Kings of sin

Едкое безмолвие медленно разъедает салон автомобиля вместе с сознанием его пассажиров. Половина дороги до больницы уже позади, а Юнги не проронил ни слова, не расспрашивал о человеке, к которому они едут, что с ним случилось, долго ли он с ним знаком. Ничего. Вместо этого он понуро отвернулся к окну, безучастно разглядывая деревья и проезжающие мимо машины. Кто-то должен взять на себя ответственность и разрушить эту тишину, вопрос только в том, кто первый сдастся: Хосок, который уже начинает переживать за состояние Мина, или омега, у которого все это время голова разрывалась от вопросов и волнения. — Мне точно стоит с тобой ехать? — спустя ещё пару секунд выпаливает Юнги, скукоживаясь на сидении, но все же поворачиваясь к мужчине. — Абсолютно, — мягко улыбается альфа, медленно снижая скорость, чтобы посмотреть в глаза парню. — Вы самые близкие мне люди, поэтому я хотел бы вас познакомить. — Ты раньше о нем не упоминал, — омега поджимает губы, складывая руки на груди, словно пытаясь спрятаться от проницательного взгляда напротив. Конечно, часто Чон может не замечать даже самых очевидных вещей, но что касается Юнги, то он старается не пропустить ни одной, даже самой маленькой детали, будто потом от этой песчинки будет зависеть вся судьба мира. — Прости, я думал, что работа никак не должна касаться отношений, — тяжело вздыхает Хосок, ненадолго отводя взгляд в сторону и опуская голову вниз. — Если бы я тебе рассказал, ты бы начал волноваться. Ещё совсем недавно работа была главной частью жизни альфы. Приходя домой, он волновался только о том, чтобы еда в холодильнике была свежей, и он мог быстро перекусить, а после завалиться спать вплоть до следующей ночи. Сейчас все иначе — появился человек за которого он переживает гораздо больше, чем за себя, вообще за кого-либо. Он знает, что у Юнги и так жизнь не подарок, слишком много волнений и трудностей свалилось на эти хрупкие плечи. Чон просто старался лишний раз не обременять. Натягивал улыбку, говорил, что на работе все чудесно, и вообще, какие у него могут быть проблемы, все просто прекрасно. До недавнего времени было просто. Пусть ночами Хосок и не мог уснуть, подолгу разглядывая лицо своего омеги, словно надеясь хоть в нем найти решение всех трудностей. Но потом выдержка треснула. Этим утром мужчина без объяснений попросил Юнги поехать с ним в больницу, чтобы встретиться с близким ему человеком, рассказав при этом только самую малость. Юнги не спорил, не расспрашивал, не тревожил, взгляда было достаточно, чтобы понять, что альфа не в лучшем настроении. Стало стыдно, ведь совсем недавно омега рассказал и поделился всеми своими чувствами, а сейчас не может и слова сказать, чтобы помочь любимому человеку. — Хо, ты иногда такой дурак, — Юнги выдыхает тяжелый, давящий на легкие воздух, мягко кладя бледную руку на сжатые пальцы альфы, аккуратно их поглаживая. — С этого момента мы оба говорим друг другу все, не важно, насколько плоха или трудна ситуация, — и смотрит прямо в глаза, даже не моргая. Будто пытается взглядом сказать то, что не смог бы словами. Хосок это видит, он это чувствует. — Солнце, моя работа может быть слишком опасной, — стараясь не отрываться от дороги, почти шепчет альфа, медленно переплетая с Мином пальцы. — Я знал, на что подписывался, — тихо смеется омега, перелезая через сидение, чтобы оставить лёгкий поцелуй на скуле мужчины. — И на что же? — когда Юнги рядом становится спокойнее. Запах бледной орхидеи для Чона как самое лучшее и действенное успокоительное, лучше только губы и шея парня, из-за них Хосок готов забыть о всем белом свете. Вот и сейчас, когда тонкие руки омеги оказываются на лице альфы, мягко поглаживая и притягивая ближе, некогда сбитый сердечный ритм приходит в норму, а мысли выстраиваются в четкую картину. — На самого лучшего мужчину, на что же ещё?

