Kings of sin

Золотистые лучи залили тёмную спальню ярким светом, нежа в приятном тепле просыпающегося омегу. Лазурные волосы растрепались по подушке, являя собой целый океан, тело сковала сладкая нега, а мускулистые руки по-собственнически прижимали к себе тонкий стан. Тэхен разворачивается в чужих руках, ложась к альфе слишком близко, нос к носу, ощущая жар чужого тела. Каждое движение отдаёт приятной ноющей болью в теле, напоминая о прошедших днях, что Ким провёл дома у Чонгука за лучшим в мире занятием. Вероятно, эту течку Тэ забудет далеко не скоро, и он бы не против повторить, но добровольно, в здравом уме просить о чем-то этого альфу он не намерен. Да, такой Ким Тэхен сложный, и с этим, к сожалению, ничего не поделаешь. Разделяя одно дыхание с Чонгуком, омега любуется им, будто рассматривает интереснейшую в мире картину — заглядывает глубоко, стараясь запомнить все. Расслабленное лицо, небольшой шрамик на щеке, милые родинки, чуть приоткрытые манящие губы. Как этот брутальный, серьёзный на вид альфа вблизи может быть таким ребенком? Каждую незначительную деталь хочется покрыть короткими поцелуями, хотя омега последние несколько дней этим и занимался... Тэхен аккуратно, стараясь не потревожить чужой сон, убирает выбившуюся прядку смоляных волос Чону за ухо и очерчивает пальцами самое прекрасное лицо, что он когда-либо видел: лоб, скулы, линию челюсти, немного подвисает на розовых губах, нижнем пальцем оттопыривая нижнюю. Кто же знал, что эти милые, поистине детские губки способны на все то, что альфа вытворял с телом омеги? Оставив короткий, лёгкий поцелуй на бархатистых губах, Тэхен с трудом, но все же выбирается из тёплого плена и отправляется в ванную комнату, а уж ее расположение омега запомнил более чем хорошо, а все потому, что ненасытный Чонгук решил опробовать на прочность буквально каждую горизонтальную поверхность, находящуюся в доме. Зайдя внутрь, Тэхен первым делом встаёт перед зеркалом, чтобы оценить и подсчитать, сколько тонального крема и времени ему понадобится. Шею, ключицы, грудь, все тело покрывали небольшие метки альфы, яркими бутонами распускающиеся на некогда чистой коже. Пройдясь пальцами по каждому пятнышку, Тэ в наслаждении прикрывает глаза, вспоминая умопомрачительные ощущения и те прекрасные дни, что подарил ему Чон. Вынырнув из сладких воспоминаний, омега заходит в душевую кабинку, отдавая тело прозрачным тёплым струям на растерзание, чтобы немного смыть яркий запах Гука, въевшийся в родной морской, и расслабиться. Немного порывшись во множестве различный пузырьков и флакончиков, парень находит наименее резкие, больше подходящие для омег шампунь и гель для душа. Мыльная пена стекает по телу, мокрые волосы из лазурно-голубого становятся синеватыми, различные ароматы наполняют небольшое пространство, оседая на омеге. Немного поплескавшись, Тэхен вытирает лишние капли пушистым белым полотенцем и возвращается обратно в спальню в поисках одежды. Чонгук продолжает беззаботно спать, закутавшись в одеяло и прижимая к себе подушку, сохранившую омежий запах, пока Тэ натягивает на влажное тело свою блузку без нескольких пуговиц, за что обязательно выскажет альфе, и нижнее белье, какими-то образом, оказавшееся в другом конце комнаты. Наряд получается так себе, но на то он и Ким Тэхен, чтобы выглядеть безупречно в любой одежде. Немного покрутившись перед зеркалом, омега бросает последний взгляд на Чонгука и выходит из спальни.

* * *

Несмотря на то, что время уже близится к обеду, вокруг все тихо, будто время остановилось. Ни машин, ни людей, ничего не слышно, только звенящая тишина. Откровенно, это даже немного пугает, хоть бы лестница скрипнула. Да и учитывая, что последние несколько дней этот дом был полон стонов и криков, такая тишина тем более непривычна... Тэхен по-собственнически спускается по винтовой прозрачно лестнице на первый этаж, еле касаясь ступенек. За все время своего пребывания здесь, он был на первом этаже только когда приехал сюда. Да собственно все необходимое было и на втором этаже: кровать, уборная, еду приносил Чонгук, и, собственно, сам Чонгук — все было в полном распоряжении омеги. Но сегодня будить альфу вообще не хочется, уж очень сладко и мило он спит. Так что, сегодня придётся приготовить завтрак самостоятельно. Тэхен на носочках заходит на кухню, сразу подмечая, что пользуются ей не часто, уж больно все чисто. Холодильник также оказывается полупустым, пара яиц да сосиски с помидорами, не густо, но хоть что-то. Омега хватает все, что выглядит съедобным и раскладывает на барной стойке из чёрного мрамора. Покопавшись в полках, Ким находит столовые приборы, а также сковороду. Да, альфа, видимо, не часто готовит самостоятельно, хотя, учитывая, что последние несколько дней Тэхен питался булочками да яичницей, можно было и догадаться. Пока сковородка разогревается на плите, Тэхен разбивает два яйца и взбалтывает их в глубокой тарелке, добавляя туда соль и перец. Дальше в ход идут помидоры и колбасные изделия, которые омега тоненько нарезает и бросает на уже разогретую сковороду. Сам же Тэхен тихо напевает какую-то незамысловатую мелодию и под неё же танцует, красуясь в лучах яркого солнца, что освещают всю кухню. Вот уже и запах понемногу начинает заполнять все пространство, выходя даже за пределы первого этажа. На самом деле Тэхен и сам может прекрасно готовить, хоть у него полно прислуги, которая это сделает за него. Готовка — это ещё неплохой способ расслабиться, удивительно, но омегу она действительно расслабляет. Особенно приятно готовить вечером пятницы, к примеру, спагетти болоньезе с бокалом вина и легкой музыкой на фоне. Вино, которое предназначалось для блюда, магическим образом растворяется в самом Тэхене, что делает вечер ещё веселее, а еда, само собой, получается ещё вкуснее. Вот и сейчас парень получает удовольствие от