Kings of sin

Уже больше часа в гостиной царит гробовая тишина. С момента ухода Чимина никто не проронил ни слова, Чонгук даже с опаской дышал. Никогда он ещё не чувствовал себя так неловко в компании близких друзей. Радует только то, что они не расспрашивают и не раздают советы, от этого было бы совсем тошно, в первую очередь, конечно, от самого себя. — Ты бледный как смерть, — первым нарушает тишину Намджун. До этого он сидел на краю дивана, уткнувшись в какую-то газету, которую, очевидно, совсем не читал. — Ел что-нибудь? — Только пил, — хрипло отвечает младший, устало потирая ледяные ладони. — И как? Помогло? — входит в разговор Хосок, окидывая своего племянника строгим взглядом. Мужчина никогда не был праведником и сам часто любил выпить. Он не станет этого скрывать, уж тем более оправдываться. Можно сказать, что исходя из собственно опыта Хосок пытается поставить Чонгука на ноги, хоть и своеобразным способом. Всё-таки он любит своего племянника, что бы он ни сделал и как сильно бы ни провинился. — Я знаю, что это был детский поступок, прекратите уже, — тяжело вздыхает альфа, зарываясь руками в взлохмаченные волосы. Ощущение, будто организм сам себя выворачивает наизнанку. Хотя младший и не против, в его мыслях он заслужил и не такие страдания. — Лучше принесите воды. — Что-то плохо слышно, что ты сказал? — Намджун театрально приставляет руку к уху, чуть наклоняясь вперёд. — Пожалуйста... — обреченно добавляет Чонгук, потирая переносицу. Нет, всё-таки его друзья самые настоящие мучители. Устало улыбнувшись, Ким наконец выходит из гостиной в направлении кухни, оставляя Чонов наедине. Все же этот сбор не похож ни на один из предыдущих. Сейчас они даже не знают, что рассказать друг другу, что уж говорить о непринуждённой беседе. Все сейчас напряжены, это видно невооружённым глазом. — Спасибо, — внезапно даже для себя шепчет младший, медленно поворачиваясь лицом к своему дяде. — Тебе не за что меня благодарить, — Хосок, который до этого стоял, облокотившись на стену, наконец отходит от неё, садясь рядом с Чонгуком. — Ты как минимум вытащил меня из того паба. — Как будто я мог иначе, — мужчина аккуратно кладет руку на плечо своему племяннику, пытаясь поддержать и показать, что не весь мир отвернулся от него. — Разве я мог остаться в стороне, пока мой племянничек в таком состоянии? — Ведёшь себя как отец, — тихо усмехается младший, благодарно заглядывая в глаза Хосока. — Должен же кто-то приглядывать за тобой в его отсутствие, — Чон никогда не хотел заменить Чонгуку отца, даже не пытался, все равно не получилось бы. Он просто старался быть неплохим наставником. Хотя сейчас ему кажется, что даже в этой роли он не удался. Возможно, его брат справился бы лучше, только известно наверняка, что этого уже никогда не будет. — Вот и вода, — не спеша, в гостиную наконец заходит Намджун, ставя перед альфой стакан с водой. Почему же Ким так долго наливал обычную воду — неизвестно, однако Хосок очень благодарен его неторопливости. — Спасибо, — кажется, только сейчас Чонгук понимает, как же сильно он хотел пить. Ощущение, будто весь употребленный им алкоголь превратился в огонь и сейчас обжигает его горло и желудок. Внезапно сердце пропускает удар, заставляя младшего подавиться водой. Еще через секунду все тело пронзает острая боль, настолько сильная, что альфа случайно роняет из рук стакан. — Чонгук, что с тобой? — к младшему сразу же подбегает Намджун, встряхивая его за плечи. Кажется, ещё чуть-чуть, и Чон просто упадёт в