Kings of sin

Чимину больно видеть Тэхена в таком состоянии. За три года дружбы они сблизились так, что каждый словно переживает эмоции другого. Разбит один, значит, разбит и второй. Розововолосый омега терпеливо перебирает пальцами голубые прядки лежащего на его коленях парня. Его плечи крупно дрожат, на светлых брюках Пака виднеется тёмное мокрое пятнышко от слез, а по комнате разносятся полные горечи всхлипы, которым, кажется, нет конца. Чимину действительно очень страшно, он еще ни разу не видел Кима в таком состоянии, ни разу тот настолько не раскрывался перед ним. Когда омега позвонил розововолосому, у того едва земля из-под ног не ушла, потому что он просто не мог понять ни слова, которые пытался произнести истерящий парень. Чимин был у него ровно через сорок минут. Сорок минут Пак молился, чтобы хоть в этот раз все обошлось, и он успел. Омега действительно успел. Он заключил Тэхена в самые крепкие объятия и позволил вывернуть душу наизнанку, доверить все свои страшные тайны. Сейчас они уже неизвестно сколько сидят в одном положении: Чимин — облокотившись на обитую белой кожей спинку мягкой кровати, а Тэхен устроился у него на коленях. Пак тихо молится, чтобы Тэ хоть немного поспал, перестал так себя истязать, дал отдохнуть разодранному от истерических криков горлу. — Я его так любил, — всхлипывает голубоволосый, сильнее цепляясь за мягкую ткань омежьих брюк. А Чимин даже не уточняет, про кого именно говорит Ким, это одинаково относится к обоим. Одного, самого близкого, Тэхен потерял, будучи ребенком, и все на свете бы отдал, лишь бы еще раз ощутить тепло родных рук. А второго омега любил не меньше, и отпускать было безумно тяжело, но только он все отдаст, лишь бы не встречаться больше с этим человеком, не дышать с ним одним воздухом, не знать, что ступает с ним по одной земле. — Мне так больно, Чимин. — Хотел бы я сказать, что понимаю тебя, но я не имею на это право. Я ведь даже не знаю, как тебе помочь, Тэ... От этого мне еще хуже, — омега чуть наклоняется и заботливо касается пухлыми губами взмокшего виска друга. — У меня в груди дыра, понимаешь? — усмехается Ким, вновь не сдерживая вырвавшегося из груди всхлипа. — Там ничего больше нет. Он все с собой забрал. Забрал, поломал и выкинул... Как я буду теперь без него? Я доверился ему, — звучит как приговор собственной глупости, что вынес высший суд, из-за которого обязательно последует неминуемое жестокое наказание в виде окончательно окаменевшего сердца. — Хотел бы я сказать, что все будет хорошо, — вздыхает Чимин. — Но ничего хорошо уже не будет, ты это и без меня понимаешь. — Я не понимаю, как он мог так поступить со мной, как он мог так поступить с папочкой, — Тэхен чувствует, как истерика снова накрывает, слезы вновь начинают скатываться по щекам, внутри все неприятно скручивается, а в горле встает удушающий ком, не позволяющий вдохнуть. — Папа... Чимин, я так по нему скучаю. Как он мог все скрывать и смотреть при этом мне в глаза? Он же наверняка знал все с самого начала, — омега поднимается и усаживается рядом, тонкими руками обхватывая худые колени. — Мне так противно от самого себя. Я такой идиот. — Только не смей себя ни в чем винить. Тэхен? Посмотри на меня, — Чимин берет в небольшое ладошки лицо омеги и заставляет смотреть на себя, большими пальцами стирая влажные дорожки с впалых побледневших щек. — Ты не виноват, — чётко чеканит Пак, смотря в наполненные слезами глаза. — В этом виноват ублюдок, в которого ты влюбился. Ты ему доверился, а он этим воспользовался. Но не ты, Тэхен, слышишь меня? — Ким немного раздумывает и кивает, — не ты, родной. Постарайся немного поспать, а я буду рядом. Буду охранять твой сон. — Обещаешь? — скулит Тэ, укладываясь подле тёплого парня. — Обещаю, — Чимин мягко целует омегу во взмокший лоб и укрывает пледом, теснее прижимаясь к Киму.