процесса приготовления, что, как он считает, даже важнее употребления. Когда помидоры покрываются румяной корочкой, Тэхен выливает на сковороду яйца и равномерно распределяет все ингредиенты на яичнице. Можно сказать, что сложившаяся ситуация, такая же сумбурная и неправильная, как эта яичница. Все эти несколько дней Ким действительно получал удовольствие, причём не только физическое, просто находиться рядом с альфой было приятно. Но одновременно это и пугает, все началось так внезапно и неожиданно, что омега даже и обдумать ничего не успел, все будто было уже за него решено. Да и как бы сильно Тэхен не хотел верить Чонгуку, он все же понимает, что тот далеко не такой чистый и хороший, каким может представиться. Хоть омега и далёк от дел компаний и вообще бизнеса, он понимает, что, возможно, это все не просто так, а учитывая, какие альфы коварные, не следует окунаться в их соблазнительный омут даже на половину, не то, что с головой. Однако, в ближайшее время Тэхен просто хотел бы насладиться компанией этого самовлюбленного, совершенно эгоистичного, упрямого, импульсивного и одновременно интригующего Чон Чонгука.

* * *

Не ощутив под боком привычного тепла, Чонгук сонно разлепляет глаза и осматривает комнату в поисках «пропажи». Немного покрутив головой и обнаружив около кровати валяющиеся шорты, которые точно Чону не принадлежат, альфа понимает, что строптивый омега все еще где-то здесь, а значит можно еще немного поваляться и спокойно принять душ. Откинувшись на подушку, Чонгук прижимает к себе вторую и жадно вдыхает свежий аромат, с упоением вспоминая события прошедших дней. Со встречи в магазине прошло уже четыре дня, и все было более чем замечательно. И это отлично, поскольку, чем ближе они станут сейчас, тем легче Чону будет потом. Освежившись и по запаху поняв, что Тэхен был в ванной, альфа приводит себя в порядок, находит чистые боксеры и, решая пренебречь остальной одеждой, отправляется на поиски. Как только Чонгук покидает спальню, в нос ударяет приятный аромат чего-то вкусного. Для альфы это ново, поскольку запах домашней еды он давненько не чувствовал. Омеги, с которыми Гук коротает одинокие ночи, уезжают с рассветом, сам он кулинарными способностями не блещет, поэтому приходится обходиться доставкой из различных ресторанов. Альфа заходит на кухню, которой он, опять же, пользуется довольно редко, и его взору открывается довольно пикантная картина: Тэхен в одном белье и блузке нараспашку что-то помешивает на плите и мурлычет себе под нос какую-то только ему известную мелодию, пританцовывая и покачивая аппетитными бёдрами. Стоя в дверном проёме, Чон любуется омегой, в предвкушении облизывает губы и начинает тихо подкрадываться со спины. Подойдя на достаточно близкое расстояние, альфа обнимает Тэхена и начинает двигаться в такт вместе с ним. — Мой муженёк решил мне приготовить завтрак? — шепчет на ухо Чонгук, прикусывая хрящик. — Если ты хотел меня напугать или удивить, то тебе давно пора запомнить, что мой нос слишком чувствителен, и я могу тебя хоть за километр почувствовать, — бурчит Тэхен. — А завтрак приготовишь себе сам. — А чего мы такие недовольные с утра пораньше? — жилистые руки располагаются на тонкой талии, и альфа пытается заглянуть в насупившееся лицо. — Ты хотел смыть мой запах? — ухмыляется Чон, утыкаясь омеге в шею. — Даже не пытайся, ты насквозь пропах мной, да и тебе так даже больше идет. Омега разворачивается на сто восемьдесят градусов и недовольно смотрит в обсидианы напротив, скидывая чужие руки. — Полюбуйся, — Тэхен демонстративно снимает с себя блузку, кидая Чонгуку в лицо и обводит пальцами все засосы, оставленные на шее и теле. — А, блузку ты мне тоже испортил, — Ким гордо задирает голову, ожидая ответа, и немного бесится, смотря на довольную ухмылку на чужих губах. — Чего ты лыбишься? Посмотри, что ты наделал! Я как теперь ходить с этой красотой должен? — возмущается Тэхен, срываясь на крик. — Признаю, перестарался. Хотя смотрится довольно неплохо, — альфа наигранно опускает глаза, изображая раскаяние. — Прошу прощения, — он тянется к пухлым губам, но длинные пальцы успевают развернуть его голову в другую сторону. — Если такое повторится в следующий раз... — начинает Тэ, но его прерывают. — Следующий раз? — Чонгук улыбается, обнажая кроличьи зубы, играет бровями, подхватывает омегу под бедра и сажает на ближайшую тумбу. — Ты планируешь как-нибудь повторить? — говорит Чон, приближаясь к тонкой шее. — Если в следующий раз, — Ким выделил последние два слова, открыто давая понять, что продолжение ждать альфе точно стоит, — ты сотворишь что-то подобное... — голос уже звучит не так грозно и уверенно. Он прерывается тяжёлыми вздохами и дрожью, вызванной мокрыми поцелуями на шее. Омега отклоняет голову назад, подставляясь под ласку и открывая Гуку больший доступ. А Чон времени даром не теряет — покусывает нежную кожу, зализывает старые отметины, ставя на их месте новые, более яркие, игнорируя пустые угрозы голубоволосого. — Что же ты мне сделаешь? — Чонгук откровенно насмехается, а его слова вибрацией отдаются на чужой коже, заставляя дрожать еще сильнее. — Член откушу, — слова звучат не так твердо, как хотелось бы. По кухне разлетается низкий хрипловатый смех. Чонгук назло омеге присасывается к коже под подбородком, слегка покусывая. — И лишишь себя такого удовольствия? — альфа многозначительно смотрит сначала на свое достоинство, а потом на омегу, вскидывая брови. — Было бы, чего лишать, — Тэхен смеётся, отталкивая от себя мужчину, и, довольный своим острым языком, с вызовом смотрит, ожидая ответа. — Именно поэтому ты так стонал подо мной, — Чон подхватывает омегу и закидывает себе на плечо. — Пойдём повторим наш марафон, и ты подумаешь над своими словами, — смеясь, Чонгук уносит Тэ обратно в спальню, получая по пути довольно болезненные укусы в спину.

