Kings of sin

Ночной туман окутывает темные переулки и дороги, скрытая все самое тайное от непосвящённых глаз. Липкой жижей он прилипает к телу, растекаясь по нему отвратным чувством тревоги и инстинктивного страха перед темнотой. Хотя кому-то это только на руку, для кого-то это идеальная среда для существования. Да, именно для существования. Жизни в этом тумане просто нет. Персиковые волосы спадают на глаза, мешая полностью их открыть или хотя бы осмотреться вокруг. Во рту все ещё играет железный привкус крови в перемешку с... хлороформом? Да, кажется, действительно он, причем с большим содержанием ацетона. Руки прикованы наручниками к стулу, а ноги небольшой железной цепью. Постепенно взгляд фокусируется на окружающей обстановке, а разум проясняется, но точно понять своё местоположение омега все ещё не может. И учитывая огромное количество складов, которые находятся в обиходе у компании, у него это вряд ли получится. — С добрым утром, — где-то поблизости раздаётся знакомый голос, какое-то время отдающийся эхом в ушах и заставляющий поёжиться от его резкости. Все-таки действие хлороформа ещё не скоро закончится. — Хотя правильнее было бы сказать «добрый вечер». — Хосок? — Феликс резко поворачивается в сторону звука, интенсивно моргая и пытаясь лучше все разглядеть. — Лучше лишний раз не двигайся и скоро придешь в себя, — тише говорит альфа, подходя ближе и становясь напротив омеги. — Как долго я был в отключке? — по ногам проходит холодок, пробирающий до костей и явно предвещающий скорое прибытие ещё кого-то. Тело пробивает противный озноб, заставляющий Феликса резко вздрогнуть. Постепенно все покрывается крупными мурашками от кончиков пальцев до шеи. — Чуть меньше двадцати часов, — Чон тяжело вздыхает, разглядывая потрёпанного омегу со все ещё бегающим стеклянным взглядом. — Прости, мы не могли оставить тебя в сознании. — Я был к этому готов, — в глазах мутно, а к горлу медленно подступает тяжёлый ком, мешающий дышать. Омега никогда не думал, что почувствует на себе действие пусть и не самого сильного, но все же наркотика. Конечно же, он соврал, к этому не подготовишься. — Ты же знаешь, что ещё не поздно? — почти шёпотом, будто просит Хосок, слыша за спиной шаги нескольких мужчин, идущих явно не с пустыми руками. — Я все замну, никто даже не вспомнит... — Нет, — эхом раздаётся в полупустой комнате, хотя, может, только Чону оно показалось таким громким и четким. — Не думай об этом, это полностью мой выбор. — Выбор, о котором ты будешь жалеть, — мужчина приседает на корточки перед Феликсом, кладя руки на трясущиеся колени. — Я уже давно о нем пожалел, — видеть эту грустную улыбку сквозь слезящиеся глаза ещё больнее, чем если бы омега просто промолчал и вовсе ничего не ответил. — Это не твой выбор и не твоя вина. — Видимо, я все-таки не удался как наставник? — Хосок выдавливает эту горькую усмешку над самим собой, опуская глаза в пол. — Только потому что ты был мне как отец... — дрожащий голос почти срывается на всхлип, когда альфа в последний раз заглядывает в стеклянные глаза, перед тем как медленно отойти. Проходит несколько мучительно долгих секунд, каждую из которых Чон использовал, чтобы решиться и собраться с силами. — Готовьте молоток и клещи, — на выдохе произносит мужчина, взглядом убивая вошедших в комнату людей с инструментами разной направленности. Звон постукивающего железа и скрежет металла о металл эхом отдаются в помещении, словно часы, отсчитывающие секунды. Спирт стекает с грязного орудия, оставляя едкие капли на полу и образуя целую дорожку, ведущую прямо к ногам омеги. Серые линии из спирта и грязи контрастируют на бледной ступне и без того покрывшейся гусиной кожей и ссадинами. Занеся молоток над выпирающей косточкой у щиколотки, альфа поворачивается к Хосоку, ожидая одобрения своего босса. Несколько секунд Чон стоит, тяжело дыша, все ещё не отрывая глаз от омеги, тихо кивнувшего в ответ на вопрос заданный совсем не ему. Тяжелый вздох. Мужчина одобрительно кивает, отворачиваясь в сторону выхода из склада. В одно мгновение за спиной Хосока раздаётся звонкий хрустящий треск, сопровождаемый звоном металла о бетонный пол и приглушённым вскриком Феликса. Кровь стекает ровной дорожкой по ступне омеги, будто прожигая ее вплоть до кости. Нога повёрнута в неестественном положении, приглушенно хрустя при малейшем движении. Глаза наполняются солеными слезами, которые с каждой секундой все труднее сдерживать, как и крики боли, которые все же, хрипя, вырываются из груди. Потом новый удар, полностью раздробивший нижнюю часть малоберцовой кости. Все вокруг темнеет, медленно погружаясь в небытие. Оставаться в сознании с каждой секундой все тяжелее и невыносимее. Внезапные брызги холодной воды на секунду возвращают в реальность, заставляя Феликса наконец-то поднять голову. Альфа с молотком в руках придвигает ещё один стул и ставит его напротив омеги, после садясь на него, при этом ухмыляясь совершено безумно. – Теперь можем и поговорить.