* * *

В небольшой, пропахший сигаретами и дешевым алкоголем паб наконец-то зашла долгожданная тишина. Большая часть посетителей заведения давно разошлась по домам, ведь уже утром надо быть на работе. Только по углам затаилась пара вусмерть пьяных альф, которым теперь ничего и не надо. Хотя, все же есть ещё один человек, который сохраняет относительную ясность ума. Чонгук почти лежит на барной стойке, изредка поглядывая по сторонам и с горечью на языке запивая свои едкие мысли не менее едким виски. Ни один его выдох не проходит без тяжёлого хриплого стона, болью отдающегося где-то глубоко в груди. Кажется, что его тело вот-вот раскрошится на маленькие осколки витражного стекла, что некогда отбрасывало разноцветные отблески на землю, освещая собственный путь. Но разве это стекло что-то стоит, когда на него не падает солнечный свет? Вот и Чон потерял для себя всякий смысл, когда от него отвернулась его яркая сияющая звезда. Весь вечер альфа сидел как живая кукла. Внешне совершенно неподвижен и безразличен ко всему, вот только внутри буря из мыслей, которую не перебивает даже алкоголь. Он бы и сидел так дальше, но в реальность возвращает резко прозвучавшее над головой знакомое имя. Телевизор в баре работал довольно тихо, но даже этого хватает, чтобы услышать главное. «Вчера вечером на трассе Сеул-Тэгу, близ леса, был обнаружен взорванный автомобиль главного директора компании «Trinity-J» — Ким Джихана. По заключениям следователей, причина аварии была в неисправности автомобиля, более точная информация на данный момент остаётся недоступной. Тело Ким Джихана было обнаружено на водительском сидении авто, по данным вскрытия смерть наступила в результате болевого шока из-за многочисленных ожогов разной степени тяжести.» К горлу резко подступает тяжёлый ком. От одной этой дурацкой лжи становится невероятно тошно. Настолько, что Чонгука просто выворачивает наизнанку, а все внутренности вместе с выпитым виски так и просятся прочь из загнивающего тела. «Более подробно о произошедшем расскажет мой коллега Пак Минхен в репортаже с места события.» Чон так и не дослушивает до конца, его рука будто рефлекторно тянется к пульту от телевизора и выключает его, после с громким треском откидывая куда-то в сторону. Кажется, пульт уж слишком сильно ударился о стену, что теперь по полу глухо катятся выпавшие батарейки. Однако, уже через пару секунд чья-то нога останавливает одну из них. — Пришёл нравоучать меня? — тихо интересуется Чонгук у подошедшего к барной стойке мужчины. — Это так выглядит? — сухо посмеивается Хосок, присаживаясь рядом с племянником и оглядывая того с ног до головы. Сказать, что зрелище жалкое — ничего не сказать. — Если ты хочешь сказать, какой я мудак, то не утруждайся, я и сам это знаю, — будто в пустоту говорит альфа, не слыша ничего и никого вокруг себя. — Долго будешь здесь сидеть и пить всякую дрянь? — Пока вся дрянь не выйдет из меня, — младший Чон подпирает голову обеими руками, сжимая меж пальцев взмокшие волосы, едва не вырывая их с корнем. Кажется, уже десятый раз за вечер его глаза начинают вновь слезиться, а в висках отдаётся ноющая боль. — Ему больше не наливайте, — холодно обращается мужчина к бете, который спрятался где-то в углу бара, натирая и без того чистые бокалы. Лишь получив от него робкий утвердительный кивок, Хосок вновь поворачивается к альфе, наблюдая, как на его лице начинают играть нотки раздражения. — Какого хуя ты вообще... — Значит так, — Чонгук так и не успевает