обморок. В один миг голова будто раскололась на тысячи кусочков, а мысли превратились в грозовой шторм, несущий за собой лишь одно отдающееся эхом имя. — Так, аккуратно поднимайся, — Хосок медленно укладывает Чонгука на диван, подкладывая под его голову подушки. — Сердце... — через силу шепчет Чонгук, до боли сжимая рубашку в районе грудной клетки. — Что с ним? Прошу, говори быстрее! — Оно будто сейчас разорвётся, — шипит младший, пытаясь сфокусироваться на своём сознании, которое пытается ему что-то донести. — Я вызываю скорую, — Ким срывается с места, доставая из кармана брюк телефон, и почти набирает спасительный номер. — Подожди, — останавливает Чонгук, зажмуривая глаза, чтобы успокоить бурю из мыслей. Постепенно среди них начинает отчетливо вырисовываться имя его истинного. Раз за разом оно звучит у него в голове, и каждый как отрезвляющая пощёчина возвращает в реальность. — Чего мне ждать?! Пока ты тут помрешь?! — Тэхен... — шепчет альфа, медленно приподнимаясь со своего места. — Мне надо к нему! — Ты с ума сошёл?! — перебивает Намджун, вновь садясь рядом. — Что здесь происходит? — на несколько секунду все замолкают. В дверном проходе появляется бледный и очень уставший Чимин. Его взгляд сразу же устремляется на свернувшегося от боли на диване Чонгука, и только потом омега начинает разглядывать остальных. — Мне нужно к Тэ, — альфа резко встаёт, почти за секунду подбегая к Паку, с немой мольбой смотря ему в глаза. — Чимин, где он сейчас? — Серьезно? — злобно шипит омега, складывая руки на груди. — Если ты опять что-то задумал, то можешь даже не пытаться. Я не подпущу тебя к Тэ ни на миллиметр! — Чимин, прошу... — Чонгук почти вплотную подходит к парню, стоя перед ним чуть ли не на коленях, что он сейчас готов сделать без раздумий. — Пожалуйста, это очень важно. — Я же тебе сказал... — Его жизнь в опасности, просто скажи мне, блять, где он! — надрывный крик альфы заставляет Чимина вздрогнуть и отойти подальше. В глазах напротив он видит животный страх и отчаяние, которые до этого видел лишь однажды. Около минуты никто не решался нарушить резкую тишину. Вместо этого Пак медленно отошёл к двери, поворачиваясь к альфам спиной. — Я еду с тобой, — наконец произносит омега, слыша, как сзади облегченно выдыхает Чонгук. — Он сейчас у себя дома. — Я поведу машину, — Чон следует примеру Чимина, вылетает из комнаты, все ещё раздирая кожу на грудной клетке и шипя из-за колющей боли. — Стойте! — внезапно окликает Намджун, пальцами цепляясь за край толстовки омеги. — Малыш, я вижу твоё состояние, тебе лучше сейчас отдохнуть. — Намджун, — внезапно серьёзный взгляд Пака заставляет что-то внутри мужчины дрогнуть как от удара током. — Если что-то случится, я тебе обязательно напишу. Пожалуйста, не волнуйся, я совсем скоро к тебе вернусь, — Чимин никогда не любил врать, но похоже сегодня тот случай, когда он вынужден это сделать. — Обещаешь? — с надеждой в глазах спрашивает Ким, притягивая омегу ближе к себе, чтобы поцеловать. — Конечно, обещаю, — лишь короткий поцелуй в губы — это единственное, что Пак может себе позволить перед тем, как уйти. Но даже эти несколько секунд он хочет наполнить всей своей любовью и чувствами. Намджун же глубоко внутри чувствует особенность и все отчаяние, вложенное в этот поцелуй. Уже через минуту, когда Чонгук с Чимином захлопывают за собой входную дверь, сердце начинает терзать незримая тревога. — Господи, хоть бы они были в порядке, — шёпотом проговаривает мужчина, закрывая уставшие глаза руками.