* * *

Омега устроился за барной стойкой на кухне альфы, с жадностью поедая содержимое большого ведерка с фисташковым мороженым. В магазине он с пеной у рта доказывал, что такое едят только извращенцы и его чуть ли не тошнит при виде зелёного лакомства, но уже дома Чонгук насильно запихнул в него наполненную чайную ложку, и, пожалуй, это стало его главной ошибкой, потому что сейчас он глотает вязкую слюну и облизывается, глядя на Тэ, который не подпускает его к этому самому «извращению». Кажется, эти двое никогда не устанут от общества друг друга. Гук часами может наблюдать, как Тэхен что-то мило ест, пачкаясь как поросёнок, и смотрит на него полными любви и нежности глазами, от которых у альфы сердце на маленькие кусочки разрывается. Он не заслужил этого омегу, не заслужил то счастье, в которое это голубоволосое недоразумение его окунуло. Ким безусловно замечал на себе изучающий взгляд, но старательно его игнорировал, убеждённый, что альфа просто выжидает момент, чтобы урвать у него немного мороженого, чего Тэ никак допустить не может. И подумаешь, Чон брал его себе. Тэхен с каждой съеденной ложечкой говорит себе, что это последняя, и он поделится с альфой, но так он уже съел почти половину ведра... А Чонгук делает ставки, насколько скоро у омеги заболит горло от жадности и ледяного лакомства. — Тэ, я хотел поговорить с тобой, — медленно начал альфа, и получил в ответ кивок. — Точнее, у меня есть к тебе небольшое предложение. — Отклонено, — пожал плечами омега, отправляя в рот очередную ложку. — Что...? — Мне неинтересны твои предложения, — пояснил Тэ, смотря на альфу, а Гук мысленно убивал его. Какой же несносный омега. — Ты должен был слышать о приёме, что устраивает семейство Хан, — продолжил Чон, старательно игнорируя омегу, что начал напевать какую-то песенку назло мужчине. — Так вот, я хочу, чтобы ты пошел туда со мной. Глаза омеги медленно расширились, и он едва не подавился мороженым. В это же мгновение до Тэ дошло, в какой заднице он оказался, потому что выбирать между отцом и альфой совсем не хотелось. — Я уже обещал отцу... — едва слышно сказал Тэхен, но Чонгук его услышал. Он незаметно усмехнулся, понимая абсурдность ситуации. — Я иду с ним. — Тэ, я не давлю на тебя, но я очень хочу, чтобы ты пошел туда со мной, — рука альфы нашла длинные пальцы голубоволосого, накрывая их, чуть сжимая. — И потом, мне кажется, Джихан будет вовсе непротив. — Откуда ты знаешь его? — с искренним любопытством спросил Ким, а у альфы внутри все неприятно сжалось и внезапное отвращение к себе накрыло с головой. Омеге врать не хотелось, но все их отношения были построены на лжи и алчности альфы с самого начала. — Мы давние партнёры по бизнесу, — выдавив из себя подобие улыбки, говорит альфа. — Много лет назад расторгли контракт о сотрудничестве, — очередная ложь легко слетала с розовых губ, а Чонгук сам удивлялся — когда он научился так врать? — Ясно, — кивнул Тэхен. — Думаю, да. Да, я пойду с тобой на приём, — встав, омега поцеловал альфу в затылок, потому что до макушки не дотянулся и, прихватив мороженое, пошел наверх в спальню Чонгука. В их с Чонгуком спальню... Гук еще какое-то время сидел на кухне, погруженный в свои мысли. Омега сам не понимает, что его «да», которое сказать ничего не стоило, являлось маленькой победой для мужчины, который радовался как ребенок, что вновь утер сопернику нос.