закончить мысль, как строгий голос Чона перебивает его, заставляя слегка вздрогнуть. — Сейчас ты заканчиваешь этот детский сад и берёшь себя в руки. Думаешь, что это тебе как-то поможет? — мужчина презрительно кивает в сторону полупустого бокала с виски. — Соберись и борись уже за то, что тебе дорого, а не просто прячься по барам. — Он меня даже близко к себе не подпустит... — хрипит альфа, обнимая себя дрожащими руками и заглядывая в холодные проницательные глаза напротив. — Я убил всех, кого он любил. Всю его семью, понимаешь? Он и слышать меня не захочет. — Чонгук, ты не Джихана убил, — тяжело вздыхает Хосок, наклоняясь ближе к племяннику, — ты Тэхена убил. Ещё когда вы встретились в том проклятом клубе, ты лично подписал вам приговор. — Я не знал, что все так обернётся, я не хотел... — на полуслове осекается Чон, на несколько секунд замирая, даже не моргая. — Не хотел что? — почти шёпотом спрашивает мужчина, внимательно наблюдая за тем, как меняются эмоции во взгляде напротив. — Влюбляться? Убивать? Лгать? Убегать как трус? Что именно из этого ты не хотел? — Прекрати, — устало обрывает Чонгук, неосознанно пытаясь отгородиться от ранящих душу слов. — Не прекращу. Знаешь, какого сейчас Тэхену? Нет? А Намджун мне рассказал, что Чимин сутки не возвращался домой, потому что пытался привести Кима в чувства. К слову, Чимина до сих пор нет. — Разве сейчас я могу что-то сделать? — одними губами спрашивает младший, сводя тёмные брови к переносице. — Быть сильным и не делать своему омеге ещё больнее, — будто ставя жирную точку в диалоге, говорит Хосок, резко подхватывая альфу под руку и почти таща к выходу из паба. — Куда мы? — чуть живее интересуется Чонгук, медленно передвигая ногами по скрипучему паркетному полу. — К Намджуну домой, будем ждать, когда приедет Чимин. — Он меня не прогонит? — холодный ночной воздух внезапно ударяет в лицо, заставляя младшего закрыть и без того покрасневшие глаза. Город как всегда встречает Чона своим ледяными шипами, что сейчас ещё больнее впиваются в душу. Впервые за несколько лет альфа чувствует себя таким жалким перед этим миром. Словно все былое величие осталось в какой-то из многочисленных бутылок разбавленного виски. — Вот это мы и проверим.

* * *

Постепенно ночь становится длиннее. Для большинства это, конечно, не самая радостная новость, все же мрак влечёт за собой приход колючей зимы. Однако, для некоторых это отличный способ скрыть все самые страшные тайны. Не зря ведь все взрослые в детстве боялись именно темноты? Темноволосый омега стоит на пороге уже изрядно надоевшего номера в мотеле, в котором скопилось так много грязи и загадок, что скоро он просто физически не сможет зайти внутрь. Лишь чуть приоткрыв дверь, Джин за секунду улавливает едкий запах сигарет, уже впитавшийся в саму комнату. Его взору открывается привычный потрёпанный диван, на котором лежит сам Хван Хенджин, раскуривая неизвестно какую по счету сигарету. — Ну что? — Ким медленно проходит внутрь комнаты, разглядывая маленький журнальный столик, что почти полностью усыпан окурками и пеплом. Судя по всему, мужчина уже довольно долго сидит в этом номере, иначе омега просто не может объяснить такое количество скуренных сигарет. Лицо альфы не выражает ровным счетом ничего, будто его сознание где-то очень далеко вне зоны доступа. — Ты же понимаешь, что продолжать бесполезно? — Джин подходит ещё ближе к дивану, наклоняясь над вмиг помрачневшим лицом Хвана. Почему-то сейчас на этого человека, что