Rise or Fall

      Hammock — Now He’s Our Father (Reinterpretation)       Лорейн просыпается в высокой траве, ласкающей оголённые участки тела. Над головой безоблачное бледно-голубое небо. Со всех сторон разливается мягкий свет, но она не может найти его источник. Глаза слезятся от витающих в воздухе клубов. Вудс поднимается очень медленно, потому что тело ощущается как огромный кусок свинца. Ей трудно управлять своими конечностями, но она всё же встаёт на спасительный островок в виде плоского камня, вырываясь тем самым из объятий усыпляющей сознание травы. Лорейн не понимает, где находится, но почему-то не чувствует страха. Это место успокаивает, здесь она дышит глубоко. Вокруг только первозданная природа и ничего больше.       Она решается ступить на землю, которая едва проглядывается из-под густой растительности. Почва мягкая, она словно массажирует босые ноги и покрывает щекочущими поцелуями. Лорейн вдруг замечает, что на кружеве её платья сидит голубая морфо, совершенно не потревоженная движениями певицы. Она аккуратно протягивает к ней указательный палец, и бабочка покорно перебирается на него. Вудс задерживает дыхание, когда поднимает ладонь на уровень лица и разглядывает невероятно красивые крылья спутницы. Ей кажется, что бабочка разглядывает её в ответ, и от этой мысли она тихо смеётся, думая, что сходит с ума, раз ей кажется, что её оценивает насекомое.       «Тебя ничто не тревожит, — Лорейн наблюдает за шевелящимися усиками. Она с трепетом дотрагивается подушечками до хрупких крыльев, думая, что морфо сейчас улетит, но она продолжает едва ощутимо перебирать лапками по коже. — Ты счастлива, потому что свободна».       Они идут вместе по узкой тропинке, усеянной белыми цветами. Морфо вдруг срывается с пальца и перелетает на один из крупных бутонов, манящих своей невинной красотой и сладким запахом. Его сложно не уловить, сложно проигнорировать. Лорейн, одолеваемая любопытством, наклоняется, чтобы коснуться цветка. Она приближается к нему и оглаживает изящные лепестки, которые будто тянутся к её пальцам в поисках прикосновений. Девушка, прикрывая глаза, шумно втягивает носом воздух, на её лице появляется блаженная улыбка.       Пристальный взгляд на руку, выглядящую совсем детской, вырывает из груди удивлённый вздох. Это не трава высокая, это она маленькая. Лорейн ребёнок, и от осознания этого сердце начинает громко стучать, заглушая шелест растений.       — Ты такая милая, — ровный освежающий ветер доносит женский голос, его владелица явно улыбается, понимает певица. Она поднимается вслед за вспорхнувшей крыльями бабочкой. Перед ней на коленях сидит русоволосая девушка. Она мягко улыбается, и Вудс неуверенно растягивает уголки губ в ответ. — Хорошенькая девочка с невинными глазами цвета весенней листвы.       — Кто ты? — интересуется Лорейн, склонив голову набок. У незнакомки добрый заливистый смех. Она вскользь касается фалангами пальцев детской щеки, на её плечо садится морфо.       — Я — твоя Вера.       Девушка задорно подскакивает на ноги и протягивает руку, за которую Вудс, не раздумывая, хватается. У неё тёплая миниатюрная ладонь, но девочка всё равно не может полностью её обхватить. Она вновь смеётся из-за этого поступка, и Лорейн думает, что воплощение её Веры очень красивое. Она не замечает, как они уже втроём оказываются в ином месте за долю секунды. Вудс видит, как в изумрудном поле бегает и резвится ребёнок, и немедленно узнаёт в нём себя. Ради эксперимента она вытягивает свободную руку и изображает волну. Она буквально смотрит на своё отражение, когда та девочка, остановившаяся напротив, повторяет движение, а затем вновь исчезает среди травы, потому что бабочка привлекает её внимание порханием по кругу.       — Ты искренне верила, когда твоя душа ещё не была запятнана людской жесткостью, — девушка кладёт одну ладонь на детское плечо, а второй указывает на противоположный берег спокойной реки. С небольшого ровного склона, находящегося под низким мостом, скатываются мальчик и девочка. Велосипед у них один, поэтому они делают это по очереди. — Я была такой же: беззаботной и радующейся каждому дню. Мама с папой любили мою улыбку, соседи называли меня ангелом. Ты тоже была ангелом, Лорейн, но тебя заставили это забыть, после несчастного случая.       Вудс задрожала, безмолвно смотря на играющих детей.       — Ах этот Ник, — девушка покачала головой. — Безнадёжный сорванец. Он решил, что сможет переехать реку на твоём велосипеде.       Рай на том берегу упорно доказывает, что ему по плечу победить в этом состязании. Он забирается на вершину склона, несмотря на неуверенные оклики подруги. Девочка с сомнением оглядывается на тихую воду.       — Вы были детьми и не знали, насколько глубоко в узком рукаве Хенбейна.       Ник готовится, сжимая до боли руль, и ругает себя за трусость. Лорейн в это время поглощена мыслями о неудачной затее. Она шлёпает туда-сюда и не может решиться зайти в реку, не желая мочить обувь и ноги. И в это время она слышит вопль Ника о том, как это круто, и визг шин, поднимающих за собой клубы пыли. Девочка успевает испуганно отскочить, на её платье попадают обильные брызги. Она с ужасом видит, что друг не проезжает и половины, а вода уже касается его поднятых коленей. Через пару секунд велосипед исчезает под колыхающимися волнами, а Ник кричит уже не от радости, в безнадёжных попытках ища паническим взглядом за что схватиться. У Лорейн в голове оглушающий звон, она со слезами на глазах кидается в реку.       — Ты бросилась на помощь, не вспомнив, что толком не научилась плавать.       Вудс сама чувствует в этот момент, как холодная вода проникает в рот, нос, уши. Она захлёбывается ею и своими слезами, но гребёт к Раю трясущимися руками. В отличие от неё, он тогда совсем не умел плавать. Девочка цепляется за его футболку и тянет со всей силы. Её конечности немеют то ли от холода, то ли от страха, что она не справится, и они оба пойдут ко дну. По мосту проезжает полицейская машина, и её водитель замечает отчаянно барахтающихся в воде детей. Он действует оперативно: выскакивает из транспорта и прыгает в воду прямо с моста, благо он знает, насколько в ней глубоко.       — Ты не дала своему другу утонуть, но что получила потом?       Лорейн помнит дикие крики после того, как ушёл Эрл Уайтхорс, ещё тогда не занимавший должность шерифа. Он, спас её и бестолкового Ника и развёз их по домам. Лорейн помнит, как оголённую спину рассёк первый в её жизни удар, и он не был лёгким. Её к этому не подготовили. Плеть, о существовании которой девочка и не подозревала, обожгла светлую кожу и оставила на ней горящий алый след. К нему присоединились ещё два отпечатка жестокого наказания за непослушание. Бог любит троицу. Они ведь с Раем сбежали тогда со скучных родительских бесед о бизнесе, и вот чем это закончилось. Лорейн застонала сквозь зубы, словно её снова ударили. Содрогаясь в бесшумных рыданиях, она повернулась к девушке, и та принялась стирать с её щёк льющиеся неудержимым потоком слёзы.       Слёзы боли и затаённой злобы. Тогда была запятнана её чистая душа.       — Пойдём со мной, — незнакомка указала рукой на дорожку, по обеим сторонам которой росли белые цветы. Она сорвала один из них и, нежным движением заправив светлую прядь Лорейн за ухо, закрепила душистый бутон в её волосах. — Пройди по Пути, и в конце твоя душа очистится. Ты снова будешь верить. Ты снова станешь ангелом.       Девушка отстранилась от неё и растворилась в мятном тумане.       — Ты поможешь мне?!       — Я буду с тобой. Зови меня Фэйт, — призрачный рукав ветра донёс её голос и смахнул последние солёные капли.       Её разбудила смачная пощёчина, кто-то не пожалел сил, вложив в однократный удар ощутимую силу. Лорейн, раскрыв глаза, начала задыхаться, пытаясь привести дыхание в норму. Ей позволили сесть в кровати, но не дали полностью подняться, настойчиво удерживая за плечи. Перед глазами танцевали разноцветные круги, от которых она не могла избавиться, усиленно моргая.       — Запрокинь голову! — Вудс подчинилась чьему-то командному голосу. — Вот так, прислонись к стене. Не каждый просыпается огурчиком после Блажи. Дыши, вдох и выдох, — Лорейн вдруг почувствовала, как к горлу стремительно поднимается тошнота. — Всевышний, срочно тащите таз!       Сжимающуюся певицу схватили за волосы и насильно наклонили, из-за чего она упала с кровати, ушибив ни чем не прикрытые колени. От такой резкой смены положения она еле успела убрать руку со рта, прежде чем её вырвало. Распущенные пряди заботливо собрали и сжали в кулак, пока её выворачивало наизнанку. Не было ничего, кроме рвущейся наружу желчи. Лорейн вцепилась в бортики таза ослабленными руками, дрожа всем телом. Мышцы живота скрутило тянущей болью, горло резала сухость и отвратный привкус. Кто-то гладил девушку по вспотевшей спине, пока она закашливалась и сплёвывала, тихо приговаривая, какая она молодец, и что осталось совсем немного потерпеть. Голос принадлежал зрелой женщине, наверняка часто курившей в прошлом. Он подбадривал её, проходил сквозь плотную стену шума, стоящего в ушах.       Когда стало легче, Лорейн с вымученным стоном оторвалась от таза, раздражённо отодвинув его в сторону. Кто-то вскрикнул, видимо, побоявшись, что его содержимое окажется на обуви. Вудс упёрлась головой в деревянную ножку кровати и зажмурилась, вдыхая и выдыхая через рот.       — Что это было? — выдавила она, открыв слезящиеся глаза.       — Последствия твоего сопротивления, — слева ответил тот же голос, который она выделила. Перед ней стояла женщина в возрасте, примерно лет пятидесяти пяти. Её рыжеватые волосы потускнели, кое-где проглядывались седые пряди. Морщины собирались на лице, даже если оно было в расслабленным. Коньячного цвета глаза придирчиво разглядывали певицу, будто их владелица пыталась определиться: годна она на что-то или нет. Видимо, решив, что всё же годна, она бегло улыбнулась. — Меня зовут Камилла, можешь называть Ками. Я ответственна за хор перед Вестниками и наставляю людей в нём.       — Лорейн, — растерянно представилась певица, подумав, что для новых знакомств сейчас явно не лучшее время, но выбора ей не дали.       — Это Агата, — женщина указала на девушку с чёрными прямыми волосами, одетую в белую рубашку с крестом, застёгнутую до воротника, и джинсы. Она поздоровалась без намёка на энтузиазм, соизволив только выпрямить ладонь и помахать.       — Манеры, Кёртис, — Камилла строго на неё уставилась, и под этим требовательным взглядом Агата с кривой улыбкой присела в намеренно нелепом реверансе. — Когда-нибудь я отправлю тебя к Отцу, чтобы он научил тебя вежливости. Или к Крестителю, — добавила женщина, и та вздрогнула, коснувшись ключицы, скрытой плотной тканью. Вудс, проследившая за этим движением, сдвинула брови к переносице, не понимая такой реакции. Наставница, покачав головой, перевела внимание на другую девушку. — А это…       — Аиша?! — Лорейн удивлённо вскрикнула и тут же поморщилась от звона собственного голоса в голове.       Это точно была Сингер — солистка из ресторана Бозмена, которая уехала к семье. Певица узнала её по пышной копне кудрявых волос. Они всегда были распущены на выступлениях, и Аиша трясла головой, словно исполняла агрессивный рок, а не душевный кантри.       — Давно не виделись, Лорейн, — она добродушно улыбнулась. На ней тоже была рубашка с символом, но она тянулась до икр. Вудс тут же осмотрела свою одежду: её никто не переодевал, она осталась в том же платье, только на нём были следы от грязи. Неудивительно, если её кто-то специально ронял по дороге. Из-за почти что плевка в сторону Отца, выраженного в отказе от его помощи, наверное, вся община хотела прописать ей по лицу.       — Значит, вот какие семейные дела вынудили тебя покинуть Бозмен, — она не рассчитывала, что её фраза прозвучит так обвинительно, но Аиша тут же виновато опустила тёмно-карие глаза.       — Семья нуждается во мне, — всё же ответила латиноамериканка и исподлобья взглянула на неё. — В нас, — Лорейн тут же отреагировала презрительным смешком. Как же, секта просто нуждается в расширении, чтобы стать ещё более весомой угрозой Хоупу, как и опасался Уайтхорс. Зачем только им это понадобилось? — Ты пока неспособна понять. Но Фэйт тебе поможет.       — Где она? — внутри всё похолодело при упоминании девушки с русыми волосами, чей смех отражался от каждой травинки, от каждого дерева и от каждого… цветка. Вудс ощупала голову в поисках бутона, который ей оставила Фэйт, но нашла лишь спутанные пряди.       — Вестница ещё не прибыла. Ты видела её во сне? — скорее, утвердила Камилла. Певица кивнула, настороженно смотря на неё снизу вверх. — Значит, она захочет тебя увидеть по приезду. Кстати говоря, мы опаздываем. Мы пришли забрать тебя на утреннюю проповедь, когда ты металась по кровати в бреду и…       — Бормотала что-то про Божие всеведение, — иронично ухмыльнувшись, закончила Агата.       — Кёртис, Бога ради, — прошипела женщина, с сочувствием посмотрев на Лорейн, специально стукнувшуюся головой о ножку кровати и прикрывшую глаза. Из-за брошенной в её сторону шпильки всё стало понятно: её накачали наркотой.       — Всего лишь побочный эффект. Почему со мной это случилось? — спросила она, покосившись на сдвинутый в угол таз. Наставница подала ей руку, и Вудс с её помощью встала на ноги, чувствуя себя совершенно разбитой. Хотелось вернуться в кровать — в свою кровать в автобусе — и забыться в десятичасовом крепком сне.       — Не каждый просыпается огурчиком после Блажи, — лишь повторила Камилла, не желая больше ничего добавлять. Она кивком головы указала девушкам на выход, и те поспешили покинуть комнату. Блажь… те цветы или клубы, напоминающие туман? А может, всё вместе? Лорейн мимолётно осмотрела помещение: три кровати, заправленные в жёсткие комплекты белья, от которого пахло хозяйственным мылом. Один комод так же с тремя отделениями, и у каждого ручки выглядели так, будто они отвалятся от одного вздоха на них. Над ним прямоугольное зеркало в деревянной раме. Стены, выкрашенные в болотный цвет, на которых во многих местах потрескалась краска, отсутствие чего-то яркого и уютного, не считая одинокого алоэ, стоящего на подоконнике. Угнетающее зрелище. Камилла заметила, с каким кислым выражением лица разглядывает комнату Лорейн. — Не нравится, да? Придётся привыкать, теперь ты живёшь здесь. Идём. Никто тебя по головке не погладит, если в свой первый день пропустишь проповедь.       — Мне есть, где жить, — певица последовала за женщиной, с щемящей сердце тоской вспоминая своё светлое комфортное жилище. По пути она успела заглянуть в ещё одну жилую комнату, также увидела кухню и ванную.       — Это ты об автобусе? — Ками посмотрела на девушку через плечо со снисходительной усмешкой. — Вам вряд ли его вернут. Скорее всего, его отвезут на ближайшую сервисную стоянку и разберут. А может, он понравится кому-то из Вестников, удобная всё-таки штука.       — У них нет на это никакого права!       Наставница затормозила, не дав Лорейн переступить порог дома, и схватила её за предплечье, отчего она испуганно дёрнулась.       — Послушай меня, — её дряблые губы разлепились и приблизились к уху Вудс, которое едва не заплевали слюной от злого шипения. — Хочешь назад свою игрушку, попробуй забрать её у Крестителя. Он здесь буквально закон. Поймать его за аппетитную задницу и уличить в чём-то нелегальном невозможно. Шериф пытался и не один раз, да только Джон обходит все правила. Мой тебе совет: подружись с ним, либо вообще не высовывайся. Остальные варианты тебе не понравятся.       Лорейн сильно зажала нижнюю губу между зубами, смотря перед собой. Как можно с этим свыкнуться? Их с Беном разделили, их домом или будут пользоваться сектанты, или его просто уничтожат, их лишили свободы и права на что-либо, кроме покорности. Камилла отстранилась, поймала её немигающий взгляд и глазами попросила прислушаться. Она высказалась без прелюдий, прямо и сухо, но если пропустить этот колючий тон, можно понять: в её словах настоящая инструкция по выживанию, которой стоило придерживаться, чтобы не получить пулю в лоб. И это, уверена Вудс, ещё не самая страшная мера наказания за неподчинение.       — Поверить не могу, что это происходит, — выдохнула она, закрыв лицо руками. Вновь накатила тошнота, но она смогла её усмирить. Гадко на этот раз было не в горле, а в сердце. — Я попала в настоящую секту из-за своей неспособности сказать «нет».       — Ты бы забыла это слово, для своего же блага, — вяло усмехнулась женщина, сжав плечо Лорейн и потянув её на себя. В нос ударил резкий цитрусовый аромат, от которого хотелось закашляться, но девушка прижалась к телу Камиллы, чувствуя, как постепенно расслабляются мышцы от неспешных поглаживаний по спине. Похоже, это её любимый способ поддержки. — Думаешь, все здесь сразу развесили уши и уверовали в Отца? Ты далеко не первая, кто посылает его к чёрту и хочет сбежать. Но ты привыкнешь, а когда откроешь свою душу, сама пойдёшь за ним. Никто тебя здесь не обидит, если ты будешь плыть по заданному течению.       — Но если я не хочу? — пробормотала певица в кофту вишнёвого цвета с белым крестом в центре. — Если мне это не нужно?       — У тебя нет выбора, дорогая. Ты была избрана, поэтому ты здесь.       Наставница повела её дальше. Восходящие рассветные лучи только пробивались сквозь деревья, свежая прохлада заставляла кожу покрываться мурашками, а на редкой траве, растущей на территории общины, поблёскивала прозрачная роса. Лорейн прикинула, что сейчас было не больше семи утра. Бисли ей однажды предлагал выбрать часы в качестве подарка на день рождения, но она отказалась, считая этот аксессуар бесполезным. Сейчас у неё не было при себе телефона, и она очень пожалела, что тогда ей удалось отговорить возлюбленного от этой идеи. Петух здесь не кричал, зато лаяли собаки, наверняка приводя Беннета в ужас. Он к этим животным и на милю не подойдёт, потому что в детстве его ротвейлер за задницу цапнул, благо обошлось без шрама на всю жизнь.       Бен, он ведь тоже где-то здесь, и неизвестно, как сектанты обошлись с ним.       — Мне нужно найти моего парня, — девушка вытянула руку и коснулась предплечья наставницы, вопросительно к ней обернувшейся. — Вы поможете?       