* * *

Вся дорога прошла как в тумане. Оба с каждым километром чувствовали, как нарастает тревога и страх. Медлить времени не было, как и не было места сомнениям и панике. По приезду, первым из машины выбежал Чонгук, захлопывая дверь автомобиля. Казалось, что он готов разрушить весь дом на своём пути, лишь бы быстрее увидеть Тэхена, но благо он смог совладать с переполняющими эмоциями. — Как мы войдём? — неровно говорит Чон, дожидаясь, пока Чимин подбежит к нему. — У меня есть запасные ключи, — успокаивает Пак и отодвигает альфу в строну, судорожно пытаясь попасть ключом в замочную скважину. — Давай быстрее! — не сдерживается Чонгук, нервно дергая металлическую ручку. — Не ори, блять, на меня! — сразу же осекает омега, усмиряя его пыл несвойственным ему грозным взглядом. Через секунду дверь открывается, впуская их внутрь. — Почему ты думаешь, что с Тэ что-то случилось? — уже переступив порог, спрашивает Чимин. По правде говоря, этот вопрос терзал его всю дорогу, просто тогда казалось, что отвлекать Чонгука от глубоких размышлений слишком опасно. — Я не знаю, — одними губами шепчет Чон, до боли в костяшках сжимая кулаки, чтобы перебить ноющую боль в сердце. — Я просто почувствовал, что ему очень больно. — Интересно, из-за кого, — в эту секунду оба входят в гостиную, так и замирая на месте, просто потому что от некогда белоснежной, идеально чистой комнаты больше ничего не осталось. — Чонгук? — только и может сказать Чимин, пальцами цепляясь за рукав такого же шокированного альфы. Гостиная встречает их гробовым безмолвием и выключенным светом, будто никого нет дома. Пак же точно знает, что в таком состоянии Тэхен просто не мог куда-либо идти, остаётся только надеяться, что после такого срыва он очень крепко спит. — Тэхен! Тэ, где ты?! — судорожно кричит Чонгук, бегая по комнатам и чувствуя, как с каждой секундой боль в сердце увеличивается, а голоса в голове ещё громче произносят имя омеги. — Помоги выбить дверь! — из соседней к Чону комнаты доносится отчаянный вскрик розововолосого омеги, царапающего ногтями дверь в ванную. От осознания глаза Чимина начинают медленно наполняться слезами. На руках появляются кровавые ссадины, а голос срывается в истошном крике о помощи. Буквально через минуту общими усилиями дверь оказывается открыта. Чимин и Чонгук застывают на пороге, не веря своим глазам. В углу горит всего одна тусклая лампа, освещающая холодным светом ванную и плитку, что почти полностью залиты алой кровью. Взгляд цепляется за свисающую тонкую руку, истерзанную багровыми порезам, из которых, казалось, все ещё сочится тёплая кровь. Лишь в конце оба вглядываются в исхудавшее бесцветное лицо Тэхена, едва погружённое в багровую воду. Ярко-синие волосы смешались с красным, мелкие капли стекали по лицу и локонам омеги, очерчивая острые черты. Водная гладь как дорогое витражное стекло отражала в себе все, в том числе и закрытые опухшие глаза, в которых Чон был готов утонуть. В них он себя и потопил. — Тэ... — хрипло шепчет Чонгук, падая на колени перед окровавленной ванной. Чимин так и застывает в дверном проеме. Все его тело мелко дрожит, боясь принять суровую реальность. Медленно он сползает по стене, закрывая слезящиеся глаза руками. — Прошу, открой глазки, — альфа аккуратно, почти невесомо поднимает голову своего истинного, носом утыкаясь в голубую макушку, судорожно пытаясь уловить родной морской запах, что сейчас перебивает кровь. — Прости меня, — шепчет Чонгук, медленно поглаживая едва тёплые щёки и шею Тэхена. Внезапно полные слез глаза цепляются за маленькое колечко, лежащее на самом краю ванной. — Я так тебя люблю, пожалуйста, не уходи, — лишь дрожащими губами хрипит Чон, сжимая в ладони то самое обручальное кольцо, которое должно было стать новым началом, но ему суждено быть концом. — Надо вытащить, — где-то сбоку раздаётся тихий голос Чимина, пытающегося поднять ноги Тэхена. — Помоги же мне, черт возьми! — срывается парень, оглушительно громко падая коленями на багровую плитку. — Подожди ещё чуть-чуть, — крайне аккуратно Чонгук поднимает хрупкое обнаженное тело на руки, прижимая его ближе к себе и невесомо поглаживая по чуть дрожащим плечам. — Скоро все будет хорошо...