всегда вызывал только отвращение и ненависть, хочется смотреть с жалостью. Хенджин выглядит жалко, именно так и никак иначе. — Я должен довести дело до конца, — еле слышно отвечает мужчина, стараясь сдержать рвущийся из горла кашель. Его голова через силу поворачивается к Киму, заставляя того вздрогнуть от пробегающего холодка по коже. — Если продолжишь, то окажешься там же, где и Джихан, — поджимая обветренные губы, омега тоже переходит на шепот. — Это не важно. — А что тогда важно?! — за одну секунду Джин вспыхивает, зло хмурясь и складывая руки на груди. — Если ты готов из-за своей помешанности расстаться с жизнью, то флаг тебе в руки, но я в этом больше не участвую! Внутри все ещё теплится призрачная надежда на то, что Ким действительно сейчас сможет навсегда покинуть это посещение. Хочется верить, что его слова что-то значат. Наверное этим секундным фантазиям омега и поддаётся, когда внезапно срывается к двери. — Ты не посмеешь уйти, — шипит альфа, нехотя приподнимаясь с места и наконец туша об стол последнюю сигарету. — А что ты мне сделаешь? — Почему ты думаешь, что я что-то сделаю с тобой? — на лице мужчины медленно расцветает победная ухмылка. У Джина же уголки губ медленно сползают ещё больше вниз, а глаза округляются до нереальных размеров. — Что ты сейчас сказал? — одними губами спрашивает омега, нерешительно делая пару шагов обратно к дивану. В голове проносятся самые худшие мысли, одна из которых занимает особое, приоритетное место. Сейчас Ким отдал бы всё на свете, лишь бы его догадки оказались ложными. — Думаешь, я не знаю, в какой больнице лежит твой брат? На этих словах Джин чувствует, как его сердце пропускает удар, а руки начинают мелко трястись. Его бросает то в жар, то в холод. Хочется то разорвать в клочья, то рухнуть без сил на пол. Кажется, что от переизбытка эмоций мужчина начинает медленно терять рассудок. — Нет... Ты не можешь... — через силу выговаривает Ким, цепляясь руками за край темно-синего пальто. — Могу и ещё как, — Хенджин лениво поднимается с места, становясь прямо перед сжавшимся в комок омегой. — Зачем тебе это? — смотря прямо в глаза, спрашивает Джин, отчаянно пытаясь донести свою боль и вызвать хоть немного сострадания. — Просто отпусти меня, я больше не могу. — Пока от тебя есть толк, у тебя нет другого выбора, — Хван лишь разводит руками, доставая из кармана новую пачку сигарет. — Ты помешался, — истерично посмеивается Ким, закрывая рот рукой и через силу вдыхая тяжёлый воздух. — Прояви благоразумие, закончи уже этот круг мести, иначе он будет бесконечным, — его ладони сами собой переходят на глаза, закрывая их, чтобы сдержать подступающую влагу. — Я его начал, на мне он и закончится, — свет от маленькой зажигалки освещает исхудавшее, но от того не менее надменное лицо альфы. Никогда омеге ещё не было так тошно от чьего-то вида. — Ты прав, только закончишь ты его не своими руками. — Если так, то я любой ценой утащу его с собой в ад, — мужчина делает первую затяжку, через пару секунд выдыхая едкий никотиновый дым прямо в лицо Сокджину, заставляя того отвернуться в сторону. — Знаешь, почему у них получилось убить Джихана? — чуть откашливаясь, задаёт вопрос Ким, сводя брови к переносице и закусывая изнутри губу. — Он был слишком слаб, — ни на секунду не задумываясь, выпаливает Хенджин, слегка стряхивая пепел. — Вовсе нет, — грустно усмехается омега, вновь встречаясь глазами с мужчиной и понижая свой голос до шепота. — Он просто был готов умереть.