* * *

—Это вроде бы все, — Хосок с грохотом ставит последнюю коробку с вещами на пол, оглядывая образовавшуюся горку. Юнги же, до этого сидевший на диване и разбиравший этот завал, поднимается со своего места, становясь около альфы. — Я правда не знаю, откуда столько, — омега тяжело вздыхает, все ещё недоумевая и пытаясь найти этой куче разумное объяснение. — Меня больше удивило, что тут целых четыре коробки, полностью набитые виниловыми пластинками и пленочными кассетами, — мужчина наклоняет голову в сторону Мина, заглядывая в растерянные глаза. — Ты не говорил, что так любишь музыку. — Когда-то любил, — поправил Юнги. — Это было слишком давно, лучше их отнести под лестницу, — ещё пару секунд омега просто стоял над коробками, не решаясь их взять. Когда же он наклонился за ними, Хосок чуть отодвинул его назад, придерживая за талию. — Я чуть позже сам занесу, — шепчет почти в губы. — Да и я давно хотел посмотреть, что вообще есть в этом чулане, — собственно плевать, что альфа с момента покупки дома туда не залезал и там априори ничего лежать не может. — Так уж и быть, — Мин подозрительно прищуривает глаза, чуть отстраняясь. — Но тогда другие сумки разношу я. — Разнесем вместе? — Хосок притягивает Юнги к себе, обвивая руками тонкую талию и носом утыкаясь в шею. — Ладно, ты умеешь уговаривать, — наконец-то сдаётся. Где ещё найти такого омегу, которого нужно уговаривать, чтобы помочь отнести тяжелые сумки? Хосок не знает, за что ему досталось это чудо. Ещё недавно он чувствовал себя паршиво, хотелось напиться в хлам и просто провалиться сквозь землю, а сейчас... Сейчас Чон увидел улыбку на лице своего омеги. — Тогда я пока отнесу сумки с одеждой, — альфа наконец отрывается от Юнги, перед этим оставив лёгкий поцелуй в висок и мочку уха. — Я скоро присоединюсь, нужно Дэ покормить, — нехотя выбравшись из рук мужчины, Мин останавливается около прохода в кухню. — Он так быстро растёт, такими темпами скоро на сухой корм можно будет переводить. — Может, тогда чуть позже? Я только недавно его положил спать на пуфик, — Хосок закидывает несколько сумок себе на плечо, про себя умиляясь задумчивому лицу омеги. — Ему, в отличие от нас, нарушать режим питания нельзя, — Юнги недовольно фыркает, подбирая с пола пустую миску для корма. — Сам не ешь ничего целый день, хоть кота голодом не мори. — Ты вообще-то тоже очень мало ешь, — Аальфа подхватывает в одну руку небольшой свёрток с чём-то хрупким, осторожно двигаясь в сторону лестницы на второй этаж. Но даже издалека он чувствует этот прожигающий взгляд омеги. — Молчу. — К теме нашего рациона питания мы ещё вернёмся! Вообще, вопрос о состоянии альфы без шуток волнует Юнги. Резкие смена настроения, внезапные ночные подъемы и в целом сбитый режим дают о себе знать. Да ещё и... Кажется, в последнее время Чона действительно что-то очень сильно тревожит. Как-нибудь омега обязательно напомнит, что они теперь вместе так же, как и их проблемы. То ли из-за слишком сильной погружённости в свои мысли, то ли просто из-за отработанной машинальности этого действия, Мин сам не заметил, как уже выходил из кухни с полной миской еды для Дэ. Вот сейчас он подойдёт к своему маленькому комочку счастья, тихо сопящему на своей большой подушке. И как тут не... Стоп. — Хо... — сначала тихо, почти шёпотом зовёт Юнги. — Хо! — уже громче и более взволнованно. — Что такое? — доносится откуда-то со второго этажа коттеджа. — Хосок, где Дэ? — омега прожигает взглядом пустую лежанку, на которой должно лежать белое пушистое облачко, но его там нет... — В каком смысле? — слышны быстрые шаги мужчины, спускающегося вниз и аккуратно выглядывающего из-за перил. — Чон Хосок, где