиком к парку. Идти приходится недолго, благо парк оказывается почти через дорогу. Ночью здесь особенно уютно и красиво, нет шумных людей и других раздражителей, можно спокойно насладиться одиночеством и тишиной. Какое-то время они просто идут молча, смотря по сторонам, при этом они смотрят куда угодно, но только не в сторону друг друга. Со временем Юнги немного расслабляется и даже начинает получать удовольствие от прогулки, а в особенности от ночного неба и свежего воздуха. — Знаешь, а тут довольно красиво... — Юнги слегка покачивается из стороны в сторону и, улыбаясь, наконец смотрит на Хосока. — Пожалуй, соглашусь... Ты здесь впервые? — Удивишься, но да, — омега вновь отводит взгляд в сторону и тихо вздыхает. — Я тут, знаешь ли, не цветочки нюхаю... — Какие мы серьёзные, — Хосок поворачивается к парню, пытаясь поймать его взгляд или хотя бы разглядеть лицо. — Ты долго тут уже работаешь? — Как сказать... В этом месте время будто замедляется, иными словами год идёт за три. Но я здесь уже где-то два года. — Довольно много... — альфа слегка замедляет шаг, все еще не отводя взгляд от Юнги. — А почему... — Давай лучше о тебе, — омега выпаливает это, так и не дав Хосоку договорить, хотя его вопрос был очевиден. — Расскажи немного о себе. — А что ты хочешь знать? — Ну, вот что ты любишь из еды? — Юнги слегка мешкается и, кажется, немного пугается, однако это было первое, что ему пришло в голову. — Это действительно то, что ты хочешь спросить? — Чон, не скрывая улыбки, заглядывает в глаза Шуге и слегка поправляет его руку, сжимая ее еще крепче. — Ты меня озадачил... Наверное, это будет печеный сладкий картофель. — Сладкий картофель? Из всего многообразия блюд ты выбираешь именно картофель?! — Юнги разворачивается лицом к Хосоку. — Знаешь, я немного разочарован... — Что ты имеешь против сладкого картофеля?! Сам-то что любишь? — Токпокки я люблю! И только попробуй что-то сказать, это классика! — омега постепенно ускоряет шаг и нога в ногу почти бежит по парку. — Ты только дыши и не умирай... Я их ни разу не пробовал, — выпаливает альфа на выдохе, как приговор, ожидая реакции парня. — Воу, — глаза Юнги уже второй раз за день принимают форму квадрата, и сам он замедляется. — Ты как так умудрился-то вообще...? — Не говори так, будто я псих какой-то. Просто не доводилось. — Чем больше о тебе узнаю, тем больше тебе поражаюсь. Я подозревал, что ты богат, но теперь в этом точно убедился. Нет ни одного простого смертного человека, который не пробовал бы токпокки, — Юнги слегка улыбается и заглядывает в глаза к Хосоку. — Как-то прохладно, может, уже пойдём? — Пошли, — альфа нежно обнимает Юнги за плечи и накидывает на плечи свой пиджак, насквозь пропахший мягким кедром. — Ты же не против, если я приеду на следующей неделе? — Не против, — омега улыбается и отводит взгляд, смотря себе на ноги. — И... Знаешь, я тоже скучал...