* * *

Уйти Чимин смог только спустя почти сутки. Большую часть времени Тэхен спал, и Пак терпеливо ждал, пока омега наконец перестанет выкрикивать и стонать что-то неразборчивое, перебирал мягкие голубые прядки, ласково гладил по голове, дарил ему всю заботу, на которую только способен, лишь бы показать парню, что тот не один в этом жестоком кровожадном мире, где уже не осталось ничего святого. Пак до последнего не желал уходить, едва сам не уснул, но тянущая, едва заметная боль внизу живота все не давала покоя, нагоняя нехорошее предчувствие. Он аккуратно переложил потяжелевшую голову Тэхена со своего плеча на прохладную подушку, стараясь не потревожить чуткий сон, поправил съехавший с открытого плеча плед и выскользнул за дверь. Парень спускался по лестнице выученного наизусть дома, хранящего столько воспоминаний, столько счастья и боли. Уже выйдя из коттеджа, Чимин кидает на него последний взгляд, надеясь, что Ким простит, когда не обнаружит его рядом. Он глубоко вдохнул свежий прохладный воздух, насквозь пропитанный ярким ароматом, характерным исключительно для глубокой осени. Омега, скрепя сердце, игнорирует все предупреждения своего альфы и ловит такси до центра. Чувство, будто если он сейчас не доберётся до ближайшей аптеки и магазина с разной вкусной едой, то просто умрет, так и не познав все прелести жизни. Забившись в угол на задних сиденьях жёлтого автомобиля, Чимин старался даже не поднимать взгляд на, судя по терпкому запаху, альфу, который то и дело кидал на него безразличные взгляды через зеркало заднего вида. Мужчина не делал попыток завести диалог — пассажир достался ему слишком пугливый — поэтому он учтиво молчал, стараясь лишний раз не волновать паренька, за что Чимин был ему безмерно благодарен. Когда машина остановилась возле небольшого здания с ярко-зелёной вывеской, омега выскочил на улицу, бросив альфе, чтобы тот его немного подождал, и забежал внутрь насквозь пропахшего запахом лекарств помещения. Благо, очереди не было, и парень сразу подбежал к кассе, где его встретил улыбчивый темноволосый омега. — Добрый день, у вас есть что-то от болей в животе? И от головы еще что-нибудь, — Пак немного жмурится от очередной пульсации в висках и с нетерпением смотрит на фармацевта. — Не могли бы Вы немного подробнее описать свои ощущения, чтобы я точнее порекомендовал препарат? — учтиво интересуется мужчина сквозь стекло. — Ну, — протянул омега, задумчиво надув губы, — живот чуть-чуть тянет, голова болит сильно и тошнит, но я вроде ничего несвежего не ел, — Чимин пожимает плечами, вовсе не замечая, как омега перед ним коротко улыбнулся и, кивнув, ушел за нужным лекарством. Ждать он себя долго не заставил и буквально минуты через три вернулся с двумя небольшими коробочками в руках, и заговорчески улыбаясь, протянул их розововолосому парню. — Попробуйте эти, у них нет сильных противопоказаний, но от недомогания помогают неплохо, — омега прерывается и хитро смотрит на Чимина, прищурив глаза. Темноволосый мужчина подходит поближе к стеклу, отделявшему их друг от друга, словно их кто-то может услышать. — Но я бы порекомендовал попробовать сначала это, — почти шепчет, протягивая вторую коробочку, от вида которой сердце Чимина пропускает удар. — Что...? — только и может сказать парень, круглыми глазами смотря на фармацевта. — Я прихватил его, когда ты сказал про тошноту. Это, конечно, не показатель, но твои симптомы характерны для начала первого триместра, — говорит мужчина, взглядом скользя по мягким чертам вдруг побледневшего омеги. — Дайте еще один, пожалуйста, — пищит Пак, успокаивая бешено бьющееся сердце, которое вот-вот