наш кот? — Юнги медленно ставит миску на журнальный столик, при этом стараясь держать себя в руках. — Только не говори, что его нет на лежанке... — альфа, почуяв неминуемую смерть от прекрасных тонких рук, сбегает по лестнице, в секунду оказываясь около Юнги, теперь уже вместе с ним сканируя комнату взглядом. — Я могу орать тебе об этом, если ты не понимаешь! — омега резко поворачивается к Хосоку, при этом все ещё стараясь не срываться на крик, но получается плохо. — Спокойно, он просто бродит где-то по первому этажу, — Чон аккуратно берет руку Мина, поглаживая выступающие костяшки и пальцы. — Сейчас найдём. — Хо, — внезапно Юнги почувствовал неприятно ласкающий ноги холодок, как это обычно бывает при сквозняке. — Скажи, что ты закрыл дверь на веранду... Пожалуйста, Хосок, скажи мне это! — Блять, — только и может сказать альфа перед тем, как сорваться с места. — Тебе не жить, если с ним что-то случилось, — как итог цедит омега, выбегая на саму веранду. — Я на улицу! — Я ищу на первом этаже! — оббегая коробки около дивана, Хосок начинает переворачивать все полки и вещи, выискивая Дэ. Закончив переворот в гостиной, альфа выбегает в коридор, оглядывая все коробки и сумки. Безуспешно. Ещё раз оглядев гостиную, Чон начинает копошиться в других сумках около дивана. Добравшись до последней, мужчина замечает коробку под кофейным столиком, лежащую довольно странно. — Господи, мелочь пушистая, — Хосок облегчённо вздыхает, вытаскивая из перевернувшейся коробки сонного котёнка. — Ты кого мелочью назвал? — в эту же секунду в дом влетает взъерошенный Юнги, почти моментально оказываясь рядом с сидящим на полу альфой, обнимавшим, кажется, не менее шокированного кота. — Боже, меня чуть инфаркт не хватил... — Он, видимо, просто залез в перевёрнутую коробку с тёплыми вещами, — Чон двигается ближе, желая обнять омегу вместе с котёнком, но сразу же осекается, чувствуя ледяной прожигающий взгляд. — Вот убил бы! — аккуратно положив Дэ на лежащую рядом подушку, Юнги буквально валится на Хосока, колотя маленькими кулаками по груди и плечам. Сдерживая смех, альфа перехватывает тонкие руки, заводя их за голову омеги и аккуратно кладя его на пол, другой рукой придерживая за талию. — Но? — шепчет в раскрасневшееся не то от бега, не то от злости, не то от смущения ухо, почти невесомо касаясь хрящика губами. — Но люблю, — на выдохе заканчивает омега, чувствуя приятные покалывания на своей шее и ключицах, явно предвещающие о скором появлении алых бутонов на них. Альфа нежно целует мочку ушка, слегка прихватывая ее губами, чем вызывает судорожный вздох у своего мальчика. Руки шарят по худому телу, забираются под лёгкую футболку, оглаживая впалый живот и сильно выступающие ребра. Хосоку в обязательном порядке придется взяться за питание омеги... Юнги пальцами путается в тёмных, чуть отросших волосах, ближе притягивая к себе Чона, который никак не может оторваться от сладкой шеи омеги, покрывая поцелуями каждый миллиметр бледной кожи, слушая едва слышные стоны, что слетали с приоткрытых розовых губ. С трудом оторвавшись от нежных розовых бутонов, Хосок подхватил Юнги на руки и понёс на второй этаж, в их с омегой спальню. Опустив свое сокровище на кровать, альфа зафиксировал шаловливые ручки, медленно подбирающиеся к ремню на джинсах, у Мина над головой и вновь припал к сладким губам, сминая и чуть прикусывая. Чон перемещался к изящной шее, чуть прикусывая выступающую справа венку. Тонкие запястья омеги горели, как и все тело — от пламени возбуждения и желания. Отстранившись, альфа с рекордной скоростью снял с себя одежду, отбросив ее на пол, и помог раздеться Юнги, что хныкал как маленький ребенок, когда не