* * *

Один из плюсов быть начальником — ты сам себе хозяин. Тебе не нужно следовать графику, соблюдая обеденный перерыв, приезжать в самую рань и уезжать с заходом солнца. Это точно не для Чонгука. Он приезжает и уезжает, когда захочет. Бывает, что он может неделями не заявляться в офис, пропадая в барах с омегами. Но когда дело касается компании, альфа со всей серьёзностью подходит к работе, и в головах хенов до сих пор не укладывается, как можно быть безответственным разгильдяем и сосредоточенным начальником одновременно. Тем не менее, Чон успешно сочетает в себе эти два качества, являя на показ то одно, то другое. И сегодня один из незапланированных выходных. После вчерашней попойки альфа просыпается ближе к полудню с жутким похмельем и головной болью. Воспоминания о вчерашней ночи понемногу возвращаются к Чонгуку, как только он видит двух спящих рядом с ним омег. Видимо, попытка отвлечься от голубоволосого недоразумения все же удалась. Мужчина направляется в душ, чтобы привести себя в порядок. Зайдя в душевую кабину, альфа позволяет горячей воде смыть события вчерашнего дня и чужие запахи. Тёплые струи красиво стекают по смуглой коже, очерчивая каждую мышцу на рельефном теле. Стоит прикрыть в наслаждении глаза, как сразу всплывает образ наглого и дерзко омеги, который засел в сердце настолько глубоко, что ничем нельзя его убрать. Приведя себя в более менее человеческий вид, Чонгук находит рубашку, джинсы и бумажник. Сказав охране выкинуть из его дома посторонних людей, альфа спускается на подземную парковку и направляется к любимому БМВ. Сейчас бы не помешала прогулка на свежем воздухе, но Чон слишком утомлён, чтобы топать до ближайшего супермаркета на своих двоих, да и рычание своей любимой девочки — отличное начало дня. Доехав до магазина, Чонгук выходит из машины, кидая пренебрежительные взгляды на альф и двусмысленные на омег. Чон ловит настоящий кайф, когда видит, как альфы прижимают ближе к себе своих омег, показывая, что они их и ничьи больше. Глупцы. Любой омега уже сегодня вечером будет стонать под Гуком, как только он их пальцем поманит, потому что деньги творят чудеса. Насколько бы верными не были их партнёры, при виде денег процентов шестьдесят сдует ветром и не останется ни единого следа от их верности. Поэтому такие самонадеянные альфы вызывают только улыбку. Зайдя в магазин, мужчину обдувает работающий кондиционер, обдавая холодным воздухом, который является спасением в такую жару. Неспешно прогуливаясь среди стеллажей с продуктами, альфа отчётливо ощущает один, выделяющийся среди других запах. Да ладно, не может быть. Или может? Чонгук никогда в судьбу не верил, но как можно в нее не верить после того, как на горизонте замаячила желанная голубая макушка, обладатель которой альфе скоро во влажных снах начнет сниться. — Так-так-так, — издевательски тянет Чон. — Какая неожиданная встреча, — довольная ухмылка расползается на губах альфы, и он готов поспорить, что ему удалось взбесить омегу. — Надо не забыть больше никогда в жизни не приходить в этот магазин — слишком много «неожиданных» встреч, — Тэхен разворачивается к Чонгуку лицом, держа в руках плитку молочного шоколада. Если бы не самообладание Чона, он бы обязательно подавился воздухом, восхищаясь омегой, который перед ним стоит, потому что это божество, не иначе. Мужчина не знает, что поменялось, но что-то точно изменилось, потому что одним своим видом омега никогда так сильно с ума не сводил, но сейчас Чонгука тянуло к нему, словно магнитом. — Признайся, тебе нравятся такие случайные встречи, — альфа наступает на Кима, с трудом сдерживая желание прижаться к нему, но с треском проваливается, когда омега толкает его к стене и подходит на опасно близкое расстояние. — Да, нравятся, — Тэхен обдает жаром чужие, призывно открытые губы. — Ты думал, я так отвечу? Убавь самооценку, — омега отстраняется с гаденькой ухмылкой и возвращается к стелажу с шоколадом, оставляя альфу. Чона как мальчишку обвели вокруг пальца. Ким Тэхен — самый наглый и стервозный омега, которого он когда-либо встречал, и это заводит еще больше, появляется азарт подчинить его себе, сломать. Альфа никогда не забудет всего неуважения, оказанного в его адрес, и рано или поздно припомнит ему все. Наступает очередь Чонгука прижимать омегу. Он жестко впечатывает голубоволосого в стену и тот ударяется головой, издав негромкое «Ай!». — В какие игры ты играешь? — рычит альфа, не отрывая взгляда от чужих соблазнительных губ. — Никаких игр, — омега скользит языком по нижней губе, сильнее распаляя Гука. Тэхен чуть наклоняется к уху альфы и негромко посмеивается. А колено бьёт точно в цель. — Сука! — своим криком Чонгук заставляет всех прохожих обернуться. Парень, хохоча, отходит от греха подальше. — Идиот, второй раз повёлся, — Тэ утирает выступившие слезы, не переставая заливисто смеяться. Ким подходит поближе к покрасневшему то ли от злости, то ли от боли альфе, согнувшемуся пополам и, стерев улыбку с лица, говорит опасно понизившимся голосом: — Суками будешь своих шлюх называть, — при других обстоятельствах альфа посчитал бы этот голос донельзя сексуальным, но когда он рискует остаться без потомства, как-то не до этого. Улыбка вновь расцветает на лице омеги, когда тот наклоняется к альфе и оставляет мягкий поцелуй на чужих губах, легонько прикусывая нижнюю. — Прости, — бросив это совершенно невинным голосом, Ким хватает еще три плитки шоколада и уходит прочь, оставляя Чонгука одного наедине с болью.