Рискованно было просить её об этом. Лорейн совсем не знала стоящую перед ней женщину, но ей казалось, что Камилле можно доверять, что она не желает зла. К тому же иного выбора не предоставлялось. Вряд ли ей позволят шататься по общине, выкрикивая имя Бисли. Она не одна из них, и она под наблюдением, пусть его и осуществляла Ками, не кажущаяся серьёзной опасностью.       Печально знакомые нотки древесного одеколона вдруг защекотали ноздри.       — Спящую красавицу наконец удалось пробудить ото сна? — со смешком раздалось за спиной Вудс.       Она не хотела оборачиваться на этот голос, и, к её облегчению, этого не потребовалось. Джон обошёл её сам и остановился рядом с Камиллой. Лорейн посмотрела на него с равнодушием, но даже этому он довольно улыбался. Либо её попытка оставаться в его присутствии невозмутимой с треском провалилась, либо он предсказал такую реакцию. Она начала изучать его новый образ, лишь бы не смотреть ему в глаза. Внимание привлекла расстёгнутая на первые три пуговицы кобальтовая рубашка, позволяющая разглядеть на груди верхушки кривых букв. Они вырезаны, или их нанесли с помощью тату-машинки? Лорейн коснулась своего живота, не отрываясь от неразборчивого слова. Её позор был вырезан.       — Ты справляешься с новенькими, Камилла? — полюбопытствовал Джон, и певица скривила губы от этой участливой интонации, беззвучно назвав его ублюдком. Он подошёл к женщине и обнял её за плечи. Перчаток больше не было, и рукава мужчина закатал, демонстрируя новые для девушки татуировки, большинство которых так или иначе были связаны с религией. Смертные грехи на левой кисти, слова «Эдем» и «Врата» на костяшках обеих рук, голубь и венок — его тело стало тематическим указателем. Подходи и читай, чтобы иметь представление о происходящем здесь безумии.       — По-другому я не могу, Вестник. Но было бы хорошо, если бы ты перестал менять состав, и мы сосредоточились на составлении песен.       Она разговаривала с ним так просто. Лорейн наблюдала за наставницей с широко раскрытыми глазами. Ей было комфортно в его полуобъятиях, и она не постеснялась ткнуть пальцем в его грудь при озвучивании своей претензии, на что Джон хмыкнул, виновато пожав плечами. Это казалось не более чем театральной сценкой, чтобы запудрить певице голову.       — Не волнуйся, дорогая Ками, сегодня прослушаем всех и утвердим состав, раз и навсегда, — на последних словах его глаза метнулись в сторону Вудс, и она с содроганием поняла, что это было адресовано ей лично. Она попадёт в хор, каким бы ни был итог, и она никогда его не покинет. Лорейн прикинула, что будет, если намеренно петь плохо. И сразу же отбросила эту идею — ясно как день, что ничего хорошего. Джон был на её выступлении, сфальшивить не получится. Даже если он не будет присутствовать на прослушивании, ему обязательно отчитаются, и услышанное не приведёт его в восторг. — Ты не против, если я поговорю с твоей новой протеже?       Камилла с наигранным сожалением вздохнула и сама сняла руку Сида.       — Я подожду тебя у входа, — сказала она певице, мельком взглянув на неё. В голове тут же вспылил данные ею недавно советы. Придерживаться их было выше сил Лорейн, но некоторым она всё же постарается следовать, пока не придумает, как им с Беном покинуть этот остров со всеми конечностями. — Не обижай её, она мне ещё нужна.       Креститель кивнул, и этому жесту Вудс не поверила ни на секунду. Скорее всего, он просто хотел лишить её единственной защиты в лице наставницы, и у него получилось. Она не стала задавать лишних вопросов, приняла его безмолвное согласие и направилась в сторону церкви.       — Где Бен?       На лице Сида появилась ухмылка, значение которой Лорейн не смогла понять: он то ли поражён, что она заговорила первой, не дав ему открыть рот, то ли разочарован тем, о чём она спросила в первую очередь. Возможно, всё вместе.       — Нет нужды так трястись над своим парнем, с ним всё в порядке. Наверняка его уже отвели на проповедь, — девушка сделала шаг к церкви, как требовательный голос Джона вынудил её вернуться. — Не торопись. Как спалось?       Он приблизился к ней не вплотную, проверяя реакцию. Её нога дёрнулась, чтобы отойти, но певица не сдвинулась, мельком облизнув пересохшие губы.       — Я только что блевала из-за того, что меня вчера отравили.       Она чертыхнулась в мыслях. Вряд ли ей можно разбрасываться открытыми претензиями, как это делала Камилла. И взгляд Крестителя, окаменевший, с проблесками пассивной злости, подтвердил её неутешительную догадку.       — Ты должна быть благодарна: тебе дали время отдохнуть и прийти в себя. У нас не было цели травить тебя, только успокоить. Нужно было учесть твои плохие отношения с галлюциногенами.       — Ты знал это, — Вудс встретила его удивлённый взгляд, твёрдо уверенная, что имеет право на обвинение. — И ты не мог не вспомнить, что меня, чёрт возьми, выворачивает!       Его глаза потемнели. Когда он приблизился ещё на шаг, Лорейн не смогла совладать со страхом и отступила, но Джон не позволил, сжав пальцы на её плече. На том плече, где, благодаря его чудесному массажу, появилась цепочка мелких синяков. Девушка со всей силы сжала зубы, чтобы случайно не вскрикнуть от вспышки боли.       — Моя голова не забита тобой, Лорейн, чтобы я помнил каждую мелочь о тебе, — вот чистая правда, не приукрашенная ни лестью, ни обходительностью. Её выдохнули ей в лицо, а она оказалась неспособной принять настоящего Сида и переступить через себя. Ради её же блага, как сказала Камилла. — Надеюсь, ты не слишком расстроилась.       — Нет, — певица опустила голову, молясь о том, чтобы ответ его удовлетворил, и он просто ушёл. Но он убрал руку с больного плеча и переместил её на подбородок, заставив посмотреть в свои глаза, уже расслабленные, однако готовые загореться праведным гневом в любое мгновение. Стоит только спровоцировать, и он выжидал, надеялся, что Лорейн вновь совершит ошибку. Она молчала, разглядывая его чёрные ресницы, создавая иллюзию того, что выдерживала его проникающий под кожу взгляд.       — Тебя придётся долго шлифовать, Лори, — он специально сократил имя, добившись боли в её напряжённых желваках. — Лицемерие здесь не поощряется. Я знаю, — Сид мазнул большим пальцем по бледной щеке. — Тебе будет трудно перестраиваться. Ты привыкла жить чужой жизнью. Но Отец поможет избавиться от истинной отравы внутри тебя. И я помогу.       — Мне не нуж… — тот же большой палец прижался к приоткрытому рту и насильно сомкнул губы.       — Твоё мнение в этом вопросе не учитывается. Тебе необходимо очищение.       — Джон.       Сид убрал руку, отвлёкшись на подошедшего мужчину. Высокий, с каменным лицом, сжимающий винтовку в руках он контрастировал на фоне Крестителя, любящего поиграть с эмоциями, но внешне выглядел почти так же. Из-за тёмных волос и бороды его издалека было бы несложно спутать с Джоном, одень их в одинаковую одежду. Незнакомец всего лишь на две секунды обратил почти чёрные глаза на певицу, но этого сполна хватило, чтобы она почувствовала, каким жалящим холодом её обдали. Она списала это на порыв ветра, но рассматривать сектанта больше не рискнула.       Пока Сиду о чём-то докладывали, Лорейн рассматривала свои пыльные ботинки, не понимая, могла ли она идти уже на долбаную проповедь. К ней, казалось, потеряли всякий интерес, и можно было уйти. Набравшись духу, она отступила в сторону, чтобы обойти мужчин, но в её левое запястье тут же вцепились пальцы Крестителя, сохраняющего гнетущее молчание даже по окончанию отчёта. Девушка покорно остановилась, спрятав глаза от обоих. Она успокаивала себя проигрыванием любимой ностальгической песни в голове, но даже это не помогало избавиться от отвращения, вспыхивающего с новой силой каждый раз, когда Джон в раздумьях стискивал её кожу между пальцами. Его подчинённый, заметив, это беззвучно усмехнулся, и Лорейн подавила в себе назойливое желание с ядом в голосе спросить у него о причине смеха.       — Занятно, Сайрус. Кто-нибудь ещё об этом шепчется?       — Насколько мне известно, нет, но я поспрашиваю у наших ребят. Они могли услышать что-то подобное.       — Разберёмся с этим сами, ни к чему тревожить Джозефа подобными глупостями, — Джон ненавязчиво потянул певицу за руку, чтобы она к нему повернулась. — Ты пойдёшь со мной. Тебе будет полезно узнать, как не надо себя вести.       — А как же проповедь? — она лучше послушает промывку мозгов в исполнении Джозефа, чем будет составлять компанию лживому мудаку, затащившему её в секту улыбочками и обещаниями.       — Как быстро ты стала верующей, — издевательским тоном протянул Креститель. — Тебе так не терпится попасть на речь моего брата? Не волнуйся, ты не опоздаешь и получишь свою порцию божественного внимания.       «Мне не терпится выцарапать тебе глаза, найти Бена и свалить навсегда из этого ёбаного округа. От него одни проблемы!» — мысленно прошипела Вудс.       — Пусть девчонка подслушает, — предложил Сайрус, кивнув на неё. У него был низкий и сильный голос, и от него веяло угрозой. Джон, выпустив руку девушки, задумался, переглядываясь с подчинённым. — Они будут лояльно настроены к такой же новой крови. Может, даже попробуют привлечь её на свою сторону. Это уже открытое сопротивление.       От приглушённого смеха Сида она вздрогнула, желая зарядить себе пощёчину, чтобы перестать так реагировать на каждый звук. В мыслях это казалось хорошей идеей, ей нужно было взбодриться, избавиться от состояния натянутой до предела струны, которая вот-вот порвётся. Лорейн подумала, что если её сейчас заставят куда-то идти, она не сможет сдвинуться с места, настолько от внутреннего напряжения окаменели все мышцы.       — Они просто в смятении, им не хватит духу даже попытаться организовать подобие сопротивления, — Джон посмотрел на мужчину с одобрением и долей снисходительности. — Я понимаю: в горах ты не спускал палец с курка из-за выживальщиков. И это похвально, что ты остаёшься начеку, но пока обойдёмся без допросов.       — Как скажешь, — Сайрус чуть склонил голову в знак повиновения. Лорейн не понимала: откуда столько власти над людьми? Почему они позволяют распоряжаться собой как игрушечными солдатиками, которых выставляют на карту? Что с ними сделали, что они безоговорочно преданы Джону, Джозефу и наверняка их брату с Вестницей Фэйт? Неужели вера отключает у них способность мыслить самостоятельно? Но по Сайрусу этого не скажешь, он обдумывает, планирует, общается с Крестителем не только как сектант, едва ли не заглядывающий тому в рот.       — Однако идея мне нравится, — продолжил Сид, переведя глаза на Вудс.       — Чего ты от меня хочешь? — настороженно спросила она.       Лорейн шла на проповедь в одиночку, не поднимая глаз, шагая по чьим-то следам от ботинок. Жители общины не обращали внимания на то, как медленно она плетётся. Они торопились за Отцом, который только что вошёл в церковь. Его влияние было неоспоримо. Некоторых своих последователей он вскользь касался и что-то им говорил, отчего на лицах тех расцветала благодарная улыбка, а в глазах загоралось восхищение. Как будто они действительно видели перед собой спасителя. Девушка почти остановилась у дома с латинской надписью «Уныние», чтобы дождаться, пока Джозеф пройдёт вглубь церкви и займёт своё место перед паствой.       Её решили втянуть в грязные дела в первый же день. Не то чтобы она думала, что в общине поголовно все сразу начинают подчиняться правилам и почитать старшего Сида как божьего посланника. Камилла весьма толсто на это намекнула, Джон и вовсе сказал прямым текстом. Шлифовка. Людей обрабатывают, превращают в покорных овец, которых хотя бы не ведут на убой. Джозеф делает это каждое утро на проповеди, но как этого добиваются его Вестники? Секрет Фэйт наверняка кроется в цветах. Лорейн помнит, как кто-то из окружения Ника делал из них самокрутки. Они с Мэри Мэй один раз попробовали под улюлюканье подростков, потом ржали как ненормальные и делились друг с другом полнейшим сюром, возникающим в их одурманенных головах. Насчёт Джона и Джейкоба, которого певица ещё не видела, догадок не возникало. Кроме варианта, что Джон просто забалтывает до смерти.       