Поддаваясь иллюзии

      Шисуи нелепо крутанулся вокруг своей оси, пытаясь понять, кто же его пихнул. Бесполезно. В этом столпотворении трудно было даже знакомое лицо выловить, а он пытался обнаружить неизвестного ему человека. Он механически поправил перекосившийся под поясом край кимоно: в такие дни он ненавидел чертову приверженность клана традициям и эту чопорную архаичность. Шисуи бы с удовольствием пришёл, как гражданские, в штатском или, на худой конец, как бесклановые, в униформе. А он как Учиха должен был мучиться в проклятущем праздничном кимоно. Хорошо хоть клан чуть сбавил обороты традиционности последние пару десятилетий, а то пришлось бы, как Хьюга, ходить вразвалочку под бесчисленными слоями ткани. Кто вообще придумал эту великолепную одежду?..       Шисуи подскочил к лавочке со сладостями и, нагло распихав локтями людей, стоявших в бесконечной очереди, урвал три последних коробочки моти и целых пять коробочек митараши, предварительно кинув продавцу несколько купюр, с лихвой покрывавших покупку. Шок людей от подобной наглости прошёл катастрофически быстро, и Шисуи пришлось удирать Шуншином, оправдывая своё прозвище. Было, конечно, стыдно. Отчасти. Но не более того. В праздничные дни всё самое вкусное расхватывали в первую очередь, поэтому надо было отправлять совесть в самые отдаленные участки периферии сознания.       Оставалось найти в этой толпе Масу с Аимой и Итачи, который уже должен был к ним примкнуть. Шисуи огляделся, и поймал себя на мысли о том, что Итачи — редкая зараза. Он ведь подумал, что искать кого-то на главной площади в разгар празднества будет всё равно, что тенкецу нащупывать без бьякугана, и ничего не сказал. Шисуи по пытливому взгляду друга уловил, что тот гадость какую-то умолчал. Он вздохнул обречённо, пихнул в пакет стратегические запасы сладкого, смело уведённого из-под носа честных граждан, и направился на поиски.       Он мог бы использовать навыки шиноби для того, чтобы сократить время поисков до нескольких секунд, но хотелось насладиться суетливой радостной атмосферой. Десятое число десятого месяца уже девятнадцать лет было праздником в Конохе. День нападения Кьюби — ночь памяти погибших героев. К тому же, правительство сделало финт ушами и к этой же дате приурочило празднование окончания Четвёртой Мировой. Кроме того, теперь это ещё был и день единения Пяти Великих Стран: десятого октября прошлого года все пять Каге заключили бессрочный мирный договор. Беспрецедентное событие в истории мира шиноби, положительные плоды которого были видны уже сейчас.       Восстановление разрушенной в ходе войны инфраструктуры шло поразительно быстро, и, что значительнее, случился технологический скачок. Шисуи долго клял руководство, когда все базы данных перекинули в электронный формат. Все оказались вынуждены выполнять двойную работу: заполнять документацию и на бумаге, как было заведено испокон веков, и в цифре, которую только-только вводили в обиход. Впрочем, говорили, что через пару лет, когда архивы будут переведены так же в цифровые базы, эта проблема исчезнет. Но ведь эту пару надо было ещё пережить каким-то неведомым образом!       Шисуи бросил взгляд на площадку на крыше резиденции Хокаге. Там происходила какая-то суета. Сегодня собирались наградить героев Четвёртой Мировой. Забавно, прошёл уже год, а награды людям — только сейчас. Его взгляд напоролся на аллейку из сакур, искусственно обустроенную на краю площади на время празднества. В такие места обычно забивались молодые парочки для взаимного любования в уединении, которое нарушалось лишь воркованием других таких же без памяти влюблённых.       Скорее всего, жена с дочкой и друг ушли туда. Аиме было всего три годика — её пока не смущали такие проявления человеческих взаимоотношений. Даже напротив: в прошлом месяце она ему и Масе в качестве претензии предъявила, почему это они никогда не целуются. А они всего лишь имели совесть не целоваться при ней, но поди объясни это жаждущему правды ребёнку. А уж что до Масы и Итачи, то там ещё разбираться надо было, кто из этих двоих более непробиваемая невозмутимость.       