* * *

Обычно о Сеуле говорят как о городе, который всегда блистает и сияет яркими красками, городе, в котором ночью светло так же, как и днём. Отчасти это правда, если не выезжать из центра города, то все так и есть, однако у Сеула есть и другая сторона, которая таится в тени сияющих небоскрёбов. Далеко не все районы этого города можно назвать благоприятными или хотя бы безопасными, есть места, в которых лучше лишний раз не появляться. Не то, чтобы район в котором проживает Чимин был плохим или опасным, можно сказать, что это просто одна из бедных частей Сеула. Хотя, омеге не привыкать — из-за финансовых трудностей прошлую квартиру пришлось продать и купить поменьше в окраинном районе. За несколько лет проживания здесь, Чимин уже ко всему привык и адаптировался к здешним условиям, главное, что у родителей все хорошо, а он уж как-нибудь свыкнется. Сегодня выходной, так что омега дома вместе с папой, отец парня взял небольшую работу на выходные, платят немного, зато работа несложная, настолько, что берут даже инвалидов. Пока есть возможность, Чимин наводит в квартире порядок и старается всячески помочь своему папе, у которого помимо работы ещё и домашние заботы. Все стараются ради друг друга, что Чимин, что его родители — все хотят видеть улыбки на лицах близких людей. Улыбка стала настолько ценной, что любая мелочь уже радует, и пусть зачастую это притворная улыбка, за которой скрывается боль, все надеятся, что другим станет хоть чуточку легче. Пока Чимин готовит ужин, его папа прилёг ненадолго отдохнуть на диване в небольшой гостиной. Весь день омега пытается держать улыбку и не показывать своего расстройства, однако каждый раз, когда он хоть на секунду остаётся один, слёзы опять подступают и душат своей горечью. Ещё буквально несколько дней назад все было так хорошо, как, кажется, никогда не было. В жизни Чимина появился человек, который был готов ему помочь, который одной своей улыбкой заставлял искренне улыбаться в ответ. Но все же, не могло все быть так хорошо, для Чимина это уж слишком подозрительно. Обычно после чего-то хорошего случается что-то очень плохое, вот и этот раз не оказался исключением... В эту пятницу, под конец рабочего дня, Чимин, как его и просил Намджун, зашёл к нему в кабинет. В этот раз кабинет был немного светлее, и из-за этого кажется даже просторнее. Лучи солнца пробивались сквозь жалюзи, освещая комнату нежно-персиковым цветом. Сам же Намджун сидел в своём рабочем кресле и собирал все документы в стопку, а после в свой кожаный портфель. При виде Чимина его лицо как и всегда озарила улыбка, которую он показывал, кажется, только ему. — Уже закончил? — альфа отодвинулся от рабочего стола, разворачиваясь к Чимину и приглашая его пройти. — Не устал за сегодня? — Вовсе нет, — омега осторожно зашагал по кабинету, разглядывая его и останавливаясь возле стола Намджуна. — Несмотря на все, я чувствую себя довольно неплохо. — Вот и отлично, значит, ты не против сегодня заехать ко мне? — Намджун встал и подошёл вплотную к Чимину, притягивая омегу к себе за талию. Но внезапно в нос ударил терпкий аромат морозной клюквы, который слегка, но всё-таки чувствуется на одежде Пака. — Что это? — уже строго и даже со злостью спросил Намджун, сжимая талию Чимина сильнее, и пытаясь лучше внюхаться в аромат. — Ты... Ты про запах..? — омега попытался немного отодвинуться от альфы, но тот только сильнее держал его. — Я сам не знаю... Он так внезапно появился, когда я перекладывал свою сумку, может я случайно задел ей кого-то... — Случайно задел, говоришь, — не дав Чимину договорить, Намджун рывком притянул того к себе ещё ближе, стискивая его руки в своей мёртвой хватке. — Да ты пропах этой блядской клюквой! Первый день, а уже с кем-то успел пообжиматься?! — Нет...Нет! Я ничего такого не делал... — дрожащим голосом пытался сказать омега, сдерживая подступающие слёзы. — Правда... Я не знаю, откуда запах... — Если ты будешь мне врать... — мужчина говорил уже более спокойно, но все еще угрожающее, смотря омеге прямо в глаза. — То поверь, я не оставлю на тебе и живого места. Глаза Чимина начали наполняться слезами, а сам он, дрожа, все еще пытался вырваться из рук альфы. На секунду, когда Намджун ослабил хватку, Чимину удалось вырвать руку и отстраниться. Спустя еще несколько секунд гробового молчания омега выбежал из кабинета под пристальными взглядами других сотрудников, а в особенности Джина. В тот день Чимин пришёл домой под вечер, все остальное время он гулял по парку, то и дело пытаясь унять слёзы. Когда он вернулся, все уже спали, так что красных и опухших глаз парня никто не увидел, оно и к лучшему... Даже сейчас, вспоминая об этом, омега еле сдерживает слезы, которые вот-вот пойдут из глаз. Чимин продолжает нарезать овощи для супа, смотря не на них, а будто куда-то в пустоту, пока его глаза все же заполняются солёной влагой, стекающей по щекам и шее. Нож