* * *

Белые больничные коридоры Юнги никогда не любил. Резкий запах спирта и хлорки ещё не скоро покинет его сознание, каждый раз будет напоминать о прошлом. Кажется, даже пряный аромат кедра, исходящий от альфы, не в силах его перебить, как бы сильно омега ни прижимался к его плечу. С каждым шагом становится все тревожнее. Когда парень на приеме знакомился с друзьями Хосока было как-то проще, сейчас же, когда он знакомится не просто с другом, а с близким человеком... Волнение накатывает с небывалой силой, словно пытаясь разорвать прерывисто бьющееся сердце изнутри. — Постой, — почти перед самой палатой зовёт Юнги, легонько дергая Чона за рукав его свободной серой рубашки. — Что такое? — мужчина резко останавливается, поворачиваясь лицом к омеге. Встревоженный взгляд напротив шипами пронзает сердце, чья работа и без того полностью зависит от Мина, навсегда поселившегося в нем. Грубоватые руки аккуратно опускаются на тонкие предплечья, невесомо поглаживая. — Вам наверняка есть, о чем поговорить, — на выдохе говорит парень, аккуратно кладя руки на медленно вздымающуюся грудь Хосока. Держать голос спокойным получается с трудом. Конечно же, отпускать альфу не хочется, как и не хочется одному сидеть в пустынном коридоре, где все напоминает о трудностях, через которые пришлось пройти. Но быть лишним тоже не хочется. Как бы сильно Мин ни желал быть единственным в жизни Чона... Это явно не сделало бы мужчину счастливее. — Я могу зайти чуть позже, когда вам будет удобнее. — Ты уверен? — нерешительно спрашивает альфа, незаметно перемещая ладони на бледную шею и щеки, раз за разом ловя каждое движение любимого. — Что ты хочешь от меня услышать? Что я резко передумал? — омега раздраженно хмурит брови, отводя взгляд в сторону, однако уже через пару секунд он успокаивается. — Да, я уверен, — почти шёпотом поправляет себя, вновь встречаясь со взглядом Хосока. — Спасибо, — Чон мягко улыбается, оставляя лёгкий поцелуй на кончике носа парня, после нехотя отстраняясь, чтобы ещё раз посмотреть на сияющие глаза напротив. Хватает мужчину ненадолго, через пару мгновений он вновь целует Мина, на этот раз уже в губы. Руки альфы лежат на шее, плавно переходя на затылок, зарываясь в светлые волосы, пока глаза Юнги блаженно прикрыты, а с губ обоих срывается тихий стон, для них время останавливается. Оба в каждое движение вкладывают всю душу, будто этот поцелуй будет последним. Первым отстраняется омега, жадно глотая ртом воздух и цепляясь пальчиками за плечи Чона. — Только не слишком долго, — в самые губы шепчет Мин, медленно опуская руки и отводя заметно погрустневший взгляд. — Люблю тебя, — только и может сказать Хосок, нехотя отпуская лицо парня. — Иди уже, — угрюмо отвечает Юнги, складывая руки на груди. Альфа любит омегу всяким: грустным, веселым, тихим, раздражённым и даже разгневанным. Любит и его саркастичный тон, и нахмуренные брови и несдержанную грубость, просто любит. И сейчас ему не нужны слова, чтобы понимать истинные чувства Юнги. Тихо смеясь, альфа наконец отходит, медленно направляясь к нужной палате, периодически оборачиваясь на стоящего позади парня. — Эй, — нерешительно окликает Юнги, ловя на себе вопросительный взгляд. — Я тебя тоже! Разве Хосок может что-то с собой поделать, когда видит такого омегу? Конечно, нет. Потому и смысла нет себя сдерживать — он расплывается в счастливой улыбке, нерешительно открывая дверь палаты.

* * *

— Доброе утро, — хриплый, но от того не менее мягкий голос раздаётся над головой омеги, только начавшего просыпаться от глубокого сна. Свет выключен, только полупрозрачные солнечные лучи слегка пробиваются через белые больничные шторы. Запах в палате приятнее, чем в коридоре, его перебивает нежный аромат персика, который уже успел въесться в простыни. Феликс с трудом открывает тяжёлые веки, постепенно восстанавливая все воспоминания о прошедших днях. Стоит ему повернуть голову, он уже видит сидящего на краю кровати Хосока, с любопытством оглядывающего помещение и самого Ли. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает Чон, аккуратно поправляя съехавшие простыни, после обращая внимание на цветы, что совсем недавно поставили в вазу. Наверное, тот кто это сделал совсем не знаком с омегой, ведь даже обычные подчинённые знают, что исполнитель не любит подобные знаки внимания, тем более от незнакомцев. Так думает и мужчина. Только никто не догадывается, что истинный отправитель цветов знает Феликса лучше всех. Возможно, именно этим и оправданно такое необычное сочетание цветов бергамота и персика. — Мне вкололи лошадиную дозу обезболивающего, сложно сказать, — устало отвечает парень, свободной от капельницы рукой поправляя лохматые волосы. — Говорить не трудно? — обеспокоенно интересуется альфа, бесшумно подтаскивая к кровати стул, чтобы пересесть на него. — Чувствую себя как размокший хлебный мякиш, — бесшумно посмеивается омега, сразу же затихая из-за чрезмерной сонливости. — Хорошо, что смеяться могу. — Это не может не радовать, — мягко улыбается Хосок, подпирая тяжелую от мыслей голову рукой. — Ты пришёл за информацией? — наконец спрашивает то, что меньше всего хотел бы сейчас знать. Пусть тело и не чувствует боли, но душа все ещё изнывает от недавно полученных ран, которые вряд ли пропадут в ближайшее время. — Я пришёл помочь тебе, — нерешительно поправляет Чон, встревоженно перебирая пальцы и потирая запястья. — Меня ещё может что-то спасти? — Феликс утомленно поднимает на мужчину затуманенный взгляд, обессиленно кладя голову набок. — Только правда. — Мне больше нет смысла врать, — от самого себя становится тошно, настолько, что хочется задохнуться от вновь нахлынувших воспоминаний. Такой доверчивый, словно маленький мальчик, побежавший за красивой бабочкой, но в итоге упавший в глубокую яму, из которой очень трудно выбраться самому. Разница лишь в том, что Ли погнался за счастьем. — Можешь рассказать? — Обещай, что не разочаруешься во мне. — Не думаю, что смог бы, даже если бы захотел, — из груди альфы вырывается беззлобный смешок, после чего он мягко кладёт руку на исхудавшее плечо исполнителя. Хоть совсем немного, но от такого ответа действительно становится легче, омега даже понемногу начинает выравнивать чуть сбившееся дыхание, морально готовясь к длинному рассказу. — Все началось с моего первого задания с