доставал до любимых губ. Мгновение, и Хосок любовался стройным бледным телом, впалым животом и часто вздымающейся грудью, на которой красиво контрастировали темные бусины сосков. Юнги как произведение искусства, которое ни в коем случае нельзя трогать руками, только смотреть и наслаждаться. У омеги вид был не хуже. Смуглая бронзовая кожа, ярко выделенные кубики напряжённого пресса и тёмная дорожка волос, скрывающаяся за нижним бельём мужчины. Нависнув над омегой, Хосок оставил легкий поцелуй на кончике носа, ласково улыбнувшись. Хотелось покрыть поцелуями каждый миллиметр алебастровой кожи, и альфа не видел причин себе в этом отказывать. Чон проходился губами по точеной линии челюсти, шее, вызывая табун мурашек, груди, пока пальцы тихо подбирались к сжатому, истекающему омежьей смазкой анусу. Юнги подбросило на кровати, словно от удара током, когда он почувствовал в себе один палец, аккуратно оглаживающий мягкие стеночки, и протяжно простонал, до боли зажмуриваясь. — Хо... Хосок, — простонал Юнги, открыв глаза и поднимая затуманенный взгляд на мужчину, оставляющего малиновые отметины на плоском животе. — П-подожди. — Что такое, Солнце? — на ухо омеге промурлыкал альфа, добавляя второй палец. — Я... Я не... Вытащи, пожалуйста, — Чон вынул пальцы, с недоумением смотря на омегу. — Я хочу... — Юнги спрятал лицо в изгибе локтя, — чтобы ты взял меня, как брал бы Шугу... — почти умоляюще. — Но малыш... — Хосок, пожалуйста! — повысил голос омега, раздражённо смотря на мужчину, который, кажется, был немного в шоке. — Мне это очень нужно... Немного подумав, на самом деле, это было всего лишь несколько секунд, но для возбуждённого Юнги они шли будто часы, альфа кивнул. — Если будет больно, немедленно скажи мне, и я остановлюсь, понял? — севшим голосов сказал Чон, смотря прямо в потемневшие глаза. Омега кивнул. Альфа резко перевернул его на живот, заставив того вскрикнуть от неожиданности, и, раздвинув мягкие половинки в стороны, резко вошёл на всю длину до упора, издав низкий грудной стон от крышесносной узости и жара. Омега громко воскликнул, и ему понадобилось несколько секунд на осознание того, что то был стон боли, а не удовольствия. Больно. Юнги больно, но он этого не скажет. Сейчас он хочет такого Хосока, который наведывался к нему в бордель и трахал до потери сознания. Хосока, которого не волновали чувства лежащего под ним омеги. Сейчас Мин хотел именно такого альфу. Дикого, страстного, грубого. И он его получил... Чон грубо двигался в стонущем в кайфе омеге, резкими рваными толчками врываясь в податливое тело. Юнги метался по постели, комкал белые простыни, а с губ непрерывно слетало имя мужчины, что впился жёстким поцелуем в мягкие губы, больно сминая и прокусывая до крови нижнюю. Омега протяжно простонал, наслаждаясь металлическим привкусом и сцепил руки на шее Хосока, желая почувствовать его ближе, хотя, казалось бы, ближе некуда. Альфа резко вышел из омеги, не без удовольствия смотря, как из воспаленной дырочки вытекает густая смазка, и услышал тихое хныканье. Перевернув омегу на бок, мужчина устроился у него за спиной и, разведя стройные ноги в стороны, вошёл до упора, задавая бешеный рваный темп, от которого обоим срывало крышу. Устроив одну руку на тонкой шее, альфа уткнулся носом в светлые пряди, вдыхая еле ощутимый сладковатый запах, в котором ярче ощущались крепкие кедровые нотки. Сходя с ума от близости Хосока, от приятной наполненности и члена, точно попадающего по чувствительной точке, омега потянулся к больно стоявшему скромному члену, желая наконец получить долгожданную разрядку, но его прервали, больно ударив по ладони. — Без рук, — прохрипел Чон, на что Юнги