* * *

— Сынок, просыпайся, — до боли знакомый голос раздаётся где-то над головой, заставляя Тэхена резко открыть глаза, но после сразу же зажмуриться из-за слишком яркого солнечного света, проникающего в комнату. Первое время омега даже не понимает, где находится. Кажется, будто он незримой тиной привязан к постели. Вместе с этим пропало и ощущение реальности, на его место пришла странная мутность и вязкость. Лишь спустя минуту исследования всего взглядом, Ким с трудом, но все же узнаёт это место. — Что... — Тэ лихорадочно оглядывается по сторонам, надеясь, что он все же ошибся в своих догадках. Но чем дольше он смотрит, тем сильнее утверждается в том, что он находится в своей комнате. И все бы ничего, вот только это его детская в старой квартире отца. — Какой же ты у меня соня, уже почти обед, а ты ещё в кровати, — омега средних лет по-прежнему нависает над Кимом, лучезарно улыбаясь и разглаживая чуть помявшееся с краю одеяло. Ещё не отойдя от прошлого шока, Тэхена настигает новый в лице его папы, живого и невредимого, совсем не изменившегося и все с тем же родным нежным взглядом. — Папа? — через силу выдавливает из себя Тэ, тщетно пытаясь сдержать ком, застрявший в горле. Ещё чуть-чуть, и из его глаз точно польются горячие слёзы, обжигающие кожу. Это все действительно с ним происходит? Его папа жив и стоит прямо перед ним. Это сон? Или все, что было до этого — одна большая иллюзия? — Вставай поскорее и спускай вниз, у меня почти готовы оладушки, — напоследок мягко погладив сына по взъерошенными волосами, Сухен медленно выходит из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь и оставляя после себя лишь звенящее безмолвие. Омега все ещё не может встать. Кажется, что за одну секунду у него парализовало все тело вместе с мыслями. Теперь в голове она у него лишь одна: «Неужели все, что он видел — просто страшный и порядком затянувшийся сон?» Он хочет верить в это больше всего на свете, однако что-то ему не позволяет окунуться в эту реальность с головой. Приложив немалые усилия, Ким все же поднимается с места, на дрожащих ногах подходя к небольшому зеркалу в углу комнаты. Он медленно перебирает волосы, спускается руками вниз к лицу, дотрагиваясь до каждой морщинки и родинки. Внезапно он цепляется взглядом за свои запястья, кожа на которых совершенно гладкая, даже без намёка на шрамы. Лишь одно воспоминание о них заставляет парня резко отшатнуться от зеркала, притягивая руки ближе к груди. Это не он в отражении. Этот человек просто не может быть им. Кто угодно, но точно не Ким Тэхен. По щеке омеги медленно стекает одна слезинка, которую тот даже не хочет вытирать. Ощущение, будто что-то внутри ломается, вдребезги разбивается вместе с остатками искалеченного сердца и души. Вслед за первой, на щеке появляется и вторая слеза, ещё больнее обжигающая кожу. Дрожащими руками Тэ закрывает покрасневшие глаза, царапая бледную кожу отросшими ногтями. В голове что-то щёлкает. Новый глоток воздуха, и на подкашивающихся ногах омега выбегает из комнаты, по дороге спотыкаясь и один раз с грохотом падая на пол, шипя от боли. Он будто и не видит, куда бежит, ноги сами куда-то несут, лишь бы подальше от этого злосчастного места. — Спустился наконец, — откуда-то сбоку звучит хриплый, не менее знакомый голос, который, в отличие от голоса папы, хочется забыть навсегда. За столом сидит Джихан, только значительно помолодевший и смотрящий на Тэхена без привычной злобы. В момент, когда их взгляды пересекаются, сердце омеги сжимается и пропускает удар. Дыхание окончательно сбивается, а губы начинают мелко дрожать. Ещё немного, и Ким точно не выдержит и без сил рухнет на пол, содрогаясь от пробивающего насквозь озноба. — Доброе утро, сын, — вновь мягко начинает Джихан, улыбаясь как-то слишком по-доброму и тепло. Все не должно быть так. Взгляд не должен быть таким нежным, голос слишком мягким, а слова такими заботливыми. Это просто не может быть отец, Тэхен в этом уверен, хотя от этой уверенности в поддельности Джихана хочется