Хенджином, несколько лет назад в канун Нового года, — нерешительно начинает Феликс, опуская глаза на белоснежные простыни. — Погоди, а он здесь как? — аккуратно перебивает альфа, задумчиво складывая руки на груди. — Дослушай до конца, — тяжело вздыхая, отвечает Ли, вновь тратя несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. — После этого мы начали часто видеться. Он списывал это на судьбу, а я знал, что на самом деле он специально просил прислать к нему именно меня, — постепенно голос начинает еле слышно подрагивать, а сознание само собой переносит парня вновь в тот злосчастный вечер, когда все только начиналось, когда он ещё не знал, что его ждёт, и к чему это приведёт. — Все завертелось, я... Я не знал, как правильно себя вести в таких ситуациях так что... случайно влюбился, — в голове Феликса это звучит как приговор. Особенно осознавая, что даже сейчас он ненавидит себя, проклинает, называет последними словами, но скучает очень сильно. — Все начиналось с малого. Ненадолго задержаться в офисе, никому не говорить, что он приходил, скрывать отношения. — Все хорошо, если тяжело, то... — Нет, я должен, — не даёт закончить омега, незаметно поджимая бледные губы. — Постепенно его просьбы становились подозрительнее. Все продолжалось, пока он не посвятил меня в курс дела. Сказал, что просто хочет забрать должок, что если он мне дорог, то я должен ему помочь, — с каждым сказанным словом сдерживать эмоции все сложнее. Возможно, если бы парень рассказывал это в пустоту, то он все же не сдержался бы. Однако, сейчас он не может себе позволить такую слабость, даже перед близким человеком. — Многого от меня не требовалось, просто молчать и говорить то, что было бы ему выгодно. — Но он же сидел под арестом, — вслух озвучивает мысли Хосок, немного шокированно массируя набухшие вены на висках. — Это было прикрытие. В момент, когда ситуация обострилась, он решил затаиться, в этом ему помогли знакомые из сеульской прокуратуры, — поясняет Ли, до хруста в костяшках сжимая белое одеяло. — Мы не заметили, как пригрели змею на груди, — горько усмехается Чон, запуская пальцы в аккуратно уложенные волосы. — А потом, — из груди вырывается рваный вздох, — он пришёл и сказал, что я ему не нужен. Сказал, что просто использовал меня как куклу на переднем плане, сказал что... никогда ничего ко мне не чувствовал, — глаза наполняются влагой, которую уже невозможно сдерживать. Дурацкое сердце будто заново заставляет пережить эту ночь, вновь и вновь расковыривая запекшуюся рану. — Феликс, — тихо зовёт мужчина, осторожно кладя руку на плечо Ли, — он ответит за все свои слова, будь в этом уверен, — говорить трудно. Действительно тяжело осознавать, насколько слепым он был все это время. Сейчас альфе кажется, что он самый худший наставник на земле, хотя наверное так и есть, раз он не замечал настолько очевидных вещей. — Конечно, — тщетно пытается успокоиться омега, раз за разом деля глубокий вдох. — Спасибо, мне стало легче и... Извини, что скрывал все, прости, что поступил как последняя крыса, — перед Хосоком совестно больше всех. Пусть он далеко не идеал, но всегда был рядом, помогал советом, в вечерние смены приносил кофе и всегда приглашал к себе на Новый год. И это действительно ценно для Ли, ценнее, чем что-либо. — Не говори так, — грустно поднимает взгляд мужчина, ненароком поглядывая на дверь в палату. — Раньше я бы не понял тебя, но... Любовь действительно в ослепляет. — Раньше? — на несколько секунд Феликс зависает. В голове с бешеной скоростью начинают крутиться шестеренки, навивая самые разные мысли. — Знаешь, я бы хотел познакомить тебя с одним очень дорогим мне человеком, — Чон медленно встаёт со стула, отходя к выходу из палаты. За дверью слышится небольшой диалог, в котором четко узнается только голос альфы. Ещё через пару мгновений Хосок вновь заходит в палату, только в этот раз из-за его спины выглядывает скромная белая макушка. Мягко улыбаясь, мужчина аккуратно пододвигает вперёд омегу на вид лет двадцати пяти, одетого в объемную белую футболку, темно-синие джинсы и кардиган, который явно ему не по размеру. — Это Юнги, — заметно оживившись, начинает Чон, кладя руку на плечо вошедшего парня. — Мой омега. — Привет? — спустя пару мгновений нерешительно здоровается Мин, медленно подходя ближе к кровати с лежащим на ней Ли. — Надеюсь, что вы подружитесь, — наверное сейчас один из самых волнительных моментов в жизни альфы. Важнее только свадьба или рождение первенца, хотя это утверждение все ещё довольно спорно. — Я очень рад с тобой познакомиться, — пытаясь унять подступающий к горлу ком, начинает Юнги, острожно протягивая руку для рукопожатия. — Вау, — случайно вырывается у Феликса, когда он в очередной раз оглядывает этих двоих, подмечая интересные детали и наконец находя объяснение некоторым изменениям в мужчине. — В смысле, я тоже! — сразу же поправляет себя, слабо пожимая руку новому знакомому, которому, судя по всему, предстоит стать близким. — Приятно слышать, — наконец облегчено вздыхает Юнги, присаживаясь на стул, который поставил рядом Хосок. — Прости, просто для меня это действительно очень неожиданно, — все ещё шокированно говорит Ли, выбирая, какой бы из многочисленных вопросов задать первым. — Как давно вы знакомы? — все же останавливает свой выбор на одном из самых банальных. — Почти пять месяцев, — лучезарно улыбается альфа, садясь рядом со своим омегой. — Я очень рад за вас, правда, это прекрасная новость, — впервые за долгое время Ли в хорошем расположении духа. Кто бы мог подумать, что именно это известие сможет его так приободрить. — Новость станет ещё лучше, если ты скоро придешь в норму, и мы сможем вместе это отметить, — придвигается ближе к кровати Чон, поочередно поглядывая на наконец-то познакомившихся парней. — Для начала нужно разобраться с делами компании, — вздыхает Феликс, удобнее присаживаясь на кровати. К его удивлению, Мин даже помогает ему приподняться и взбивает подушку. — Не бери на себя слишком много, отдыхай и предоставь все мне. — Нам, — исправляет своего альфу Юнги, мягко кладя ладонь на его руку. — Ты тоже не забывай о своих словах. — Не забуду, — Хосок оставляет легкий поцелуй на запястье омеги, благодарно заглядывая в глаза обоих парней, которые дороже для него собственной жизни. Кажется, именно это называют семьей?