проломит грудную клетку. Чимин в ступоре глупо хлопает глазами, складывая два и два, и ноги едва не подкашиваются, когда он наконец находит причину своему странному самочувствию. Сдерживая грозящиеся скатиться с пушистых ресниц слезы, парень кидает несколько купюр, хватает коробочки и кидает быстрое «спасибо», вылетая из аптеки. Он вновь садится в машину, оглушительно громко хлопая дверью, и дрожащим от страха и волнения голосом называет адрес. Руки трясутся, и омега только с пятого раза пристегивает ремень безопасности. Приложив ладонь ко рту, Чимин бесшумно всхлипывает, глотая слезы и сдерживая внутренний раздирающий крик. Нет, еще не время паниковать. Это самое обычное недомогание, и все пройдёт, как только он примет пару купленных таблеток. Ничего страшного не случится. Чимин вытирает влажные щеки, отгоняя прочь неутешительные мысли, грозящиеся разрушить всю его жизнь. Омега глубоко вздыхает и откидывается на сидении, невидяще смотря на пролетающие мимо многоэтажки. Совсем скоро машина остановится и приблизит парня к неизбежному. Пак дает еще несколько купюр, как только жёлтое авто тормозит у нужного особняка. На негнущихся ногах омега приоткрывает высокие ворота и проскальзывает внутрь, не чувствуя земли под ногами. Страшно, что аж тошнит. Но еще страшнее становится, когда он замечает чужой припаркованный автомобиль, явно не принадлежащий Намджуну. Насторожившись, он прячет пакетик из аптеки себе под куртку и проходит внутрь дома, где на него устремляется сразу три пары глаз. Одну он с удовольствием выцарапает. — Малыш, ты уже вернулся? — Намджун сразу оживляется, стирая мрачное выражение с лица, и притягивает омегу к себе, быстро целуя сочные губы. — Вернулся, — кивает Пак. — Здравствуйте, — обращается уже к сидевшему неподалёку Хосоку, приветливо кланяясь. — Здравствуй, Чимин. Парень игнорирует сидевшего в компании остальных альф Чонгука. Альфу сейчас просто не узнать. Чимин видел его всего пару раз, и последний был довольно давно, еще на приёме, но даже так омега понимает, что в гостиной сейчас не тот самоуверенный альфа с блестящими азартом глазами, а лишь его оболочка. Его лицо осунулось, приобрело болезненный серый оттенок, а глаза, которыми он с мольбой и надеждой смотрел на Чимина, красные, с лопнувшими от напряжения сосудами и влагой в уголках глаз. И тем не менее Пак проходит мимо него, а от всплывающих в мыслях образов Тэхена даже дышать одним воздухом с этим человеком мерзко. Омега проходит мимо, не удостаивая младшего Чона даже взглядом, и направляется к лестнице. — Чимин, подожди, пожалуйста, — Чонгук вскакивает с обитого кожей кресла, ставя на стеклянный столик стакан с коньяком, и хватает омегу за локоть. Взгляд парня сразу устремляется на длинные пальцы на своей руке, а потом он полными ненавистью глазами смотрит на самого альфу. — Прости, — шепчет мужчина, убирая руку. — Я хотел спросить, как там Тэ...? — голос альфы дрожит, и кажется, что Чонгук вот-вот расплачется. Чимин внимательно смотрит в наполненные бесконечной болью и тоской глаза, но неожиданно усмехается. Звонкая пощечина обжигает щеку Чонгука, заставляя голову повернуться в сторону, а Намджуна и Хосока болезненно сморщиться. Никто ничего не говорит, младший альфа тем более, потому что понимает, что заслужил. Он заслужил получить по лицу ещё тысячу раз, и даже эта физическая боль не компенсирует и малой части той душевной боли, разрывающей Тэхена. — Подонок, — всхлипывает Чимин, потирая руку. — Как ты смеешь спрашивать это после того, что сделал? — Чимин, я не нуждаюсь в твоих нравоучениях, — вздыхает альфа, не в силах посмотреть парнишке в глаза. — Ну