разрыдаться ещё сильнее. — Отец, — лишь одними губами шепчет парень, пытаясь руками закрыться от иллюзий перед ним. — Ты же... — Да, сегодня у меня внезапный выходной, так что можем куда-нибудь сходить все вместе, — мужчина отпивает немного кофе из кружки, что стояла на столе рядом с тарелкой свежих оладушек, которые только что приготовил Сухен. Слишком идеальная картина семейного утра. Настолько, что просто не может быть реальной. — Отличная идея, — весело подхватывает папа, со спины обнимая своего мужа и целуя его в щетинистую щеку. — Тэ, куда бы ты хотел? — Что вообще происходит? — Тэхен как от огня отшатывается от своих родителей, спиной впечатываясь в стену в попытках спрятаться. Ноги в одну секунду подкашиваются, заставляя омегу скатиться по стене на пол. — Видимо, ты ещё не до конца проснулся, — взволнованно вздыхает Сухен, отходя от стола. — Что здесь происходит?! — хрипло кричит парень, зарываясь дрожащими руками в свои волосы, словно пытаясь их вырвать. Тэхен дышит рвано, он жадно глотает холодный воздух, пытаясь прийти в себя, но безрезультатно. — Сынок, у тебя что-то случилось? Ничего не болит? — обеспокоенно спрашивает альфа, медленно подходя к сыну. — Это не вы... — А кто же тогда? — тихо спрашивает папа, присаживаясь рядом с Тэхеном, все ещё содрогающимся в истерике и глотающим слезы. — Отойди от меня! Не прикасайся! — срывается омега, отползая в подальше от Сухена в угол комнаты. Пройдет, кажется, целая вечность перед тем, как кто-то нарушит гробовую тишину, устоявшуюся в комнате. За одну секунду лица обоих родителей заметно мрачнеют, приобретая вид холодной отстранённости. — Вот видишь, ты даже во сне жить нормально не можешь, — первым начинает Джихан, нависая над съёжившимся в комочек парнем. — Сон... — одними губами проговаривает Тэхен, пытаясь себя заверить в том, что этот кошмар все же закончится. — Может, проблема все это время была в тебе? — из-за спины мужа выходит Сухен, ядовитыми словами отравляя омегу. — Нет... — А в чем? Ты только и делал, что портил другим жизнь одним своим существованием, — гадко ухмыляется альфа, присаживаясь на корточки перед хрипящим и содрогающимся от подступающих слез Тэхеном. — Заткнитесь, — по щекам медленно начинают течь горячие слёзы, насквозь прожигающие кожу. Парень обнимает себя руками, цепляясь за помятую футболку, и короткими ногтями до боли протыкает тонкую кожицу ладоней. — Правда глаза колит? Может, уже признаешь, что тебе лучше умереть? — А мы позаботимся, чтобы здесь ты был в целости и сохранности, — вслед за Джиханом присаживается и Сухен, протягивая тонкие пальцы, чтобы дотронуться до лица омеги. — Я сказал, заткнитесь! — надрывисто вскрикивает Тэхен, звонко ударяя своего папу по руке. В одну секунду весь мир замирает, лишь один Тэ остаётся вне времени, прикрывая опухшие от слез глаза. Когда он их вновь открывает, перед ним уже никого нет, только тревожное безмолвие, комом оседающее на сердце. На ватных ногах парень поднимается с пола, отчаянно цепляясь за стену. Оглядываться по сторонам было плохой идеей, потому что теперь он может увидеть истинный вид этого затянувшегося сна. Вместо белоснежных обоев теперь жёлтые ободранные стены, красивую стеклянную люстру заменяет треснувшая лампочка, а яркое солнце закрыли серые тучи. Смотреть на стол также не лучшее решение. Увидев вместо кофе и оладушек трупных червей, активно извивающихся и поедающих тухлое мясо, Тэхен закрывает рот рукой, отчаянно пытаясь сдержать рвотный рефлекс. Из глаз вновь начинают течь колючие слёзы, только теперь они вызваны не страхом и даже не отвращением. В центре стола лежит окровавленное обручальное колечко, некогда ещё красовавшееся на пальце у омеги. Его руки сами тянутся к этому маленькому кусочку металла, нерешительно кладя его в дрожащую ладонь. Соленые прозрачные капельки одна за другой падают на багровые бриллианты, медленно смывая с них ещё тёплую кровь. — Как же я хочу тебя ненавидеть... — дрожащими губами проговаривает Тэхен, без сил падая на бетонный пол.