только жалобно простонал, ощущая, что он больше не выдержит. Спустя еще несколько толчков, Мин громко вскрикнул, всем телом содрогаясь в сильных руках, прижимающих к себе. Альфа ни на мгновение не замедлился, а белесое семя омеги обильно выстреливало на быстро вздымающийся живот. Юнги стонал, не помня себя, настолько ему было хорошо. Омега скучал по грубым ласкам, ему было мало такого Хосока, но сейчас он мог насладиться им сполна. Несколько движений внутрь, и альфа с низким гортанным полустоном-полурыком излился глубоко внутри омеги, зубами до боли впиваясь в изящный изгиб шеи, переходящий в плечо. Мин приглушенно закричал от прострелившей боли и сжал альфу внутри себя. Метка. Альфа поставил метку. Свою метку, кричащую о том, что этот омега его и ничей больше. Правда, Юнги увидит ее, только когда пойдет в душ, но наверно оно и к лучшему... Измотанные, они упали на белые простыни, сбивчиво дыша. Повернув голову, альфа увидел своего омегу, по щекам которого текли прозрачные слезы. Мгновенно опомнившись, Хосок подскочил к Юнги, и стёр тыльной стороной ладони влагу. — Солнце, посмотри на меня, — испуганно сказал Хосок, уже готовый убить себя за то, что повёлся на сомнительное предложение светловолосого. — Я сделал тебе больно? — спрашивает дрожащим от волнения голосом. — Хосок, — омега чуть привстал, лбом утыкаясь во возмокший лоб любимого. — Ты понятия не имеешь, насколько хорошо ты мне сделал, — прошептал в самые губы, оставив на них полный любви и благодарности поцелуй. — Спасибо тебе... — Люблю тебя, Солнце, — альфа ласково поцеловал влажные щеки омеги, а последний поцелуй оставил на искусанных в кровь губах. — И я тебя, Хосок... Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно...

* * *

Тяжёлые капли дождя без устали бьют по окнам, нагнетая атмосферу. Омега на негнущихся ногах ступает по объятому мраком коридору, в поисках кабинета Намджуна. Чимин боится темноты, но сейчас не обращает на это внимания. Ему нужно только одно — дойти до кабинета и посмотреть в глаза человеку, совершившему, скорее всего, не своими руками, те зверства, которые сейчас не посчастливилось увидеть омеге. Еще несколько шагов. Та самая дверь. Глубоко вдохнув, Чимин открывает ее, заставая альфу у окна. — Н-намджун...? — дрожащим от волнения и, вероятно, страха голосом говорит Чимин, появляясь в дверях мрачного кабинета, который, к слову, видит впервые. Однако ситуация сейчас вовсе не позволяет акцентировать внимание на обстановке, оно направлено на стоящего у окна мужчину, который ищет что-то в своем телефоне. — Чимин? — Намджун поворачивается, окидывая омега удивленным взглядом. — Малыш, ты что-то хотел? Что-то случилось? Ты весь дрожишь, — в несколько шагов сократив расстояние, Ким оказывается перед Чимином, попятившемся назад, не сводя испуганных, наполненных слезами глаз. В защитном жесте, словно желая отгородиться, Пак выставляет перед собой трясущиеся руки, не давая подойти альфе близко. — Не подходи ко мне... Пожалуйста, стой, где стоишь. — Малыш, в чем дело? Я что-то не так сделал? Ты можешь нормально объяснить? — альфу это начинает нешуточно напрягать, хотя это было больше похоже на волнение. — Люди... Я видел новости, Намджун, — омега продолжал пятиться, пока не встретил преграду в виде стены, упираясь в нее спиной, оказываясь зажатым между стеной и альфой, с которым их разделяют только вытянутые руки. — Скажи, что это не твоих рук дело... — Чимин всхлипывает, и вжимается в стену, читая в глазах напротив, что да, это дело рук альфы. Но что самое ужасное, омега не видит в них и капли сожаления. Ничего, что видел в глазах своего Намджуна... — Я п-понимаю, они заслуживали наказания, но