с грохотом падает на разделочную доску, а сам омега опускается на пол, закрывая лицо и обхватывая колени руками. — Господи, Чимин-а... — внезапно зашедший на кухню папа подлетает к нему, и берет лицо сына в свои руки, заглядывая в заплаканные и испуганные глаза. — Чимин-а, что случилось...? — Все... все хорошо, извини, я сейчас встану и все приберу... — Чимин пытается привстать, но старший Пак останавливает его, усаживая рядом с собой, и обнимает, крепко-крепко прижимая к себе, даря всю свою любовь и заботу. — Я же вижу, что нет... — старший омега берет маленькие ручки сына в свои, поглаживая их и грея. — Скажи, тебя кто-то обидел? — Нет, нет... Он... нет, ничего не случилось, — как Чимин не пытается себя успокоить, слёзы не перестают идти, парень уже давится слезами, тихие стоны и всхлипы превращаются в кашель, Чимин уже устал, он буквально начинает задыхаться. — Он...? Чимин-а, посмотри, пожалуйста, на меня, — мужчина берет лицо сына в свои руки, поглаживая его, и заглядывая в заплаканные и опухшие от бесконечных слез глаза, полные обиды и боли. — Все дело в этом «Нем»...? Чимин старается отвести взгляд и опускает голову вниз, смотря на серый кафель, и даже на нем есть блестящие капельки. Папа омеги пережил слишком много, чтобы не понять этот обиженный отчаянный взгляд. Слишком много он сам плакал, даже сейчас, когда у него есть семья и ребёнок, он плачет ночами в подушку, оплакивая прошедшую жизнь и возможности. Он никогда не жалел о своём выборе и ни за что бы не променял своего мужа и сына, за которых готов отдать жизнь. Единственное, о чем он жалеет, так это о том, что не вышел встречать тогда мужа с работы, быть может, тогда бы все изменилось... — Сынок, что он сделал, что ты так страдаешь...? — старший Пак обнимает сына за плечи, поглаживая их, укладывая его голову себе на грудь. — Улыбнулся... — слёзы градом катятся по щекам омеги, наполняя все его сердце, плоть и душу болью. Папа обнимает Чимина, и оставляет мягкий поцелуй на розовой макушке, поглаживая мягкие волосы. Через какое-то время омега полностью обмякает в руках папы, лишь изредка всхлипывая и кашляя. Как маленького ребёнка, старший омега относит сына в спальню и укладывает на кровать, укутывая пледом и одеялом. Даже во сне Чимин постанывает и тяжело вздыхает от переизбытка эмоций. — Солнышко, спи сладко, — мужчина обнимает Чимина за плечи и ложится рядом с ним, оберегая его сон до самого утра.

* * *

Сеул, по своему обыкновению довольно дождливый город. Иногда попадаются солнечные тёплые деньки, буквально являющиеся некими символами для пусть и маленьких, но все же перемен. В такие дни жители столицы частенько прибегают к кардинальным изменениям, пробуют, экспериментируют, но есть на окраине города светловолосый омега, которого стабильность о̶д̶н̶о̶о̶б̶р̶а̶з̶и̶е̶ вполне устраивает. Сегодня Юнги, на удивление, встает с той ноги, и настроение у него более чем хорошее. Он принимает душ, делает небрежную укладку на обесцвеченных волосах, находит более-менее нормальную одежду и вылетает из дома, совершенно забывая про завтрак. Включив на максимум новый альбом какой-то группы, Юнги забегает в ближайший супермаркет, чтобы взять что-нибудь перекусить по дороге и с таким же приподнятым настроением отправляется на любимую н̶е̶т̶ работу через парк, желая насладиться свежим воздухом и приятным солнечным теплом. Легкий ветерок перебирает светлые прядки волос, спутывая их, и портит и без того неаккуратную прическу. Яркое солнце бьёт прямо в лицо, заставляя Мина щурится, и он уже понемногу начинает жалеть, что отдал предпочтение в одежде любимому чёрному цвету, хотя более светлые тона были бы сейчас намного уместнее. Перейдя дорогу, Юнги остается буквально минут десять медленной ходьбы, когда он слышит весёлый ребячий смех и пробивающийся сквозь детские голоса жалобный писк. Сворачивать с привычного маршрута Шуга не планировал, но любопытство обычно берет над ним верх, и этот раз не становится исключением. Пройдя чуть дальше по асфальтированной дорожке, омега сворачивает на тропинку, ведущую к большим пышным кустам камелии. То, что он видит, мягко говоря, повергает в шок. Двое мальчишек таскают по земле за тонкий хвост маленького белого котёнка, чей окрас походит больше на грязно-серый. Один из сорванцов тянет бедное животное в одну сторону за хвост, а второй — в другую за передние лапы. Котенок лишь тихонько мяукает, надеясь хоть на какую-то помощь. Что же вырастет из этих живодеров? Как можно так обращаться с живым существом? Как можно слушать звуки боли, при этом так заливисто смеясь? Не будь сейчас в парке людно, Юнги бы с удовольствием повторил бы с каждым из них все, что эти ублюдки, которых даже детьми назвать язык не поворачивается, делают с этим котёнком. Совершенно наплевав на окружающих и на возможно находящихся поблизости родителей этих выродков, парень покрывает отборным матом малолетнюю шпану