* * *

— Это все ты виноват. Все ты, — словно мантру повторяет Чимин, рукавами куртки вытирая мокрые щеки. Чонгук нервно меряет больничный коридор широкими шагами, несмотря на то, что едва стоит на ногах. Едкий запах медикаментов забивается в легкие, не позволяя глубоко вдохнуть. Персонал бегает из палаты в палату, и только в одну единственную никто не заходит. Но и выйти в ближайшее время из нее некому. За белой дверью сейчас лежит частичка его души. Мёртвая, Чонгуком убитая. Он даже не помнит, как доехал сюда. Не помнит скорой, которую Чимин вызвал, задыхаясь от раздирающей внутренности истерики. Не помнит, как гнал, объезжая другие машины. Не помнит испачканных по локоть в крови рук. Не помнит побелевших губ. Как страшный сон альфа хочет все это забыть. Но плод его стараний сейчас лежит под капельницами, борясь за жизнь. Чимин, сидящий напротив, даже на себя не похож. Бледный, словно смерть, с покрасневшими от слез глазами и в кровь искусанными губами. От омеги, которого Чон видел всего пару раз не осталось и следа. Осталась только жалкая оболочка. Парень уткнулся в свои ладони и только дрожащие плечи говорят обо всем. Щелчок дверной ручки врезается в сознание обоих, заставляя повернуть головы на источник звука. Пак вскакивает со своего места, так и замирая. Чонгук, не дыша, подходит к лечащему врачу, боясь услышать страшное. Он смотрит на сосредоточенное, покрытое морщинами лицо, пытаясь все понять без слов. — Как он? — бесцветно хрипит Чонгук, позволяя прозрачным слезам течь по щекам. Альфа на себя даже не похож. Серое осунувшееся лицо, жёсткая щетина, синяки под глазами — отличный набор человека, убившего своего омегу. — Переливание прошло успешно, но омега еще очень слаб. У него шок, он потерял много крови, позже необходимо его отвести на промывание желудка, мистер Ким принял слишком много снотворного, — мужчина поджимает губы, скользя взглядом по присутствующим. — Простите, с Вами все в порядке? Я могу позвать медбрата, он вколет успокоительное. До Чимина не сразу доходит, что обращаются к нему. Замечает, лишь когда видит, что на него устремлены две пары глаз, и отрицательно машет головой. Успокоительное в допустимых дозах ему сейчас не поможет. Желательно в три раза больше, чтобы наверняка. Он лихорадочно прижимает ладони к животу, чувствуя ноющую боль. Глубокий вдох, омега медленно дышит, отгоняя подступающие слезы. Хотя он даже не уверен, что они остались. Пак пытается подняться, но едва не падает из-за слишком резкой боли, подхватываемый двумя альфами. Левую руку он отдергивает. Он не позволит Чону к себе прикоснуться, ему противно одним воздухом с этим человеком дышать. Рука вновь ложится на живот, и омега всем богам молится, чтобы с ребенком все было хорошо. Еще одного потрясения от потери маленького чуда внутри себя он не переживёт. — К нему можно? — голоса почти не слышно — сорвал от нескончаемых рыданий. Омега даже глаз поднять не может, кажется, одно лишнее движение, один лишний вдох, и он рассыпется. — Нежелательно, но в виде исключения на три минуты, не больше. До боли зажмурив глаза, Чимин подходит к Чонгуку, поднимая на него пустой, но полный презрения и ненависти взгляд. И встречается с такими же пустыми глазами, только вот плещется в них боль, отчаяние и сожаление. — Это последние три минуты, когда ты его видишь, — хрипит Пак, рвано вздыхая. — Запомни их. Я сделаю все, убью тебя, если