это... — Пак до боли зажмуривается, уворачиваясь от рук, что хотят обнять и успокоить. — Это бесчеловечно, Намджун. — Чимин, послушай, — альфа вздыхает, устало потирая переносицу, будто собирается объяснять маленькому ребёнку самую понятную и очевидную в мире вещь. — Мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть, но я не мог поступить иначе, это было дело принципа. — Какого принципа?! Какой принцип стоит человеческих жизней?! — не выдерживая, Чимин срывается, впервые повышая на мужчину голос, и ударяет сжатыми кулочками в крепкую грудь, но Ким даже с места не сдвигается. — Ты монстр, Намджун... — чуть слышно говорит омега, но альфа все услышал. — Послушай, я не собираюсь тебе ничего объяснять. Я сделал то, что посчитал нужным. Не думай, что я буду сейчас оправдываться перед тобой, — говорит Ким пропитанный сталью голосом, от которого у Пака неприятные мурашки по коже бегут. — Малыш, давай просто сядем и спокойно поговорим, — Намджун вновь потянулся к Чимину в попытке обнять, но тот оттолкнул его от себя, отойдя на приличное расстояние. — Я не собираюсь говорить с человеком, у которого руки запятнаны чужой кровью, — выплёвывает омега, разворачивась в сторону своей спальни. — Не говори того, о чем придется потом пожалеть, — прилетает в спину, и все нутро розововолосого кричит, что мужчину следует проигнорировать, но Чимин решает впервые ослушаться внутренний голос. Жаль, что так не вовремя. — Я уже жалею... Жалею, что раньше не разглядел, с кем связался, — кричит омега, скрываясь за дубовой дверью, оставив ошарашенного альфу стоять посреди коридора. Он действительно это сказал?... В несколько шагов сократив расстояние до двери, Намджун распахнул ее, и все так же непонимающе посмотрел на Чимина, который принялся собирать свои вещи в рюкзак. — Чимин, ты никуда не пойдешь, — спокойно, даже устало, сказал Джун. — Это не тебе решать. Выпусти меня! — Пак ударил альфу в грудь, который встал в дверном проёме, не давая выйти. — Почему ты никак не можешь понять, что тебе грозит опасность?! — сквозь зубы процедил Ким. — Почему ты, черт возьми, никак не поймешь, что то, что с тобой сделали, было вызовом мне и моей компании? Сейчас пострадал ты, а завтра это могут быть мои друзья или Тэхен! — он уже кричал на Чимина, едва сдерживаясь, чтобы не пробить кулаком стену. А безумно хотелось. — Чимин, это чёртова война, и я не собираюсь бездействовать. Мне бросили вызов, я на него ответил. А ты просто глупый маленький ребенок, который нихрена не понимает! Омега, все время слушавший своего альфу, пытался сжаться до минимальных размеров, лишь бы не видеть пропитанных злостью глаз. Хотелось просто спрятаться и жить так, как раньше. Плевать, что там не было бы Намджуна, зато он и Тэ были бы в безопасности. А сейчас, сам того не ведая, Чимин ввязался во что-то очень опасное, угрожающее его жизни. Но сильнее всего ранили слова Кима. Чимин всхлипывал, пытаясь проанализировать услышанное, но в голове, словно набатом, отдавались только обидные, но чертовски правдивые слова. Чимин еще совсем ребенок, взявший на себя слишком много... Из последних сил Пак поднял глаза на человека, которого сейчас не узнавал. Куда делся его Намджун, альфа, в объятиях которого хотелось умереть, чьи поцелуи возрождали, заставляя жить дальше? Возможно он прав. Омега совсем ничего не понимает. В его глазах застыли слезы, а легкий рюкзак выпал из слабых рук. — Зачем ты тогда связался с ребенком...? Почему просто не хочешь отпустить меня? Для чего ты впутал меня во все это? — сквозь застилающую глаза пелену слез кричит Чимин, смотря на альфу, который удивлённо смотрит на него. Намджун тоже видит своего омегу таким