и раздает каждому смачных подзатыльников, отчего мальчишки рыдают и клянутся больше никогда-никогда не трогать животных. А недавно такие смелые были. Пригрозив, что если ещё раз их увидит, то вызовет полицию, Шуга бросает на них презрительный взгляд и поднимает свернувшееся клубочком животное. Белый пушистый комок дрожит, и омега спешит удалиться из парка побыстрей, чтобы привести, как позже выяснилось, кота в порядок. Купив в ближайшем магазине пакетики кошачьего корма и пакет молока, Юнги идет в свой бордель, незаметно спрятав животное под кофту. Быстро кивнув коллегам, парень убегает к себе в комнату и закрывается в ванной. — Так, маленький, иди-ка сюда, — омега ставит котёнка в душевую кабинку и, включив душ, аккуратно моет комок шерсти, стараясь не делать резких движений. Животное жалобно пищит, но быстро расслабляется под тёплой водой, и с мытьём шерстки не возникает никаких проблем. Потом Юнги кормит котёнка купленной едой, которую тот с жадностью съедает. Омега даже удивляется, как в такое крошечное создание может столько уместиться. — Как же тебя можно назвать? — задумчиво обращаясь больше к себе, чем к коту спрашивает Шуга, оглядывая его со всех сторон. — Может быть Дэ? Тебе нравится? — получив в ответ ожидаемое молчание, Юнги удовлетворено залезает на кровать и укладывает котёнка себе на грудь. Пальцы скользят по белой шерстке между ушек, по спинке и шее. Кот непроизвольно мурлычет, подставляясь под ласковые пальцы и потираясь маленькой головкой об грудь омеги. Сегодня одной спасенной душой больше. Некто маленький встретил того, кто будет его оберегать и любить. Хотя почему только одна душа? Маленький Дэ, вероятно, залечил небольшой кусочек покалеченной души Юнги.

* * *

Ещё где-то полчаса омега так лежит в обнимку с котёнком, даже уже успевает немного задремать. Сам же котёнок улёгся ближе к шее Юнги, будто пушистое белое облачко. Вечер уж больно тихим и спокойным получается, даже клиентов почти нет, лучше и не пожелаешь. — Какая красивая картина... — Юнги подрывается с подушки, взяв котёнка под бок и закрывая спереди одеялом. Глаза округляются, когда омега видит перед собой Чон Хосока собственной персоной. Альфа смотрит с легкой ухмылкой и умилением, в руках же держит странный пакет с чём-то квадратным внутри. — Твою омегу... Ты меня жутко испугал! — Юнги корпусом привстает с кровати, принимая чуть ли не боевую стойку, готовый защищать свою и кошачью честь. — Извини, ты сам меня не заметил, а я тут уже около пяти минут, — Хосок проходит в глубь комнаты, ставя пакет на пол и опираясь локтями о край кровати. — И как много ты видел..? — Шуга все еще прикрывает рукой беленький комочек, пытаясь как-то скрыть его присутствие. — Достаточно, чтобы ты перестал прятать это маленькое чудо, — альфа приседает на край кровати, протягивая руки вперёд, подзывая котёнка, заинтересованно выглянувшего из-под одеяла. — Только никому не говори, а то мне влетит, — Юнги отодвигает одеяло, поглаживая котёнка по спинке. Лицо альфы озаряет лёгкая нежная улыбка, а руки сами тянутся к этому маленькому комочку. — И где же ты нашёл эту кроху? — Хосок усаживает котёнка к себе на колени, мягко поглаживая по животику и спинке, пока животное блаженно тянет лапы, цепляясь выпущенными когтями за ткань дорогих брюк. Довольно странно и непривычно видеть альфу таким... заботливым и милым...? — По дороге на работу. Какие-то малолетки его таскали, вот я и забрал, — омега все еще с опаской наблюдает за действиями мужчины, подсаживаясь ближе, чуть ли не касаясь с альфой коленями. — Благородно... Если я скажу, что удивлён, обидишься? — Хосок аккуратно снимает котёнка со своих ног и пересаживает обратно на руки к Юнги. — Отчасти я сам в шоке, так что нет, — парень слегка улыбается, когда Дэ утыкается мокрым носиком ему в ладошку, а после сворачивается калачиком и тихо посапывает. — Но вообще-то мог бы и промолчать! — Какие мы обидчивые. Имя придумал? — Ага, думаю Дэ ему подходит, — омега накрывает котёнка легким одеялом и укладывает рядом. Альфа же поудобнее усаживается на кровати, слегка дотрагиваясь руками до ног Юнги. — Надеюсь, он оправдает своё имя, — Чон слегка поправляет свои растрепавшиеся волосы, неосознанно задевая руку омеги. — Можешь не сомневаться, — уложив поудобнее Дэ, Юнги переворачивается на бок и смотрит за кровать, разглядывая лежащий на полу пакет. — А что там? Если не секрет, конечно... — Я совсем забыл, — альфа на минуту отворачивается, копаясь в пакете и иногда ворча на неудобную упаковку. Сделав из пакета импровизированную скатерть, Хосок ставит на кровать несколько контейнеров с чём-то очень ароматным, настолько, что запах почти моментально заполняет собой комнату. — Я по дороге совершенно случайно проезжал мимо кафе, и вот решил взять твои... как их там... — Токпокки! — лицо Шуги озаряет восторженная улыбка, а руки сами тянутся к еде. Пусть токпокки и являются довольно