Он сказал ей подойти после проповеди к двум новеньким, на которых указал Сайрус, влиться в разговор и потом передать его содержание. Лорейн не шпион, но Сид проигнорировал её неуверенность аргументом, что она хорошо справилась со своей ролью, когда они проводили разоблачительную операцию в Атланте. Вудс предпочла бы никогда больше о том вечере не слышать, но он напомнил о нём намеренно. На вопрос, что те двое сделали, ей лаконично посоветовали заткнуть своё любопытство и сделать, что велено.       Церковь была маленькой, но вполне способной вместить в себя общину острова, правда, некоторым приходилось занимать места у стен, если они не успели на скамейки. Камилла её у входа не дождалась, видимо, толпа вынудила её зайти, или она просто забила на певицу. Ей же было лучше, хотя без маломальской поддержки становилось тяжело дышать в окружении вооружённых фанатиков. Лорейн думала, что хотя бы в церкви она сможет быть относительно расслабленной, не видя в руках почти каждого сектанта заряженного ствола. Но случайно брошенный взгляд на человека, положившего ладонь на кобуру с пистолетом, убедил её в обратном.       Так как она пришла в числе последних, занять хорошо просматриваемое место не представлялось возможным, сколько бы Вудс ни крутила головой в его поисках. Отвлечённо заметив, что Джозеф скрылся на лестнице, находящейся в стороне от кафедры, она не нашла ни Бена, ни Камиллу, ни Агату с Аишей, поэтому поддалась болезненным воспоминаниям. С трудом протиснувшись между недовольно шикающими людьми, она буквально забилась в правый угол. Ей всё равно не требовалось лицезреть Отца, нужно было просто перетерпеть его речь.       Сначала между рядами прошёл Джон, ведя под руку девушку в белоснежном цветочном платье. Она сияла подобно солнечным лучам, пробивающимся из отверстия церкви, вырезанного в форме креста. В горле Лорейн пересохло, когда она повернулась и цепким взглядом нашла её, прячущуюся в углу. Улыбка Фэйт, адресованная ей, хоть и была ласковой, но внушала только недоверие и желание прыгнуть в бассейн с хлоркой. Джон занял правую сторону, Фэйт — левую, и в помещении смолкли все разговоры.       Когда Джозеф спустился из комнаты с какой-то книгой в одной руке и намотанными чётками на другую, его встретили благоговейным гулом. Певица увидела, как старший Сид, передав книгу в белой обложке Джону, поднял раскинутые руки и медленно их опустил, призывая к молчанию. И оно воцарилось в деревянных стенах в следующую же секунду. Лорейн невольно поразилась, задвинув на задний план чувство омерзения от того, что люди подчиняются ему даже без слов. Они заняли скамейки, позволив ей рассмотреть Джозефа в полный рост. Сегодня он сменил серый пиджак на чёрный жилет. Он сомкнул ладони в молитвенном жесте и, прикрыв глаза, опустил голову. А потом Лорейн потеряла дар речи, потому что Отец начал петь.       Church Choir — Amazing Grace (OST Far Cry 5)       О, благодать, спасён тобой       Нет, только не это. Её глаза округлились в неуёмной панике, когда пение подхватило множество голосов. Она не выносит эту песню всем сердцем, обливающимся сейчас кипящей от чёрной ненависти кровью. С обкусанных губ вместо строк сорвался первый всхлип.       Я из пучины бед       Её протягивали все, как могли, и казалось, вера в неё была настолько сильна, что никто не смел фальшивить или не попадать в ноту. Но голос Джозефа всё равно различался особенно чётко, хотя перед ним не было микрофона. Он ласкал покровительственным взглядом своих последователей, и в один момент задержался на Вудс, трясущейся от каждого слова как осиновый лист промозглой осенью, пытающийся удержаться на ветке. Он копался в ней, старался вывернуть душу, чтобы раскрыть причину такого поведения, а она упорно поджимала дрожащие губы, удерживая в себе необъятных размеров истерику, вызванную самой отвратительной песней на свете.       Был мёртв и чудом стал живой       Даже Джон не молчал, скрестив руки за спиной и склонив голову. Девушка сползла на пол и подтянула к себе колени, оттягивая края платья. Душевно покалеченный ребёнок в ней неистово вопил, умоляя о том, чтобы она одумалась и выбежала из церкви. Никем не охраняемые двери были в нескольких шагах от неё, но Лорейн лишь спрятала лицо в коленях, успокаивая себя тем, что песня вот-вот закончится.       Был слеп и вижу свет       Всё закончилось резко. Сектанты замолчали в одно мгновение, предоставив слово Джозефу.       — Дети мои, — Вудс подняла покрасневшие глаза, оставаясь на полу. С этой позиции она его не видела совсем, но чувствовала у своего плеча. Голос Отца раздавался в каждом углу, в том числе и в её. — Вы чувствуете, как с каждым днём мы всё ближе подбираемся к краю пропасти. Наши грехи всё больше овладевают нами, заставляют творить ужасные вещи перед глазами Бога. Человечество слабеет, убивает само себя. Коллапс неумолимо приближается к нашему порогу, но мы не должны терять веры. Я помню страдания каждого из вас, я помню, как вы боролись со своими грехами, как искореняли из себя чернь. Как молились каждый вечер вместе со мной, прося у Господа прощения. Теперь вы — чистые души, избранные для того, чтобы узреть райские сады и найти в них спасение. Мы не в силах предотвратить наступающую катастрофу, но мы способны помочь другим, таким же сошедшим с пути истинного душам, какими были вы сами, когда пришли ко мне и вверили свои жизни.       Певица поднялась на ослабших ногах, уперевшись в угол рукой. Она сама не до конца понимала, что делала, но ей хотелось не только слышать Джозефа, видеть тоже. Что-то кольнуло в сердце при его монологе, это что-то глумливым шёпотом напомнило Лорейн о её грехах, даже самых невинных, не причинившим вред никому, кроме своего носителя. Девушка отшатнулась к стене, спиной ощутила холодные доски. Голос Отца проникал в сознание, туманил мысли, не оставляя ничего, только желание внимать его словам. Она подумала, что в воздухе витает Блажь, поэтому люди так послушны, но не почуяла того сладкого запаха, который окружал её во сне. Фэйт не принесла цветы, Джон не распрыскивал клубы. Это Джозеф заставлял думать как он.       — Ненависть, гордыня, отрицание, непокорность — вот что управляет теми, кто попадает в нашу Семью не по своей воле. Они одержимы собственным благополучием, они эгоистичны, надменны и считают, что спасения нет, Бога нет. Они глухи к мольбам ангелов остановиться, они игнорируют предупреждения Господа, только идут напролом, уничтожая всё, что Он создал. Но Бог всё видит, и в небесах вспыхивает Его праведный гнев. Он больше не может терпеть, Он вынужден начать заново, но прежде очистить этот мир от грешников.       Старший Сид повысил голос, наполненный злостью и отчаянием. От него хотелось скрыться, и Вудс начала медленно продвигаться к выходу, но как не вовремя рядом с ним остановился и Сайрус. Она поняла, что мужчина появился там не случайно, когда он, повернув голову в её сторону, перехватил штурмовую винтовку. Лорейн, стиснув зубы, кивнула. Она способна понять намёк и отступить. Своими передвижениями она привлекла внимание Джона, буравящего её фигуру ледяным взглядом. Он явно был недоволен её неусидчивостью, сжимая в руках книгу и без слов обещая певице наказание, если она не переждёт проповедь, как полагается. Креститель перестал зрительно пытать её, как только она вернулась в свой угол. Фэйт, уличившая сводного брата в пристальных переглядках, лукаво улыбнулась.       — Они не понимают, что заблудились, не видят, как ошибаются, — Отец сгорбился под тяжестью испытываемой печали. — Но мы должны заставить их прозреть, даже если они этого не хотят. Путь к искуплению всегда сложен. Грешникам проще сойти с него. Они предпочтут захлебнуться корыстными амбициями, чем встретиться с истинным миром, полным лицемерия, алчности и бессмысленной жестокости, — он бросил взгляд на Лорейн, и под ним она словно задохнулась не в силах прекратить рассматривать его и успокоить собственное сердце, трепыхающееся в груди подобно птице в клетке. Отец не мог говорить о ней, он ничего про неё не знает, он не может видеть человека насквозь! — Мы должны очистить их, чтобы Врата Эдема открылись перед ними. Нуждающихся в помощи всё больше, они появляются у нашего порога, раздавленные и растоптанные внутренними демонами. Помогите им. Примите их в свои объятия, дети мои, и полюбите так, как я полюбил вас.       Оглушительные хлопки и выкрики, восхваляющие Джозефа, сорвали пелену с глаз певицы. Она на несгибаемых ногах поплелась к выходу, ей срочно нужен был глоток свежего воздуха. Сайрус не стал препятствовать: проповедь всё равно подошла к концу, да и лицо у девчонки такое бледное, что её вот-вот вырвет. Лорейн толкнула скрипучие двери и едва не вывалилась из церкви. Несмелой походкой она направилась к реке, чтобы умыться и привести мысли в порядок. Когда она почти добралась до воды, прилично отойдя от церкви, её схватили за предплечье, удерживая на месте.       — Оставь меня в покое наконец!       Вудс развернулась с занесённой рукой, надеясь, что успеет хоть куда-нибудь ударить младшего Сида, прежде чем он её скрутит. Но сжатая в кулак ладонь замерла у щеки Бисли, который испуганно округлил глаза, не ожидая агрессии в свой адрес.       — Бен… Боже, — девушка со всхлипом обвила его шею и вжалась в родное тело, спрятав лицо в воротнике зелёной фланелевой рубашки. — Как хорошо, что это ты. С тобой ничего не сделали?       — Нашла, о ком сейчас волноваться. Сама-то как? — он отстранил её от себя, сжав на плечах ладони. — Чёрт они бы тебя ещё голышом на улицу вывели, — гитарист быстро снял джинсовую куртку и надел её на не сопротивляющуюся Лорейн. Смешанные корица и герань с едва ощутимым запахом бензина окутал её, и она благодарно улыбнулась.       — Почему ты такой спокойный? Тебя что… — певица запнулась. На лице Беннета действительно не было ни капли страха, только беспокойство за неё, вышедшую ранним утром на улицу в одном платье без рукавов. — Опоили?       Она приблизилась к нему и принюхалась, за чем парень недоумённо наблюдал, не двигаясь.       — Ну хватит уже, это немного пугает, — Бен провёл рукой по волосам. Лорейн знала: он делает так, когда придумывает оправдание. — Я сам не уверен. Я был на пределе. Хотел разнести весь дом, в котором очнулся, потому что мне не давали увидеть тебя, — он положил ладонь на её щёку, и она склонилась к ней, желая ощутить тепло. — Райан дал мне отпить какой-то сладкой дряни из его фляжки. Сказал: она прояснит голову. Это всё-таки была наркота, да?       — Возможно. Они используют цветущий дурман, мы баловались таким на вечеринках. А кто такой Райан?       — Ты плакала? — ответно спросил Беннет, заметив покрасневшую кожу у влажных глаз. — Тебя так задела та песня?       Вудс отвела взгляд на реку, увидев, как вдалеке подпрыгнула рыбёшка и сразу скрылась в лазурной воде. Девушка обхватила себя руками, вдавив ногти в джинсовую ткань. Не будет никаких воспоминаний, она не позволит им прорваться.       — Не представляешь, как сильно, — уголки её губ дёрнулись в подобие улыбки и тут же опустились. — Прости меня, я не знаю, как мне спокойно смотреть на тебя.       — Лори… — гитарист протянул к ней ладонь, но она сделала шаг назад, не спуская с него затравленного взгляда.       — Это из-за меня мы оказались в этом дерьме. Долбаные фанатики никогда нас не отпустят, Джон этого не позволит! Почему он так поступил со мной? Зачем вообще приехал, здесь хватает других певиц!       — Иди сюда, — Бисли силой притянул певицу, находящуюся на грани истерики, и сжал в объятиях. Всхлипнув, она крепко зажмурилась. Слёзы прочертили дорожку по её щекам и сорвались с подбородка, приземлившись под рубашку парня. Его рука зарылась в светлые волосы, начав почёсывать голову сквозь пряди. Лорейн обычно млела от этого и ластилась к нему как довольная кошка, но сейчас этого едва хватало, чтобы её успокоить. Это место сводило её с ума, нет сомнений, и причина крылась в прошлом. Ему не была известная тёмная сторона её детства и юности, проведённых в Хоупе, и он не мог найти нужных слов. Беннет мог только молчать, целуя девушку в макушку. Он впервые пожалел о том, что никогда на неё не давил. В отличие от Джона, судя по всему. — Похоже, ему очень хотелось видеть среди них тебя. Что вас связывает?       — Долго рассказывать. Сейчас не самое подходящее для этого время, — пробормотала Вудс, шевельнувшись в его руках. Он сразу выпустил её и в очередной раз обвинил себя в мягкотелости по отношению к ней. Певица, поджимая губы, стирала влагу под глазами и тщательно рассматривала солёные капли на пальцах. Ей явно было неловко проявлять перед ним слабость. Бен ведь никогда не видел её настолько подавленной и отчаявшейся. Он подумал, что даже в таком состоянии она красива, и слёзы способны украсить её лицо. Говорить такое он, конечно же, не будет, момент неуместный, да и вообще это нельзя назвать комплиментом. Наверное, наркота до сих пор продолжает управлять его разумом.       — Вы переспали? Или, может, вы… встречались?       Замерев, Лорейн изумлённо взглянула на гитариста:       — Что?.. Я не обязательно должна была с ним спать! Он просто был моим адвокатом в одном деле, — она глубоко вздохнула, чувствуя, как приходит в норму. Она сама не ожидала, что эмоции вырвутся наружу. Лорейн всегда справлялась с ними и поддавалась неистовому желанию выплакать накопленное только, когда оставалась в одиночестве. Но её подкосила даже не чёртова песня о благодати, которую она сквозь сжатые зубы пела в своей коморке под лестницей после наказания. Её сломало появление Бена, ни на секунду не собирающегося обвинять девушку в их положении. Он только беспокоился о ней, и от этого хотелось рвать на себе волосы. Как можно быть таким… всепрощающим? — Я обязательно всё тебе расскажу, но позже.       — Когда за нами не будет вестись круглосуточное наблюдение? — Бисли кивнул за её спину, и Вудс, развернувшись, выругалась. К ним подходил Сайрус, к сожалению, не излучающий ни капли радости. Он вообще умеет улыбаться? Бен приблизился и обхватил руками лицо Лорейн. Она поглощала его вкрадчивый шёпот, понимая, что вот-вот их снова разлучат. — Мы выберемся отсюда, слышишь? С нами всё будет в порядке. Я люблю тебя, солнце, помни об этом.       — Ты никогда не давал мне забыть, — прикрыв глаза, она обхватила его нижнюю губу своими губами и вздрогнула, когда рука Беннета легла на поясницу, ближе прижав певицу к его телу. Она отчётливо услышала, как скрипнула калитка, ударившись о забор с колючей проволкой, который отделял территорию общины от остального острова. И как Сайрус шагал нарочито громко, привлекая к себе внимание. — Я тоже тебя люблю.       — Вы закончили, или мне придётся вас оттащить друг от друга? — грубо поинтересовался мужчина. — Тебя ждёт Райан, красавчик, ему не понравилось, что ты дал дёру. В следующий раз так не делай, если хочешь остаться целым.       Гитарист не побежал по его первому слову. Он оставил поцелуй на лбу Лорейн и неспешно побрёл к церкви. Проходя мимо Сайруса, он налетел на ощутимый толчок в плечо и отпрянул в сторону. Певица напряглась, испугавшись, что кто-то из них затеет открытую драку, но Бисли отошёл с приподнятыми руками. Как только сектант от него отвернулся, он показал ему средний палец и подмигнул Вудс. Она спрятала слабую улыбку за упавшими на лицо прядями.       Она верит Бену, они найдут способ сбежать.       — Очень смело с вашей стороны предаваться греху на острове Отца, и очень глупо.       — Любовь — не грех, — ответила Лорейн, исподлобья взглянув на Сайруса. — Мне жаль, если ты не способен их различить.       Он криво усмехнулся, направив дуло винтовки на оцепеневшую девушку, сжавшую ладони:       — Попридержи язык и шагай. Вместо того чтобы выполнить указание, ты побежала плакаться своему парню, и те двое запрятались в доме. Ты облажалась на первой же попытке доказать свою пользу Проекту, — мужчина окинул её пренебрежительным взглядом и, цыкнув языком, опустил оружие. Она резко выдохнула и расслабила кулаки. — У тебя будет ещё один шанс на прослушивании, не упусти его. Пошли.       — Куда? — Лорейн нехотя поплелась за сектантом. Её проигнорировали. — Скажи, куда мы идём, или ты только советы раздавать горазд?       — Ты либо умереть хочешь, либо просто слабоумная, — он неожиданно остановился, и она врезалась в его спину с возмущённым шипением. — Делай, что говорят, без вопросов. Думаешь, если тебя привёл Джон, ты можешь дерзить направо и налево? Это далеко не показатель твоей неприкосновенности. Разница между нами лишь в том, что если ты не исполнишь своё предназначение, Джон избавится от тебя лично. И поверь, ты не захочешь знать, как именно. Не разочаровывай его, он не любит бракованные вещи.       Лорейн почувствовала, как от насмехающихся слов Сайруса её желудок стянулся в тугой узел страха. Он продолжал выплёвывать правду в лицо и не скрывал того, что наслаждался зарождающимся в её глазах страхом. Сид может запросто убить её, он не будет с ней возиться. Он заменит её так же, как и других из состава хора, недаром же он занимается этим уже который месяц. Девушка подняла остекленевший взгляд на сектанта. Возможно, он и избавлялся от так называемых «бракованных вещей», которые не устроили Крестителя.       — Я поняла.       — Умница! — раздражённо произнёс сектант, отстранившись от неё. — У меня для тебя две новости. Хорошая: ты возвращаешься в свой милый передвижной домик, — певица затаила дыхание. — Плохая: он тебе больше не принадлежит. В этом автобусе удобно перевозить весь хор, не надо выделять для него несколько машин.       — Перевозить куда?       — Через пару часов вас доставят в Фоллс-Энд для прослушивания. На твоём месте я бы сейчас пошёл искать Джона, чтобы извиниться. Он ещё не знает, что ты забила на его поручение.       — Это не так, — запротестовала Лорейн. — Я просто… тебе не понять, что для меня значит та песня.       — Мне плевать, — пожав плечами, с показным безразличием сказал Сайрус. — Ему тоже. Главное — это результат, которого ты и не постаралась добиться.       — Так почему же ты до сих пор ему не доложил? — огрызнулась девушка. Он едко улыбнулся.       — Это твоя забота, Лори, — мужчина сплюнул на землю и направился к поселению. — Увидимся у автобуса!       — Козёл, — тихо прошипела Лорейн. — Лучше бы он продолжал ходить с каменной рожей. И что мне сказать Джону?