* * *

Стакан с виски прилетает в стену, с характерным звуком разбиваясь и оставляя мокрое пятно на обоях. Чонгук запускает пальцы в черные волосы, с силой сжимая, надеясь, что боль наконец отрезвит и подскажет правильное решение. Случившееся сильно подкосило не только боевой настрой директоров, но и всю компанию, поскольку отмена сделок вовсе не пошла на пользу. Альфа обхватывает губами стеклянное горлышко, глотая янтарную жидкость, что обжигает горло. Все пошло совсем не так, как планировалось изначально. Если общественности станет известно, что происходит между компаниями, и кто за этим всем стоит, то информация незамедлительно дойдёт до Тэхена, а Чонгук из кожи вон вылезет, но этого не допустит. Парень не так прост, это не обычный мальчишка с улицы, который наивно покивает головой и забудет. Нет. Ким будет искать, будет пытаться узнать, что происходит, он это так просто не оставит. Весь Сеул на уши поднимет, но доберётся до правды. Как только омега пойдет к отцу, чтобы все выяснить, ситуация достигнет точки невозврата, и парню станет известно гораздо больше, чем надо. Чон не хочет терять Тэхена, этого не случится, но и представить, что будет с омегой после того, как он узнает, что именно его возлюбленный убил его папу, Чонгук тоже не может. Страшно подумать, что тогда произойдёт. Это просто сломает омегу, разрушит последние светлые, неизраненные кусочки разбитой души, которые в шаге от того, чтобы рассыпаться окончательно. Альфа — единственное, что заставляет Тэхена улыбаться, но из-за него же этой улыбке суждено рано или поздно померкнуть. Надо думать. Думать, как исправить пока не случившееся. Десятки мыслей сейчас крутятся в голове, заставляя ту раскалываться от ноющей боли. Чонгук готов Тэхена привязать к себе, посадить на цепь, спрятать где-нибудь, но он не позволит ему так просто уйти. Надо сделать его своим. Альфа мгновенно оживляется, чуть приподнимаясь, а мысли наконец раскладываются по полочкам, формируя идеальную картинку. Именно так Чонгук и поступит. Мужчина ныряет рукой в карман и достаёт мобильный телефон, по памяти находя номер своего омеги. Бесконечные раздражающие гудки раздаются из динамиков и, кажется, проходит вечность, прежде чем Ким принимает звонок. — Надо встретиться, — чеканит Чонгук, до боли сжимая телефон. — Так внезапно, — усмехается омега, явно не обративший внимание на ледяной тон Чона. — Мне даже нечем тебя сегодня порадовать. — Скинь мне свой адрес, вечером буду, — последнее, что слышит парень, а потом Чонгук просто откидывает телефон в сторону, но, переборщив, мобильник улетает на пол, безжалостно разбиваясь, но это последнее, что сейчас заботит Чонгука. Он поднимается и твёрдой походкой направляется к выходу. Вечер обещает быть поистине незабываемым.

* * *

Чимин вылезает из-под тёплого одеяла, насквозь пропахшего сочным цитрусом, и босыми ногами идет к зеркалу, чтобы оценить масштаб бедствия. Под глазами едва заметная синева от недосыпа, на голове розовое гнездо, а голова нещадно ноет, тупой болью отдавая в виски. Омега дёргает дверную ручку и проходит в холодный коридор, шагая к лестнице. Любимый цитрусовый запах забивает ноздри и немного облегчает головную боль. Спустившись на первый этаж, парень ищет в шкафчиках на кухне небольшую аптечку и едва не подпрыгивает от счастья, когда находит таблетки обезболивающего, что сейчас являются для него настоящим сокровищем. Он, морща лицо от неприятной горечи, проглатывает белую капсулу, чувствуя, как та вместе с водой стекает по горлу. Чимин ставит прозрачный стакан на место и идет в гостиную, где застает Намджуна, который опять сидит над какими-то бумагами. Мужчина как всегда выглядит безупречно, чего нельзя сказать об омеге. Светлые волосы красиво уложены, рукава белой рубашки закатаны по локоть, открывая вид на сильные руки с широкими венами, а на носу надеты очки, которые альфа периодически снимает, чтобы потереть уставшие глаза. Ким, почувствовав сладкую клубнику, поворачивает голову в сторону омеги, тепло улыбаясь. Чимин топает к нему босыми ногами и встает напротив. Намджун с ума сходит от такого омеги. Он такой домашний и милый, что даже суровое мужское сердце не может не оттаять. Альфа призывно раскрывает руки и наблюдает, как парень перекидывает ногу через его колени и укладывается на него, руками обнимая за торс. Мужчина осторожно обнимает Чимина, поражаясь тому, какой маленький и хрупкий омега в его руках. Он заботливо целует розовую макушку и утыкается в нее носом, с упоением втягивая мягкий запах. — У тебя все хорошо, малыш? Выглядишь неважно, — замечает альфа, когда омега поднимает на него глаза, и хмурится. — Все в порядке, просто голова немного болит и живот совсем чуть-чуть, но я