популярным уличным блюдом, у омеги все равно не находилось времени на них, обычно какого-нибудь йогурта или бутерброда ему хватает на весь день. Так что сегодня у Юнги просто праздник живота, если не сердца. — Тише ты, а то сейчас все сюда сбегутся, — Хосок открывает все контейнеры и достаёт из упаковки палочки. — Как просто тебя порадовать... — Я не часто позволяю себе подобные деликатесы, — омега, почти не пережевывая, ест первую рисовую лепешку, что вызывает у него дикий восторг и чуть ли не слёзы в глазах. — И это для тебя деликатес?! Всего-то три тысячи вон... — альфа с недоверием берет первую лепешку и аккуратно откусывает половину. К огромному удивлению, блюдо оказывается довольно вкусным, острая рисовая лепёшка почти тает во рту и вызывает у Хосока не меньший восторг. — Да я шучу, просто времени не нахожу. Не волнуйся, у меня не настолько затруднительные финансовое положение, — одна за другой лепёшки исчезают во рту у Шуги, хотя половина бульона все же оказывается на одежде. — Кстати, как тебе? Ты вроде первый раз их ешь. — Даже не знаю... — Хосок делает наигранно привередливое лицо, продолжая при этом есть токпокки. — Ладно, на самом деле, довольно вкусно. Честно, не ожидал от уличной еды. — Какие мы привередливые, — омега ухмыляется ровно так, как до этого ухмылялся альфа, добавляя своему тону как можно больше саркастичности. — Ведёшь себя как я, меня это бесит, — Хосок мысленно записывает в голове счёт 1:1 и продолжает с аппетитом есть еду, запивая иногда остроту водой. — А ты как будто другого ожидал, — в отличие от Хосока, Юнги не старается перебить остроту, он буквально бросает вызов, добавляя в блюдо ещё больше острого соуса, доходит до того, что соуса становится больше, чем бульона, а омеге хоть бы что, кажется, остроту он будет запивать не водой, а другим острым соусом. — Тебе там нормально вообще...? — альфа с беспокойством смотрит на количество пустых пакетиков из-под соуса, а потом и на самого омегу, которому очень даже неплохо. — Шикарно, — говорит Юнги с набитым ртом, растягивая слово, чтобы в полной мере показать, как ему вкусно. — Значит, в следующий раз просто соус куплю, — альфа с опаской выдавливает пакетик с соусом и в своё блюдо, перед этим еще раз удостоверившись в его остроте. Этот парень определенно сумасшедший. — В следующий раз? — омега выделяет эти два слова то ли с удивлением, то ли с надеждой, а может и со всем сразу. — Если ты захочешь, конечно, думаю так сидеть и разговаривать довольно интересно. — Тогда я был бы рад в следующий раз сладкому картофелю, — Юнги наконец разжёвывает и глотает все токпокки, облизывая персиковые губы, блестящие золотом. — Правда хочешь картофель...? — альфа удивленно и в то же время с радостью смотрит в глаза омеге, в душе ему невероятно приятен именно такой выбор блюда, хотя скорее внимательность Юнги, что так учтиво запомнил его предпочтения. — Ага, если он тебе так нравится, я бы тоже хотел попробовать. — Поверь, ты не разочаруешься, — Хосок старается не показывать своей радости, но улыбка сама налезает на лицо. Но сейчас не хочется ее скрывать, особенно рядом с Шугой. — Надеюсь, — парень слегка касается мизинцем руки альфы, немного смущаясь, но все же смотря прямо в глаза. — И... Спасибо, правда, спасибо. — Не за что. Но все же, главным украшением этого вечера стал ты, — Хосок в ответ проводит своим мизинцевая по руке Юнги, а потом и вовсе кладёт на неё свою руку, что вызывает у Мина табун мурашек и заставляет все же отвести взгляд. — Не забывай про Дэ... — омега не без смущения вновь переводит взгляд на альфу и кладёт вторую руку на заснувшего котёнка. Как по-разному каждый из них смотрит на этот спонтанный вечер. И Юнги, и Хосоку приятно в компании друг друга, легко. Искренние улыбки, разговоры ни о чем, пушистый белый Дэ, делающий этот вечер более запоминающимся. И их чувства одновременно такие похожие и такие разные. Шуга видит перед собой очередного клиента, загадочного альфу, к которому он чувствует то, что вообще чувствовать не должен, да и не хочет особо. А рядом с Чоном сидит обычная шлюха, которой может воспользоваться каждый, порченная вещь, неподходящий по статусу человек для альфы, но такой манящий, упрямый, дерзкий, притагивающий к себе, словно магнитом, вызывающий в ледяном сердце Хосока неизвестные до сих пор чувства. — Может, поедем ко мне? — Хосок задерживает дыхание, задавая вопрос. Он взрослый самодостаточный мужчина, у него был далеко не один партнер, но почему он так нервничает, сидя перед светловолосым омегой с золотистыми глазами? — Предлагаешь мне сегодня поработать у тебя дома? — с печальной улыбкой говорит омега, опуская глаза и поглаживая лежащего на ногах котёнка. Конечно, кто Юнги такой, чтобы рассчитывать на что-то большее? — Что-то вроде этого. Если ты согласен, собирайся, я жду на улице, — альфа вскакивает с кровати и быстрым шагом покидает небольшую комнату, а