* * *

Довольная улыбка на лице Тэхена не слазит с момента его встречи с альфой. Теперь даже и кофе утром не нужно, достаточно видеть разъяренного Чонгука, и день автоматически становится прекрасным. Нет, все-таки хорошо, что омега вышел в магазин, дома бы он так не повеселился, может, стоит чаще сюда ходить? Хотя, вполне вероятно, что при их следующей встрече Тэхену не поздоровится, но об этом омега подумает позже. Да и как можно злиться на такого обворожительного омегу? Уже подходя к кассе, настроение Кима становится еще лучше — как же хорошо, когда нигде нет никакой очереди, воистину прекрасный день. Тэхен расслабленно выкладывает все свои покупки, особое внимание уделяя шоколадкам, ожидая когда продавец пробьёт товар. Бета, однако, оказывается довольно медлительным, поэтому пробивает каждую шоколадку чуть ли не по минуте. Но Тэхен никуда не спешит, сегодня и так весь день свободен, можно будет Чимина пригласить попить кофе, если тот, конечно, пораньше освободится. А если не получится, то Тэ с радостью в одиночестве посмотрит какой-нибудь фильм, как ни крути, а день все равно будет хорошим. И вот вроде бы все отлично, даже очень, однако колющее чувство внизу живота не даёт омеге покоя. Покалывания постепенно усиливаются, сердце начинает биться сильнее, а дыхание и вовсе сбивается. Больше всего сейчас Тэхен не хочет начала течки, вообще она должна быть только через неделю, но у организма, видимо, свои планы. Руки и ноги начинают слегка подрагивать, а окружающие люди будто поголовно уставились на Тэхена, похоже, его запах уже начинает постепенно усиливаться, а феромоны распространяются по всему магазину. И урод-продавец, как назло, будто ещё медленнее начинает пробивать покупки. — Вы можете чуть быстрее, — раздражённо и с некоторой агрессией чуть ли не рычит Тэхен, опираясь руками о кассу. — Повежливее, молодой человек, у нас все идёт в своём темпе, — бета будто намеренно делает голос и тон ещё более противными и отталкивающими, хотя, возможно, парню сейчас это просто кажется. — Сука, видит бог, если ты не ускоришься, — Тэхен чуть ли не нависает над кассиром, который уже полностью вжался в своё кресло, — то это твой последний день здесь. — На кассе...? — со страхом спрашивает бета, начиная учащенно моргать и хлопать глазами. — В стране! — омега уже еле держится на ногах, все его тело пробирает мелкая дрожь, внизу живота все зудит и уже намокает. — Вот доигрался, блять, — внезапно из-за угла вылетает разъярённый Чонгук. Он рывком берет Тэхена за локоть, притягивая к себе. — Собирай быстрее продукты, мы сейчас уходим. — Мужчина, стойте, мы их ещё не пробили! — не дав бете договорить, альфа бросает десяток купюр чуть ли ему не в лицо. — Заткнись уже, здесь хватит, чтобы купить весь этот магазин! — Чонгук сгребает все продукты в пакет и под руку с Тэхеном буквально вылетает из магазина. Альфа тащит омегу, который уже почти без чувств плетётся за ним. — Ким Тэхен, как же много с тобой проблем... — Чонгук аккуратно усаживает омегу на задние сидения машины, стараясь лишний раз не вдыхать его феромоны, которые почувствовал ещё в другом конце магазина. — Поедем ко мне, так ближе. Машина моментально заводится и пулей вылетает с парковки перед магазином, наплевав абсолютно на все правила дорожного движения.