уже выпил таблетки, должно скоро пройти. — Чимин, а у тебя не...? — Нет, Тэ сказал, что у меня течки первое время будут нерегулярно, но так часто они не бывают, прошло же всего пару недель. — Тогда пошли я отнесу тебя обратно в спальню, — Намджун уже собирается встать, на что омега недовольно мычит, и альфа останавливается. — Что не так? — Давай так посидим? Пожалуйста... Намджун едва заметно кивает и откидывается на спинку кожаного дивана, устраиваясь удобнее. Он ласково гладит своего мальчика по волосам, иногда пропуская розовые прядки сквозь пальцы. Чимин доверчиво льнет к мужской груди и лежит на альфе, прикрыв глаза. Время для этих двоих замирает, и даже если сейчас случится конец света, то они вряд ли сдвинутся с места, продолжая наслаждаться теплом тел друг друга. Ким и представить не мог, что когда-нибудь полюбит кого-то так сильно, как этого омежку, а Чимин никогда бы не подумал, что будет вот так дремать на груди мужчины, вдвое старше него самого. Его мужчины. — Намджун? — Пак поднимает голову, смотря на альфу. — А почему именно я? — Не понял. — Ну, почему ты выбрал именно меня? Ведь есть столько красивых омег, успешных, богатых, а я... Ты понимаешь. — Не понимаю, малыш, — альфа приподнимает Чимина и сажает его ближе на своих бёдрах так, чтобы они были лицом к лицу. Омега прячет взгляд, потому что понимает, как жалко выглядит со стороны, но поделать с этим ничего не может. И не получается уйти от цепких пальцев, что за подбородок поднимают голову, заставляя посмотреть в глаза. — Чимин, малыш, не неси ерунды. Мне не нужны ни успешные, ни богатые. Как ты вообще додумался сравнивать себя с этими разукрашенными куклами? Запомни, что мне не нужен никто, кроме одного маленького глупого омежки с розовыми волосами. Ты понял меня? Парень коротко кивает и вновь ложится на грудь Киму, удовлетворенный ответом. Мужчина поднимается и, не слушая возражений, идет на второй этаж в их с омегой спальню. Он осторожно укладывает Чимина на мягкую постель и прям в одежде заваливается рядом, решив, что дела могут и подождать. Омега двигается ближе, вплотную ложась к Намджуну, и прижимается щекой к его груди, слушая ритмичное сердцебиение и, кажется, любимее звука для Чимина нет. — Намджун? — Да, малыш? — Я люблю тебя, — мило краснея, шепчет Чимин и под глубокий смех альфы отворачивается. Ким оставляет мягкий поцелуй на открытом плече омеги и тихо, с будоражащей хрипотцой говорит на порозовевшее ушко: — И я тебя.

* * *

Холодно. Сегодня Джин одет явно не по погоде, лёгкий темно-синий плащ и колючий шарф — единственное, что защищает его от ночного мороза. Кажется, что тревожные мысли вот-вот с головой утопят в своём ледяном омуте омегу, что всю дорогу до мотеля постоянно вздрагивал, осознавая весь масштаб своих проблем. Шумное шоссе осталось где-то за спиной, впереди только серое несуразное здание, в котором какие-то смельчаки снимают номера на ночь. Никто в здравом уме не остался бы здесь на более продолжительный срок. Ну, а Киму больше и не надо, хотя каждый раз ему кажется, что это слишком большие траты для небольшого разговора. Шаги даются с большим трудом, будто на ступеньки разлили дёготь, который и так окутывает вязким слоем всю жизнь Джина. До той самой двери, скрывающей за собой огромное множество загадок и тайных заговоров, остаётся совсем немного, буквально пара метров, которые кажутся бесконечными. Но это только в голове, разум омеги слишком затуманен, чтобы иметь возможность правильно оценивать истинные масштабы реальности. Дверь тихо скрипит, впуская Кима внутрь уже изрядно надоевшей комнаты. В нос сразу же ударяет едкий запах сигарет и плесени. Взгляд цепляется за темную фигуру, расслабленно распластавшуюся на диване. Совершенно не трудно догадаться, кому она принадлежит. Сейчас Джин отдал бы все, чтобы не знать эту, на первый взгляд, доброжелательную личность, что на самом деле как удав обвивает тебя, вроде бы показывая заботу и преданность, но на самом деле примеряясь к размерам жертвы, чтобы потом съесть. — Ты неожиданно рано, особенно для человека, который не знает, что такое пунктуальность, — с порога начинает омега, раздраженно складывая руки на груди. В голову даже мысль не приходит, что можно начать разговор как-то по-другому, шипы сами собой лезут наружу, заранее пытаясь выстроить защитную стену. — А ты как-то неожиданно поздно пришёл, особенно для человека, который в дерьме, — выдыхая сигаретный дым, в ответ скалится Хенджин. Пепел мелкими крошками падает на грязный пол, оставляя после себя небольшой след копоти. Голос хрипит, будто до этого альфа выкурил ещё штук одиннадцать сигарет за раз. — Вообще-то мы оба в нем, — постукивает по стене пальцами Ким, хитро ухмыляясь, все