следом и бордель. В лицо ударяет ночная прохлада, обдувая прохладным ветром. У ночи особенный запах. Завораживающий, влекущий, он околдовывает, манит, добирается до самых потаенных желаний, спрятанных глубоко в душе. В душе, жаждающей завладеть хрупким омегой целиком и полностью, спрятать и никому не показывать, не позволять больше чужим грязным рукам прикасаться к бледной коже. Эти желания разрывают Хосока изнутри, настолько они неправильны. Оперевшись спиной на спорткар, сливающийся с ночной тьмой, Чон закидывает голову, смотря высоко в мрачное, без единой звезды небо, пытаясь найти ответы на все интересующие его вопросы. Он вглядывается в мрак, но не видит ничего, кроме зеркального отражения своей души, такой же тёмной и беспроглядной. Легкие шаги отвлекают альфу от копания внутри себя, и он разворачивается, замечая Юнги, стоящего около пассажирской стороны автомобиля, который прячет в небольшой куртке маленькое тельце. — Я согласен, — бросает омега и окунается в небольшое пространство чёрной кожи, пафоса и роскоши. Хосок копирует действия Шуги, занимая водительское место. Несколько нервных движений, и машина стрелой летит по дороге, утопая в ночи. Мин с интересом разглядывает профиль Хосока, он никогда не замечал, что тот настолько красив. Идеальная линия челюсти, аккуратный прямой нос, шелковистые, немного пухлые губы. Омега уверен, что если Господь когда-нибудь сойдёт на землю, он будет выглядеть именно так. — Что-то не так? — Чон, заметив повышенное внимание к своей персоне, отрывает взгляд от дороги и поворачивается к Юнги, крепко сжимая длинными пальцами руль. — Нет-нет, все в порядке, — немного помедлив с ответом, Шуга, которого застают врасплох, отворачивается к окну, ощущая приятную прохладу стекла, и наслаждается за пролетающим мимо ночным пейзажем. Сколько он разглядывал альфу? Минуту? Пять? В любом случае, Мину безумно неловко, что его застукали за таким занятием. Некоторое время спустя суперкар въезжает во двор, высокие белые ворота открывают и закрывают люди в чёрных строгих костюмах. На вопросительный взгляд омеги, прилипшего к окну, Хосок отвечает, что это просто его охрана. В принципе, ничего удивительно, если учесть, какие слухи ходят вокруг «Vice» и ее директоров. Припарковав автомобиль, Хосок выходит и любезно открывает Юнги дверь. Он с тёплой улыбкой наблюдает за круглыми глазами, бегающими по участку. Омега идет, оглядывая все вокруг себя, будем честны, он такое видит впервые. Дорожка из белого камня, освещенная маленькими лампочками по всей длине, приводит прямо к большому, светлому, двухэтажному дому. Панорамные окна горят, в них видны бегающие люди, видимо, прислуга, которая готовит дом к приезду хозяина. Дом очень красивый, элегантный, выполненный в современном стиле. Спокойный, но в то же время сводящий с ума, прямо как сам альфа. Чон медленно шагает рядом с Шугой, не без удовольствия наблюдая за милой, поистине детской реакцией. Он не торопит, пусть смотрит, сколько влезет, у них вся ночь впереди. Хосок мягко подталкивает парня под спину, когда тот надолго останавливается, что-то разглядывая. Вскоре мужчине все же удается завести омегу в дом. Чон учтиво помогает снять Юнги куртку, когда к ним подлетает еще один человек, принимая вещи. — Шуга, это Дуонг, мой дворецкий. — Давайте животное мне, о нем позаботятся, — любезно тянет мужчина, увидев котёнка в руках омеги. Мгновение подумав, Юнги протягивает Дэ Дуонгу, и идет вглубь дома, ведомый альфой. Просторная гостиная выполнена в тёмных тонах, что удивляет Юнги, ведь снаружи дом белоснежный. Поодаль стоит большой диван с множеством декоративных подушек, перед которым висит плазма, посередине лежит пушистый ковёр, на котором стоит стеклянный столик с вазой. Вдоль одной из стен расположены небольшие шкафчики, наполненные красивыми статуэтками, и прозрачная лестница, ведущая на второй этаж. Хосок говорит следовать за ним и ведет омегу в свою спальню, его личное царство похоти и разврата. — Готовься, я скоро вернусь, — бросает Хосок и скрывается за дверью, оставляя парня одного. Спальня такая же элегантная и сдержанная, как и весь дом. Такие же гигантские окна, приглушённый свет, небольшое зеркало, висящее над комодом, кровать застелена бордовым покрывалом, на прикроватных тумбочках стоят бокалы и бутылка вина. Немного покрутившись и изучив территорию, Мин понемногу начинает раздеваться, аккуратно складывая вещи на кресло. Работать все равно придётся... Футболка, джинсы, нижнее белье. Бледная кожа красиво контрастирует с цветовой гаммой комнаты, Юнги выглядит на ее фоне невинным, непорочным. Сейчас Мин отработает в очередной раз, получит от альфы деньги, как всегда больше в несколько раз и уедет, снова убедившись, что его чувствам в этом мире не место, и лучше спрятать их за сто дверей. Хосок, оставив Шугу одного, по привычному маршруту добредает до барной стойки и достает любимый виски, на