впервые... — Мне не нужна такая жизнь. Я просто хочу, чтобы я и мои близкие были в порядке. Зачем ты держишь меня рядом?! — Потому что я люблю тебя! — вновь повысив голос, говорит Намджун, смотря на замершего омегу. — Чимин, я люблю тебя, — повторил уже спокойнее, медленно приближаясь к Паку, словно к пугливому зверьку, которого можно спугнуть необдуманными действиями. — Ты не понимаешь, я чуть с ума не сошёл, когда увидел тебя на том складе... Я не переживу, если с тобой еще раз что-то случится. Я не соврал и не преувеличил, говоря, что пострадать могут мои и твои близкие, и я уверен, что первым будет Тэхен. Чимин, это война. Не обойдётся без людских жертв. Хотя тех животных даже людьми назвать нельзя. Я не жалею о том, что сделал. Была бы у меня возможность вернуться в прошлое, я бы сделал то же самое. Сделал бы еще тысячу раз. Малыш...? — бережно прижимая Чимина к груди, шепчет Намджун, мягко поглаживая того по голове. — Прошу, доверься мне. Я больше ничего не требую, просто доверяй, — звучало почти умоляюще. Чимин не слышал ничего. Больше ничего. Ему было достаточно тех трёх заветных слов, приносящих невероятное счастье и трепет. Намджун его любит, он это сказал. Омега и сам не понял, как начал глупо и абсолютно счастливо улыбаться, прячась в груди мужчины. Как будто огромный камень с души упал. Теперь Паку стало совершенно понятно, кто они друг для друга. Чимин — омега Намджуна. Намджун — альфа Чимина. Да, теперь он может так его назвать. Они пара, и этого уже ничто не изменит. — Намджун? — Чимин поднял на Кима опухшие от слез глаза и шмыгнул покрасневшим носом. У альфы от такого омеги сердце кульбиты делало. Он такой маленький и беззащитный... — Я тоже тебя люблю... — Иди ко мне, — тепло улыбнувшись, Намджун поднял омегу, подхватывая того под бедра, и впился в губы тягучим сладким поцелуем. Пак охотно отвечал, крепко обвивая сильную шею руками. Прервав поцелуй, они прижались друг к другу лбами, прикрыв глаза. Какие-либо слова сейчас были лишними. Они уже сказали друг другу необходимое...

* * *

В помещении царит неспокойный полумрак, слегка разбавляемый холодным светом лампы в углу. Звенящую тишину нарушают только приглушённые голоса людей из телевизора и редкие смешки сидящего на кресле мужчины. Кажется, этот выпуск новостей окажется особенно интересным... «Здравствуйте, в эфире вечерний выпуск новостей на KBS1. О событиях дня в материалах корреспондентов программы «Сегодня».» Кажется, это то, что сейчас и нужно. Сердце невольно наполняется чувством дикого, даже животного азарта. Было такое предчувствие, что надо включить этот канал именно сегодня и именно сейчас. «Прямое включение прямиком из северной части моста Ханнам, где буквально несколько часов назад нашли пять расчленённых трупов молодых альф. По данным наших корреспондентов у жертв отсутствуют конечности и детородные органы. На данный момент уже активно ведётся следствие по этому делу. Следите за новостями на нашем канале, и будете в курсе событий.» В одну секунду экран тускнеет, а в кабинете становится ещё темнее, чем было до этого. Лёгкий смешок нарушает зловещую тишину, после чего Джихан наконец встаёт, отходя к окну. За окном как всегда вечно бодрствующий Сеул, в котором ни на миг нельзя отвлечься и расслабиться. Все получается крайне удачно, с каждым мгновением мужчину еще больше переполняет азарт и волнующий интерес. Можно сказать, что именно этого он и добивался, собственно плевать на этих альф, хотя нет, это просто грязные животные, к которым Джихан тем более относится безразлично. На пути к цели это просто маленькая ступенька на огромной винтовой лестнице. — Игра обещает быть очень занимательной...