* * *

— Чонгук-и, — тянет Тэхен, руками забираясь себе под намокшие от смазки шорты и стягивая их вместе с бельём. Да, не Тэхену говорить про скромность. Чонгук все же давится воздухом, смотря на раздетого Кима, словно девственник, только увидевший голого омегу. Извивающийся на белоснежной постели, ласкающий себя омега выглядит до безумия сексуально. Красивые руки блуждают по сотрясающемуся от возбуждения телу, касаются эрогенных зон, уделяют внимание набухшей головке члена и сочащейся смазкой дырочке. Тэхен тихо постанывает, кусая покрасневшие губы и прикрывая в наслаждении глаза. — Принесу тебе сменную одежду, — альфа с трудом отводит взгляд, собираясь выйти. Слишком сильный соблазн, большая вероятность сорваться, когда с тобой рядом в ничтожном полуметре лежит твой истинный омега, сходящий с ума от нахлынувшего удовольствия. Да и с собственной проблемой в штанах необходимо разобраться. — Нет, не уходи, не бросай меня, — Тэ тяжело дышит, томно смотря на Чона из-под пушистых ресниц, и хватает альфу за руку. — Помоги мне. Я хочу, чтобы ты помог мне, — омега призывно раздвигает стройные ноги, приглашая альфу. Чонгук немного колеблется, но кто он такой, чтобы отказывать омеге. Альфа располагается меж разведенных ног и хватает парня за запястья, не позволяя прикасаться к себе. Подняв их над головой, Чон припадает губами к бархатистой коже на тонкой шее, рассыпая на ней короткие поцелуи. Тэхен невольно откидывает голову назад, открывая альфе больший доступ. Когда хватка на запястьях пропадает, омега зарывается пальцами в черные волосы, закусывая губу. — Детка, твой запах меня с ума сводит, — альфа проводит носом по шее омеги к уху и прикусывает хрящик, вырывая тихий стон из приоткрытых губ. Кажется, одно тайное местечко найдено. Губы истинных встречаются в страстном поцелуе, дрожью отдающимся в телах обоих. Омега прикусывает, посасывает чужие губы, притягивает Чонгука ближе к себе, хотя, казалось бы, куда ближе. Кислород в лёгких заменяют ароматы друг друга и лишь иногда приходится отрываться, чтобы вдохнуть еще больше. Чонгук нагло исследует рот Кима, скользя языком по губам, небу, зубам, вызывая небольшую дрожь, а Тэхен дарит ему негромкие стоны, негласно прося продолжать. Шаловливые руки изучают омежье тело, скользят по нежной коже, заставляя гореть под прикосновениями. Тэхен мечется по постели, сгорая от нежных прикосновений, сводит с ума твердое возбуждение Чонгука, упирающееся в бедро омеги. Чон губами спускается ниже, оставляя смазанные поцелуи на линии челюсти, длинной шейке, поднимающейся от рваных вдохов груди, пока не доходит до самой пикантной части податливого тела. Альфа губами мажет по внутренней стороне бедра, наблюдая, как разбегается табун мурашек на коже, и едва заметно улыбается. Пальцем собрав обильно выделяющуюся смазку Тэ, мужчина размазывает ее по колечку мышц, вводя сразу два пальца внутрь. Медленно ими двигая, раздвигая, оглаживая гладкие стеночки, Чон устраивает омеге сладкую пытку, которую он больше не в состоянии выносить. — Пожалуйста, — лепечет Тэхен, сжимая в себе чужие пальцы. — Пожалуйста, Чонгук, — омега не в состоянии говорить членораздельно, лишь неразборчиво просит, умоляет подарить ему такое долгожданное наслаждение. — Что «пожалуйста»? — альфа специально дразнит, он хочет услышать, насколько сильно нуждается в нем Тэхен. — Чего ты хочешь? — Я... Аа-ах, — оставив лёгкий поцелуй на бедре, Чонгук сгибает в парне пальцы, задевая самую чувствительную точку в омежьем теле. — Ты что-то сказал? — Чонгук самодовольно ухмыляется, наслаждаясь состоянием омеги. — Пожалуйста, Чонгук, — Ким тяжело дышит, с трудом подбирая слова. — Возьми меня, умоляю, — омега сладно стонет, самостоятельно насаживаясь на пальцы. — П...