автомате наливая немного в стакан. Горечь обжигает горло, оставляя после себя приятный привкус ирисов и сладких плодов. Чон всеми силами борется с собой, чтобы не напиться. Он не подозревал, что позвав омегу к себе, все зайдёт настолько далеко. Там, в той спальне осталось единственное, чего он желает, и он не может смириться с этим, это неправильно, он не должен был этого делать. Залпом выпивая янтарную жидкость, Хосок проглатывает вместе с ней и свои сомнения по поводу сделанного выбора. Пока окаменевшее сердце и разум борются за правоту, альфа стремительно поднимается по лестнице и неожиданно для себя останавливается у двери, которая может разделить его жизнь на «до» и «после». Повернув эту ручку, назад дороги уже не будет. Выдохнув, он заходит внутрь, видя полностью обнажённого омегу, который придирчиво рассматривает себя в зеркале, не замечая наблюдающей за ним пары глаз. Хосок так стоит минуты две, не отрывая взгляд, наслаждаясь красивым худым телом, но не выдерживает и выдает свое присутствие. Он медленно, бесшумными шагами подходит к омеге. — Ты очень красивый, — хрипло шепчет Чон, встав за спиной Шуги. Омега подскакивает от неожиданности и поворачивается к альфе лицом, смотря растерянно в темнеющие глаза. — Ты давно там стоишь? — кажется, задумавшись, Юнги перестал обращать внимание на что-либо постороннее, полностью ушел в себя, в свои мысли, где велась не менее жестокая борьба, чем у Хосока. Ничего не отвечая, альфа скользит пальцами по нежной щеке омеги, заглядывая в золотистые глаза, задевает мягкие губы и тянется вперёд, оставляя легкий поцелуй на розовых бутонах. — Что... что это значит? — потерянный парень, приготовившийся к очередному проявлению грубости, немного не ожидает такого мягкого поцелуя. Он стоит перед альфой такой беззащитный, открытый, Юнги ему полностью доверяет, и с каждой секундой он понимает все больше, что бы Хосок не попросил, омега без раздумий сделает, отдастся, вручит ему свое сердце, разум и душу. — Юнги, — альфа впервые называет его по имени, и омега соврет, если скажет, что все внутри у него не перевернулось, — я не хочу с тобой заниматься сексом, — Хосок говорит, не отрывая взгляда от чужих глаз, у него внутри что-то ломается, он, даже если захочет, не сможет от них оторваться. Аккуратно, будто Юнги сделан из хрусталя, Чон убирает выбившуюся прядку светлых волос за ухо. — Я хочу заняться с тобой любовью. — Ч-что? — омега потерянно бегает глазами по чужому лицу, пытаясь понять, что именно имеет в виду Хосок, но ответа в обсидиановых глазах не находит. — Не заставляй меня повторять, — альфа за затылок притягивает омегу к себе, соединяя их губы в чувственном поцелуе. Дыхание соединяется, языки мягко касаются друг друга, тихие стоны Юнги тонут в новых поцелуях, некогда настырные и грубые руки нежно порхают по худому телу, оставляя после себя табуны мурашек. Омега помогает альфе избавиться от одежды, обнажая крепкие мышцы, и позволяет уложить себя на багряные простыни. Длительное изучение тел друг друга, томные поцелуи, печати о принадлежности сливают воедино поломанные души, открывают спрятанные чувства, растапливают и залечивают сердца. Хосок дарит Юнги нежные поцелуи, ставит небольшие метки на тонкой шее. Парень запускает длинные пальцы в каштановые мягкие локоны, притягивает ближе к себе, подставляется под ласку, открывая больший доступ к коже и приглушенно стонет, создавая для альфы лучшую в мире музыку. На мгновение остановившись, Чон заглядывает омеге в глаза и, получив негласное разрешение, входит в податливое тело, полностью заполняя собой. Комната наполняется едва ощутимым сладким ароматом Мина, крепким кедром и возбуждающим запахом секса. Блаженные стоны сменяют друг друга и тонут в страстных поцелуях, которыми Хосок награждает Юнги, а омега, в свою очередь, ставит свои небольшие метки, царапая маленькими ногтями смуглую кожу альфы. Достигнув пика, они продолжают целоваться, ни на секунду не отрываясь друг от друга. Не могут насытиться, желают раствориться друг в друге, сполна взять от чужого тела, подчинить, сделать своим, завладеть. Когда кислород в лёгких омеги заканчивается, он отстраняется от мягких покрасневших губ и, переведя взгляд на затуманенные глаза, получает мягкий поцелуй во взмокший лоб. Юнги устраивается на своём любимом месте — вздымаюшейся от прерывистого дыхания груди альфы. Устало прикрывая глаза, омега дремлет, находящийся в объятиях Хосока и прикрытый тонким одеялом. — Юнги? — снова обращение по имени, ломающее очередную стену внутри омеги. Альфа первый, кто перешагнул через это правило, никому за прошедшие два года не позволялось называть омегу по имени.— Ты спишь? — тишина. Шуга мило посапывает, прижимаясь ближе к горячему телу. — Это очень хорошо, — будто сам себе кивает Хосок. — Потому что, кажется, я влюбляюсь в тебя, — говорит альфа на выдохе, будто мирясь с этим. И лучше бы Юнги спал...