же проходя внутрь комнаты. — Может, просветишь, каким боком тут я? — вскидывает одну бровь Хван, неосознанно приподнимаясь с места. — Ты сам будто не знаешь, — случайно из груди Джина вырывается смешок, когда он подходит ближе и наконец внимательнее вглядывается в значительно похудевшую с прошлой встречи фигуру и лицо мужчины. — Ты зачем к Ли ездил? На несколько секунд в помещении повисает гробовая тишина. Хенджин выпрямляет спину, взглядом прожигая дыру в омеге. Никто не любит, когда кто-то узнаёт об их секретах, альфа особенно. У него много тайн, немало грехов и ещё больше шрамов, в которые он явно не готов посвящать кого-либо. Ким и так знает гораздо больше, чем нужно, гораздо больше, чем кто-либо. Это начинает пугать, вязким слоем окутывая иссохшую душонку альфы. — Обзавёлся своими связями? — спустя какое-то время начинает Хенджин, потирая руки и шею. — Просто острый слух, — Сокджин медленно отходит к небольшому комоду, облокачиваясь на него, все ещё оценивающе поглядывая на заметно насторожившегося мужчину. — К сожалению, не соответствующий уму, — почти рычит Хван, приподнимаясь с дивана. — Не лезь, и проблем меньше будет. — Видимо, я попал в точку, — едко улыбается омега, острожно отходя назад. — Не бойся, я пока не собираюсь об этом распространяться. — Тогда зачем начал это? — одним движением альфа сокращает расстояние между ними, нависая над Кимом, который, кажется, стал только увереннее, ведь он прекрасно понимает, что сейчас они играют по его правилам. — Да так, просто любопытство, — парень решительно отодвигает от себя Хенджина, ловко выскальзывая из его рук, словно из цепких лап хищника. Кто бы мог подумать, что видеть человека, который отравляет твою жизнь, загнанным в угол, так приятно. Для кого как, а для Джина это точно приятное открытие, единственное хорошее за последнее время. Вот только главное не заиграться, а то так можно и самому попасть в этот же угол. — Правда, зачем тебе это? Если бы ты молчал, он и дальше нёс бы этот бред, — вновь начинает омега, складывая руки на груди. — Мое участие и без этого скоро вскрылось бы, — спокойнее отвечает мужчина, наощупь ища в кармане пачку сигарет. — Не уверен, и это не оправдание. — Я не обязан перед тобой отчитываться, — раздраженно хмыкает Хван, сжимая в кармане опустевшую пачку, все еще хранящую в себе запах никотина. — Очень лицемерно с твоей стороны, — договорить не даёт резкий звук хлопнувшей двери. В коридоре появляется главный гость этого вечера, человек, перед которым вся смелость Кима бесследно испаряется, оставляя после себя только тягучую тревогу. — Добрый вечер, я немного опоздал, — Джихан останавливается в дверном проеме, поправляя галстук и чёрное пальто. Его цепкий взор медленно передвигается по комнате, пронизывая присутствующих своих холодом. — Нет-нет, Вы как всегда вовремя! — Хенджин подрывается с места, за одну секунду полностью меняя выражение лица и тон. Иногда Джин действительно удивляется, как у мужчины получается так правдоподобно играть. — И то верно, — устало выдыхает мужчина, снимая массивное пальто и аккуратно складывая его в руках, перед этим брезгливо посмотрев на облезший шкаф и хлипкие вешалки. — Виновник торжества тоже тут, — взгляд неожиданно переходит на встревоженное лицо омеги. — С моей стороны было бы крайне неуважительно опоздать, — мягко начинает Ким, неосознанно потирая вспотевшие ладони. Атмосфера начинает постепенно накаляться, отравляя своим ядом тревоги воздух вокруг. — Особенно в этой ситуации, — недовольно цедит Джихан, проходя в центр комнаты и оглядываясь вокруг, прожигая взглядом съёжившегося у стены омегу. — Я требую объяснений. — Хорошо, — несколько секунд требуется только на то, чтобы сложить мысли в кучу и отогнать ком, медленно подступающий к горлу. Сейчас ошибиться нельзя, важно не соврать и одновременно не сказать слишком много правды. — Все шло по обговорённому плану, пока он не вернулся обратно в офис. — Почему ты не предусмотрел это? — прерывает альфа, строго сверля глазами Джина. — Он так почти никогда не делал... — пытается оправдаться Ким, до боли сжимая собственные запястья. — Я не мог этого предугадать. — Жалкие оправдания, — из груди Джихана вырывается усмешка, смешавшая в себе все презрение и высокомерие, которое только есть в мире. Это заставляет омегу ещё сильнее сжаться, складывая руки на груди, пытаясь отгородиться. — Что было потом? — Дальше... — Перед операцией он прислал мне сообщение о ее начале, я решил перестраховаться и проконтролировать его, — перебивает омегу Хенджин, выходя из темного угла, в котором он предпочёл на время затаиться, и бросая мимолетный сухой взгляд на Кима. — Вас спасла чистая удача, — вскидывает одну бровь