понадобится, но к нему ты больше не приблизишься. Чонгук кивает и идет к двери. Но он не готов, хочется позорно расплакаться от всей этой безысходности и бессилия. Еще немного, и он сам вложит пистолет в ладонь Чимина и лично попросит совершить задуманное. Потому что так невыносимо. Невозможно жить, когда сердце так сильно изнывает от боли. — Тэхен? — шепчет альфа, как только входит в палату. Как же сильно он хочет поменяться с омегой местами. Тэхен должен радоваться жизни, веселиться, строить грандиозные планы, готовиться к свадьбе... Но реальность совсем другая. Перед Чонгуком парень, подключённый ко множеству противно пищащих аппаратов, а на изящных, невероятной красоты запястьях красуются уродливые бинты. — Я полюбил тебя, — хриплым и дрожащим от слабости голосом еле слышно произносит Тэхен. — Я полюбил тебя, — уже громче, но Чонгук его еще с первого раза услышал. Услышал и замер. Можно подумать, он раньше этого не понимал. Но нет, он понимал, знал и пользовался этим, а теперь разбитое сердце кусками выплёвывает. Заслужил. Сделал больно любимому человеку в погоне за властью, за деньгами. Пусть теперь мучается. Альфе больно просто от осознания того, насколько глубоко он увяз в этом невероятно сильном омеге с потрясающей улыбкой и ярко-голубыми волосами. Еще хуже от мыслей, насколько сильно Тэхен стал зависим от него. — Я полюбил тебя, чудовище, так легко отнимающее жизни ни в чем неповинных людей. Ответь, что тебе сделали мои родители?! — рыдая, кричит Тэ, сдерживаемый только различными проводами, чтобы не накинуться на альфу. — Что тебе сделал мой папа?! — Тэ, я... — одинокая слезинка скатывается по побледневшей щеке, а ноги так и несут к парню, что бьётся в истерике, рыдая. — Не смей! Не смей приближаться ко мне! Не смей произносить мое имя, — горло саднит от криков, но омеге плевать. Ни одна физическая боль не сравнится с тем, что творится внутри. — Я не хочу тебя больше видеть, — продолжает он после небольшой паузы, немного успокоившись. — Не хочу слышать твоего имени, хочу, чтобы ты исчез. — Тэхен, пожалуйста, — всхлипывает Чонгук, позволяя себе впервые в жизни расплакаться. Он с глухим стуком падает на колени, лбом утыкаясь в покрытые одеялом ноги парня. Слезы бесконтрольно текут по лицу, а плечи дрожат. Эти жалкие минуты дают альфе возможность в последний раз вдыхать любимое море, которое так быстро стало кислородом. — Прости, родной... — Ты не смеешь просить этого, — Ким прикрывает глаза, глубоко вздыхая. Он не пытается проглотить вставший в горле ком, все равно не осталось ни слез, ни сил, чтобы плакать. — Когда я сделал это, я каждую секунду проклинал день, когда встретил тебя. Ты — худшее, что со мной случалось, Чонгук. Я больше жизни любил тебя, — продолжает омега после небольшой паузы. — Но вместе с моими родителями ты убил эту любовь. Тэхен не смотрит на Чонгука. Чувствует, как тот дрожит, слышит, как всхлипывает, но он не посмотрит на него. Перед ним сущее зло, и омеге его не жаль. В нем плещутся ненависть, обида, злость, тысячи проклятий вертятся на языке, и альфа заслужил каждое из них. Мужчина поднимает заплаканные глаза и смотрит побито и до боли виновато. — Я люблю тебя, Тэ. Так сильно люблю... — Твои чувства — это лишь твоя проблема, меня это больше не касается, — выдыхает Ким и поворачивается на бок, спиной к альфе, показывая, что разговор окончен. — Убирайся. Слова ранят так больно, будто