да, — сквозь слезы усмехается Пак. — Ты правда хочешь знать, как он? Я тебе расскажу. Он плакал почти сутки! — обессиленный, но полный злости удар по крепкой груди, заставивший мужчину сделать полшага назад. — Он говорить не может, потому что голос сорвал, крича, как сильно тебя любил и как ему больно! — снова удар. Омега рвано выдыхает, смахивая с щек слезы и сдерживая подступающую истерику. — Ты этого добивался, да? Хотел убить его? Что ж, поздравляю, у тебя это получилось. Чонгук зажмуривается до боли, с силой сжимает кулаки, ногтями рассекая кожу. Чимин прав, Гук убил Тэхена, убил свое цветное чудо, убил своего мальчика, так доверчиво завшегося к нему каждый раз, когда становилось страшно. Он все уничтожил. Одна слезинка, которую альфа не смог сдержать, падает с ресниц, прокладывая мокрый след по щеке. От себя тошно настолько, что хочется просто застрелиться, вероятно, этого он и заслуживает. Намджун подходит к своему омеге, обнимая поперёк талии и прижимая к себе. Он показывает, что Чимину не обязательно переживать все одному, что у него есть и всегда будет поддержка, но парень убирает его руку, отстраняясь. — Ты видел его шрамы, — Пак не спрашивает, он констатирует факт. — По два самых крупных на каждой руке. Первые появились почти сразу после смерти его папы, — Чимин снова судорожно всхлипывает, вспоминая свою истерику, когда Тэхен осмелился рассказать ему об этом, — вторые — несколько лет назад, под новый год. Чонгук, — выплёвывает он, уже безразлично смотря на мужчину покрасневшими глазами, — если на его запястьях появятся новые шрамы, я тебя голыми руками придушу. Омега отворачивается и бежит по лестнице наверх, тихо плача. Намджун хотел пойти за ним, но его остановила рука Хосока, которая легла на плечо. — Не надо, — тихо говорит старший Чон, возвращаясь обратно в компанию коньяка. Чимин бежит по лестнице, спотыкаясь и всхлипывая, и едва не падает, поскальзываясь на идеально чистом напольном покрытии. Парень заваливается в их с Намджуном спальню и через нее проходит в ванную комнату, спешно закрывая дверь на замок. Пак медленно скатывается по двери вниз, оседая на полу, и тихо плачет, рукавом чёрной лёгкой куртки стирая влагу с лица. Его всего трясёт, а руки сами собой тянутся к коробочкам под курткой. Дрожащими руками омега достаёт одну и читает инструкцию, роняя жгучие слезы на небольшую бумажку. Следующие три минуты проходят как в тумане. Чимин едва не теряет сознание от волнения и вечных переживаний за себя и за свою судьбу, которая зависит от одной красной полосочки. Задержав дыхание, парень переворачивает тест и громкий отчаянный вскрик вырывается из его груди, когда он видит бледную, немного проявившуюся вторую полоску, являющуюся для него приговором. Пак хватает себя за волосы, лихорадочно вспоминая, когда он забыл принять блядские таблетки. — Течка, — усмехается он. — Ну конечно, — омега кивает себе, прекрасно понимая, в какой именно момент он сглупил. Гормоны настолько ударили в голову, что он забыл об обычной предосторожности, о которой ему все время напоминал Намджун. Намджун... Теперь без боли воспринимать это имя Чимин просто не может. Он глотает ком в горле, ожидая результат уже на втором тесте, и глубоко вздыхает, вновь видя вторую полоску. Альфа обещал убить ребенка, если он когда-нибудь появится, он говорил об этом неоднократно. Но омега не даст, не позволит навредить маленькому чуду внутри себя, никогда не простит себе, если с этим ребенком что-то случится. С их с Намджуном ребенком. — Малыш, — рвано вздыхает Чимин, судорожно прижимая ладонь к животу сквозь одежду. — Как же не вовремя ты появился...