мужчина. — Простите, — только и может хрипло ответить Джин. Сейчас он не в том положении, чтобы спорить и как раньше показывать гордость. — Он заметил тебя? — временно забыв про Кима, альфа поворачивается к Хвану, звонко хрустя затёкшей шеей. — Он отключился до. — Да, он услышал шаги и обернулся, но Хенджин ударил его до того, как он успел что-то понять, — теперь уже Ким не даёт сутенеру договорить, вновь переводя на себя внимание значительно посерьезневшего Джихана. Жест доброй воли? Нет, скорее услуга за услугу. Жизнь научила, что самое худшее — это быть у кого-то в долгу. И следует заметить, что альфа также не преследовал благих намерений, скорее тех, которые выгодны ему. — Это уже проблематично, — тяжело выдыхает мужчина, до скрипа стискивая напряженные челюсти. — Мало того, что вас раскрыли, так еще информация, которую ты достал, абсолютно бесполезна. Вы понимаете, какие у нас проблемы? — с каждой минутой говорить спокойно все труднее, потому голос постепенно начинает превращаться с настоящее рычание. — Да. Этого больше не повторится, — поджимая губы, пытается ответить омега, но получается далеко не так, как хотелось бы. — Оставьте этот бред для кого-то другого, — с издёвкой посмеивается Джихан, складывая руки на груди. — Вы достаточно сделали, потрудились «на славу», так сказать. — У нас ещё есть козыри, — вновь начинает Хван, поднимая на мужчину свой уверенный, но от того не менее озадаченный взгляд. — Есть, но этого может оказаться мало, — каждый воспримет эти слова по-своему. Кто-то начнёт обдумывать новый план и пути решения проблемы, кто-то просто спишет на излишнюю требовательность партнера. А кто-то действительно начнёт бояться, ведь границы слова «мало» у Джихана стёрлись ещё несколько лет назад, когда у него отняли единственное, что могло его сдержать, кроме смерти, конечно. — Я свяжусь с вами, когда это потребуется. Сейчас, чтобы ни писка я от вас не слышал, — спустя где-то минуту гробового молчания наконец цедит мужчина, медленно двигаясь к старой потёртой двери. — Хорошо... — устало вздыхает Хенджин, поправляя растрепавшиеся волосы. — До скорой встречи, третьего шанса не будет, — уже в дверном проеме кидает на прощанье альфа, окидывая всех обыденным высокомерным взглядом, перед тем как скрыться в шуме ночного города. — Спасибо, — так и остаётся неуслышанным. Звук звонко хлопнувшей двери заставляет Джина резко вздрогнуть, опустив затуманенный взгляд в пол. В помещении вновь воцаряется мертвое безмолвие. Обоим есть, что сказать. Они никогда не были близки ни физически, ни морально, но одновременно оба могли понять друг друга. Просто их желания были схожи: острая ненависть, граничащая с разумом, обезумевшим от причиненной ему боли. Они могли понять эгоизм друг друга, но никогда не смогли бы познать его причину. — Зачем ты ему соврал? — первым нарушает тишину Хван, садясь на кресло возле все ещё стоящего на одном месте омеги. — Не люблю, когда кто-то начинает проявлять напыщенное великодушие, — почти шёпотом отвечает Ким, прикрыв уставшие и покрасневшие от затяжной бессонницы глаза. — А ещё меня поражает то, что у такого, как ты, есть те, кто ему не безразличен, — все же добавляет омега, нерешительно поднимая голову на своего союзника. — Думаешь, что узнал пару деталей из моей биографии и теперь можешь говорить что-то обо мне? — Хенджин лениво ложится на спинку серого замшевого кресла, взглядом прожигая уже такой ненавистный потолок мотеля. — Нет, просто... — Джин набирает в грудь побольше воздуха, перед тем, как спросить то, что не даёт покоя с самого начала вечера. — Зачем тебе это? Он же нравится тебе, вы могли бы быть счастливы вместе, если бы не это. — Как бы сильно он не был мне дорог, — раздраженно прерывает альфа, подрываясь с места, чтобы предупреждающе посмотреть в глаза Кима, — он никогда не смог бы заменить мне того, что я потерял. — Ты даже не попытался, — шёпотом, едва слышно проговаривает Сокджин, с трудом находя в себе силы, чтобы отойти к двери, за которой его ждёт одинокая толпа, в которой будет не так тревожно на душе. Недостаточно просто знать правду, важно уметь ее принять, сложнее всего это сделать, когда ты же пытаешься её от себя скрыть. В голове Хвана много тайн и загадок, некоторые даже ему самому лучше не знать. Так будет правильно. Есть вещи, которые нельзя забыть, а главное, от которых нельзя отступиться, даже если потребуется пожертвовать будущим. Для Хенджина прошлое всегда будет его настоящим, тем, что не даёт навсегда оборвать возможность на продолжение истории. — Знаешь, очень лицемерно с твоей стороны указывать мне на мою слабость пред кем-то, когда сам не лучше, — прежде чем раствориться в ночи, бросает Ким, звонко захлопывая за собой дверь.