смертельно. Чонгук на коленях готов умолять, чтобы остаться. Ему жизненно необходимо находиться рядом с Тэхеном, держать за руку, вдыхать запах неспокойного моря. Омега слишком глубоко в нем сидит. Так, что невозможно расстаться. Альфа лихорадочно машет головой, не желая слушать рыданий парня, и шепчет, шепчет, прося не прогонять, побыть рядом еще хотя бы минуту. — Пошел вон, — в слух врезается чересчур противный, слишком высокий голос, обладатель которого стоит в дверях. Чон разгибает пальцы, что до боли сжимали одеяло. На негнущихся ногах он выходит из палаты, пронзая взглядом пустоту. Чимин осторожно проходит дальше и садится на кровать. Пальцы невольно зарываются в голубые прядки, а Тэхен наконец сдаётся и плачет в голос, не пытаясь приглушить звук одеялом. А Чимин всегда будет рядом, его ангелом хранителем. Он бережно целует парня во взмокший висок, шепча на ухо, что все обязательно наладится, что все будет как прежде. — Ты такой дурак, Тэ. Он и волоска твоего не стоит. Никто не стоит. Что же ты, глупый, наделал? А если бы мы не успели? Я бы не пережил, — прозрачная, струящаяся по щеке змейка пропадает в мягком воротнике, чуть щекотя кожу. — Меня словно на части рвёт, понимаешь? Я дышал им, я жить без него не могу, но мне мерзко даже смотреть на него, — Ким поворачивается к парню, зарываясь лицом в мягкой ладони, что до этого ласково поглаживала щеку. — Прошу прощения, что прерываю, — в палату входит врач в компании медбрата, сразу подходя к лежащему омеге. — Вам бы неплохо поберечь себя, необходимо восстановление, в том числе и психологическое, — мужчина тщательно следит за тем, как раствор успокоительного медленно заполняет длинную трубку, с небольшим напором вытекая из тонкой иглы. Альфа осторожными отточенными движениями вводит ее в вену. — Обычное успокоительное, — отвечает на немой вопрос розововолосого парня. — Я могу посидеть с ним еще? — интересуется Пак. — Сделайте так, чтобы он не нервничал, а когда уснёт, сидите, сколько хотите, — отвечает мужчина, покидая палату. В сон омегу начало клонить неимоверно быстро. Он прикрыл глаза, ведомый лишь тихим спокойным голосом Пака, рассказывающего все на свете. Чимин поглаживал его руку, гладил по голове, заставляя забываться. Через пятнадцать минут Тэхен уже не слышал ничего, он просто провалился в небытие, где ничего так сильно не тревожит, где не надо переживать. Пак касается губами влажного лба парня, убеждаясь в том, что он заснул. Чимин отстраняется и откидывает голову назад, словно где-то наверху напишут готовый текст всего, что он должен сказать. — Прости меня, — начинает парень, изо всех сил борясь с собой. — Мне нужно уйти, и я не знаю, когда смогу вернуться. Намджун, он... — из покусанной от нервов губы вытекает маленькая капелька крови, которую парень на автомате слизывает, морщась. — Я люблю его, но он убьёт его, понимаешь? — рука невольно касается живота. — Я надеюсь, что у тебя все будет хорошо. У нас тоже. Чимин отпускает ладонь Тэхена и, не оборачиваясь, покидает помещение, со всех ног идя к выходу. Надо уйти как можно быстрее, здесь его больше ничего не держит. Тэ поймет, когда придет в себя и обо всем узнает, то не будет осуждать. А Намджун... Пожалуй, это самый тяжёлый выбор в жизни омеги, и к сожалению или к счастью, он не в пользу альфы. Пак просто раз и навсегда исчезнет, а Намджун рано или поздно смирится и перестанет его искать.