* * *

Омега кончиками пальцев пробегается по одной из многочисленных коробок, которые совсем недавно привезли ему в дом. Куча коробок, наполненных историей и воспоминаниями, и, к сожалению, крайне мало из них для Тэхена счастливые. Он глубоко вздыхает, откидываясь на спинку дивана. До сих пор не верится, что все это происходит на самом деле. Киму кажется, что этот сон скоро закончится, что однажды он откроет глаза, и все будет как прежде: любимый альфа под боком, ненавистный отец на другом конце города и лучший друг, с которым он в любой момент может поделиться тем, что его беспокоит. Когда парень открыл глаза, Чимина рядом уже не было. Тэхен все понимает, омега не должен с ним возиться, у него своих забот хватает, а Тэ не маленький, сам справится. Он так думал до тех пор, пока не привезли отцовские вещи, переданные ему как единственному наследнику. И сейчас парню предстоит лицом к лицу столкнуться со своим прошлым. Он не тянется к коробкам с его вещами, документами и всему, что с ним связано. Омега открывает коробку с самый драгоценным — с семейными ценностями. Здесь куча папиных статуэток, которые он любил собирать, душу был готов продать за очередной кусок фарфора. Его любимые украшения, семейные фотоальбомы — только это и является ценным после его смерти. Руки скользят по любимому папиному кулону, который тот носил, не снимая. Когда-то он сказал, что этот кулон передавался в их семье омегам из поколения в поколение, и он должен был принадлежать Тэхену. Но он так к нему и не прикоснулся. Пальцы следом выуживают старенький потрёпанный альбом с фотографиями. Парень не может поверить, что счастливый, с широкой улыбкой ребенок — он. Это было в какой-то параллельной вселенной, там, где все были счастливы, где не было вечных переживаний, ссор, истерик и скандалов. Там Тэхен жил. Ким аккуратно достаёт из-под тонкой пленочки небольшую фотографию, не сдерживая рваного вздоха. С небольшого кусочка плотной бумаги на него смотрит папа. Такой красивый, добрый, счастливый, утончённый, самый-самый лучший. Тэ рукавом светлого кардигана смахивает слезы с щек, не позволяя непрошенной влаге запачкать то немногое, что у него осталось. К черту все. Тэхен с силой пинает коробку в сторону, истошно крича. Господи, ну почему так больно. Почему просто нельзя отключить все эмоции и чувства, чтобы хоть немного отдохнуть от этой боли, что уже на протяжении последних пяти лет безжалостно разрывает на маленькие кусочки. Словно находясь в бреду, парень раскидывает все по гостиной, топчет бесконечные бумаги, рвёт одежду, разбивает все статуэтки, что до этого так бережно охранял. За какие-то пятнадцать минут комната превратилась в один большой погром, все вещи были безнадёжно испорчены, а в центре всего безумия, свернувшись калачиком, лежал маленький омега, которому так грубо и без предупреждения разбили сердце. Не чувствуя под ногами пола, Ким поднимается на второй этаж, вовсе не боясь упасть, ведь колени дрожат, вот-вот грозясь подкоситься. Плевать, даже если он все же оступится и кубарем скатится вниз по лестнице. Хуже все равно уже не будет. Сколько же раз омега пытался, сколько раз хотел все закончить, но каждый раз находил, за что цепляться, его всегда спасало чудо, и Тэхен всегда был благодарен за подаренный ему шанс, за возможность пожить еще немного до следующего срыва. Но, набирая тёплую ванну, парень теперь так не думает. Он лишь молится, чтобы в этот раз все получилось, омега хочет просто уйти и не ощущать эту всепоглощающую боль. Еще более отвратительнее от осознания, что ее доставил самый близкий его человек. Одежда аккуратной стопочкой покоится на небольшой полке рядом, лезвие опасно блестит смертью, умоляя наконец завершить начатое. Тэхен опускается в воду, вздрагивая от охватившего в один миг тепла. Приятно. Настолько приятно, что хочется просто закрыть глаза и отключиться. Скоро так и будет. Несколько таблеток таят на языке, обещая в скором времени вечное избавление от всех проблем. Дрожащими руками Тэ в последний раз берет фотографию папы, мысленно прося прощение. Парню хочется верить, что он бы его понял. Мягкие подушечки обводят сияющие в свете лампы бриллианты, что так изящно смотрятся на аристократических пальцах. На безымянном пальце. Омега аккуратно кладёт обручальное кольцо рядом с папиным фото, сейчас это самое ценное, что у него есть. Тонкое лезвие идеально скользит по гладкой коже, распарывая нежные запястья. Тэхен смотрит на вытекающие ужасающими кровавыми змеями дорожки, находя в этом что-то поистине завораживающее. Но он не плачет, больше нет. Слез больше не осталось, сил плакать тоже. Парень погружает руки в окрашенную алым воду, прикрывая глаза. Совсем скоро его сознание полностью отключится, и он воссоединится с семьей. Осталось подождать совсем немного.