пожалуйста. Не в правилах альфы отказывать прекрасному полу. Чонгук вытаскивает пальцы, на что Тэ недовольно мычит, ощущая пустоту, и тянется к ящику в тумбочке, в которой у него хранится годовой запас смазки и презервативов. А что? Омеги в этой постели бывают довольно часто. Избавив обоих от одежды, Чон достает заветный квадратик, зубами разрывает упаковку и раскатывает латекс по члену, после чего смазывает налившуюся кровью плоть лубрикантом. Удобно устроившись, альфа входит в Кима, введя в него крупную малиновую головку. Не получив сопротивления, Чон резко толкается в Тэ на всю длину, несмотря на приличные размеры своего достоинства и выбивая весь воздух из лёгких. Внутри до одури горячо и тесно, невыносимо. Чонгук задаёт бешеный темп, вырывая громкие стоны из голубоволосого омеги, агрессивно вдалбливая чужое тело в постель, впиваясь в вишневые губы. Альфа помогает омеге, надрачивая ему в такт своих толчков, наслаждаясь криками, что словно музыка льются из пухлых губ Тэхена, являясь прекрасным сопровождением звуку шлепков двух голых тел. Гук выходит из парня на мгновение, чтобы поменять позу. Развернув Тэ к себе спиной, альфа устраивается позади, входя в омегу под новым углом и вызывая новые, более яркие ощущения. Мужчина слишком изголодался по этому омеге, по его телу. Сейчас он трахает его, как в последний раз, стараясь запомнить каждую деталь: искаженное похотью лицо, приоткрытый в немом стоне рот, дрожащие ресницы, пальцы, сжимающие белые простыни и колечко мышц, которое так хорошо принимает Гука в себя. — Я... Я..ааа-ах, — бормочет Тэхен. — Я скоро... мм-ааах... — Да, детка, давай, — шепчет Чонгук чуть хрипловатым голосом, ни на секунду не замедляясь, — кончи для меня. Последняя фраза звучит настолько пошло, что Ким не сдерживается, изливаясь в руку Чона и сжимая его в себе, доставляя тому нереальное удовольствие. Сделав еще несколько толчков, альфа кончает в презерватив, навалившись на омегу, все еще сотрясающегося от безумного оргазма. Когда оргазменная дрожь проходит, оставляя после себя чувство полного удовлетворения, Чонгук наконец покидает тэхеново тело и ложится рядом с расслабленным омегой. — Что сейчас произошло? — Тэ приподнимает голову, скользя взглядом по Чону. — Секс? — Чонгук с усмешкой оглядывает обессилевшего Кима. — Это был самый лучший секс в моей жизни, — Тэхен прикрывает глаза, вспоминая невероятные минуты, что подарил ему альфа. — Понимаешь теперь, какого счастья ты себя мог лишить тогда в магазине? — Гук довольно улыбается. — Заткнись, — бросает омега, припадая к чужим губам. Новая волна возбуждения не заставляет себя долго ждать. — Ты же понимаешь, что ты сейчас без сил? А меня ведь на второй заход тоже хватит, — говорит Чонгук, отвечая на поцелуй. — А я готов рискнуть, — Тэхен перекидывает ногу через альфу, седлая полувозбужденный член. Парень снова целует, и Чонгук резко переворачивает обоих, начиная второй подход. Эта ночь обещает быть очень длинной...