* * *

Чонгук, не спеша, проходит вглубь коттеджа, оценивая элегантность и сдержанность интерьера. Удивительно подмечать, но дом такой же, как и его владелец, он полностью описывает Тэхена. Снаружи такой броский, его видно издалека, его изящество и величественность поражают, но внутри этого нет. Внутри это просто маленький ранимый омежка, которому необходима забота и поддержка. Он сдержанный, хоть и пытается это скрыть ярким образом и напускным высокомерием. Мужчина поднимается на второй этаж, нервно теребя в кармане бархатную коробочку, которую, кажется, вот-вот раздавит. Он, словно хищник, аккуратной поступью идет по лестнице, направляясь к единственной освещённой комнате, где, по идее, и скрывается причина его сумасшествия, его бессонной ночи и нервозного состояния на протяжении целого дня. Чонгук ближе подходит к двери, из-за которой льётся едва слышная медленная музыка. Он понимает, что если переступит порог, его жизнь изменится на «до» и «после». Едва подрагивающими пальцами альфа дёргает ручку, и дверь беззвучно распахивается, являя Чону его омегу во всей красе. Буквально во всей красе. Парень мягко двигается под красивую мелодию, обнажённое тело изящное изгибается, а медовая кожа влажно блестит в свете лампы. Мокрые голубые волосы, что приобрели более тёмный синеватый оттенок, спадают на шею, позволяя капелькам воды стекать вдоль позвоночника, пропадая между упругими ягодицами. Мужчина подкрадывается к Тэхену и прижимается к нему со спины, укладывая руки на плоском животике. Омега откидывает голову на плечо альфы, а тот и не замечает, как белая рубашка насквозь намокает, только утыкается носом в плавный изгиб тонкой шейки, вдыхая свежий запах моря вперемешку со сладковатым ароматом геля для душа. Чонгук двигается вместе с Тэхеном в такт музыке, крепче прижимая свое к себе, и рычит, когда омега потирается о его пах. — Красивый мой, — альфа оставляет мягкий поцелуй сзади на шее, руками гладя шелковую кожу под пупком, всем телом ощущая, как дрожит парень, все еще старающийся вилять бёдрами, изображая танец. Влажное после душа тело понемногу высыхает, а горячее дыхание мужчины отпечатывается ледяными клеймами на коже. — Какой же ты потрясающий, Тэ. Какой, блять, восхитительный, — хрипит на ухо, пуская табуны мурашек по податливому телу, а омега слушает его, не дыша, только плавится под обжигающими касаниями, моля, чтобы альфа и дальше его придерживал и не позволил упасть, ведь колени грозятся вот-вот подкоситься. Чонгук продолжает прокладывать линию поцелуев, иногда языком оставляя мокрые следы. Но все заканчивается так же быстро, как и началось. Чонгук накидывает на худые плечи шёлковый белый халат, который до этого скомканный лежал на комоде, и поворачивает парня к себе лицом. — Оденься, нам надо поговорить, — Чон пристально смотрит в кофейные глаза, нервно кусая губы. Альфа впервые в растерянности, впервые не знает, как поступить, впервые что-то выходит из-под его контроля. Парень с недоумением смотрит на него, завязывая пояс на тонкой талии, вопросительно выгибая бровь. — Зачем тогда приехал? — Думаешь, я хочу только трахаться с тобой? — усмехается мужчина. — Ну, — тянет Тэхен, — ты впервые здесь, значит, что-то случилось? Чонгук подходит ближе к омеге и берет его лицо в свои руки, большими пальцами поглаживая мягкие щеки, которые в последнее время стали немного пухлее, но так даже лучше. Он смотрит в наполненные любопытством и любовью глазки, и сердце предательски ноет, в очередной раз напоминая, что омега подобного не заслуживает, а альфа просто трус, который боится вслух заявить о своих ошибках. Хочет ли альфа того, что собирается сейчас сделать? Нет. Боится потерять Тэхена? Да. И из этой ситуации нет выхода. С самого начала надо было либо чётко следовать построенному, как казалось Чонгуку, идеальному плану, либо закончить все, как только ситуация стала выходить из-под контроля. Но гребанный Ким Тэхен как самый пагубный наркотик, вызывающий сильнейшую зависимость. Пока омега влюблялся, мужчина пользовался каждой минутой, чтобы подобраться ближе, узнать побольше, а потом уничтожить вместе с его оставшейся семейкой, но зачем это все теперь? Зачем, если этот парень стал для Чонгука всем, если боится потерять его больше всего на свете? Тэхен каждый день льнет к нему ласковым котёнком, носом утыкаясь в шею, и шепчет слова любви, такие драгоценные, но абсолютно не заслуженные. — Гук-и? — Да, Тэ, случилось, — альфа немного отходит от омеги и пальцами убирает упавшую на глаза прядку волос. — Черт, это сложно... — Эй, ты чего? — ласково говорит Тэхен и оставляет мягкий успокаивающий поцелуй на чуть колючей щеке. — Не переживай, говори. Чонгук глубоко вздыхает и делает шаг к парню, мягко прикладываясь своими губами к мягким омежьим лепесткам. Мужчина поочерёдно захватывает то верхнюю, то нижнюю губу, не пытаясь углубить поцелуй. Тэхен все пытается понять, что вообще происходит, но это вовсе не мешает ему целовать его альфу, поэтому на поцелуй омега отвечает с рвением, языком задевая потрескавшиеся губы. Отстранившись, Чон делает шаг назад и, нырнув рукой в карман, встает на одно колено и открывает бархатную коробочку. Тэхен смотрит на него с непониманием, а сердце, кажется, уже упало в пятки, продолжая бешено биться. — Тэхен, Тэ... Я понимаю, что наше знакомство было довольно странным, а про отношения я вообще молчу, — Чонгук усмехается, отводя взгляд, — но за эти месяцы ты стал мне слишком дорог. Ты единственный, ради кого я готов пойти на все и ни разу не пожалею. Ты самое прекрасное, что со мной случалось, я до сих пор поверить не могу, что у меня такой омега. Я просто тебя не заслуживаю, — Тэхен, глаза которого полны блестящей влаги, всхлипывая, смотрит на Чонгука, приложив ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться в голос. Это какой-то сон, и парень сейчас обязательно проснётся и этого момента больше не будет. Все происходящее слишком нереально, чтобы быть правдой, не для Тэхена. — Я не умею красиво говорить, и всех слов не хватит, чтобы описать, насколько ты мне дорог. Но я люблю тебя, Тэ, я не хочу потерять тебя, хочу, чтобы ты всегда был со мной. Омега сейчас с ума сойдёт. Нет, этого всего не может быть. Ему сейчас правда делают предложение? С ним хотят создать семью? Он ведь такой странный, такой неправильный. Горячие слезы скатываются по щекам, но Ким впервые за свою недолгую жизнь плачет от счастья, плачет от переполняющих эмоций, накрывающих с головой, плачет от безграничной любви к этому мужчине, перед которым вечно хочется извиняться за свое отвратительно поведение. Плачет, потому что благодарен за всю ту любовь, которой Чонгук постоянно окружает его. — Ты станешь моим мужем, Тэ?