Но если равнодушие к творящемуся вокруг безумию в случае Масы было проспонсировано генетикой чистокровного представителя клана Нара, то, в чём заключался секрет друга, Шисуи утверждать не решался. Итачи всегда был таким — не от мира сего. Даже по малолетству его больше вдохновляла перспектива прочтения учебников по тактике боя, чем возможность подурачиться с ровесниками на улице. Он никогда не реагировал на обычные вещи так, как это сделало бы абсолютное большинство. Иногда Шисуи казалось, что друг и вовсе существовал в каком-то своём мире, обособленном от реального.       Девчонки его будто вообще никогда не волновали. Итачи никогда не обдумывал свои слова, прежде чем сказать что-либо Шисуи, потому что тот и так всегда знал, что у него на уме. Всегда, кроме одного момента. О личности человека, которого Итачи любил, только Ками знают сколько времени, Шисуи мог лишь догадываться.       Был период, когда он грешным делом даже — вроде бы как бы совсем чуть-чуть — начал подозревать друга в гомосексуальности. Правда догадка быстро осыпалась стыдливым прахом, когда он без предупреждения завалился к Итачи с утра пораньше и обнаружил у него дома девушку. Симпатичную и даже вполне живую.       В своё время шарадами на тему «кто же она, единственная и неповторимая, покорившая идеального во всех отношениях Учиху Итачи?» Шисуи довёл друга до того, что тот прервал его словесный понос, неделикатно плюнув в него огненным шаром. В одном Шисуи смог увериться точно — это была не его коллега. Анбу хоть и являлись элитой, но условия в которых проходили их миссии иной раз были такими, что там даже враги им желали лучшего. Случалось, приходилось переодеваться всем в толкучке в каком-нибудь тесном помещении вне зависимости от пола. Такого издевательства здоровый и к тому же влюбленный парень точно не выдержал бы, будь он даже Учихой Итачи.       Дальше все догадки вступали в жесточайшую конфронтацию со здравым смыслом. Шисуи сделал бы ставку на Изуми, которая всем вокруг и даже самому Итачи, как он однажды нехотя признался, казалась наиболее логичной и закономерной кандидатурой, если бы не было достоверно известно, что это точно не она. Шисуи уже давно подозревал, что как раз таки Изуми о личности загадочной девушки знала. А ещё в этом же он подозревал собственную жену. Маса, как и полагалось прирожденной Наре, вообще понимала ситуацию мгновенно и выводы делала исключительно правильные. Шисуи иногда это пугало, но в то же время это послужило одной из причин его влечения к ней. Итачи иногда позволял себе отпускать шуточки о том, что Шисуи просто инстинктивно искал себе женщину, которая возьмёт над ним, бестолковым, шефство. Он не сопротивлялся — лишь подкалывал в ответ.       Девушки из «Конохи двенадцать»*, все без исключения находившиеся у Шисуи под подозрением, разлетались, как свежие данго, а Итачи даже не чесался. Когда Саске сошёлся с Сакурой, Шисуи задумался о том, что, возможно, друг просто отошёл в сторону, чтобы не мешать счастью младшего брата. Это было очень в духе Итачи. Тот не подтвердил и не опроверг. Его вообще будто меньше всех волновало, что там творилось у него на личном фронте. В ответ на это заявление Итачи обычно говорил нечто наподобие «а почему тебя так это волнует?».       В итоге вера Шисуи в то, что Итачи всего-навсего проникся чувствами к кому-то ощутимо младше и потому бездействовал, ожидая её взросления, медленно, но верно рассеивалась, как утренний туман. Вариантов оставалось на данный момент два, и Шисуи терялся, какой из них хуже. Точнее, хуже был тот, по которому никакой загадочной дамы сердца у друга не имелось и он просто решил помереть убеждённым холостяком. А второй выглядел просто абсурдным, и название ему было «Наруто».       Та самая шумная бестолковая девчонка без даймё в голове, из-за которой Итачи лет семь-восемь назад едва ли не лез на стенку, возмущаясь, какая она невыносимая, и риторически вопрошая, за что его так наказали, заставив с нею возиться. Хотя сейчас Наруто была очень завидной невестой: всё-таки редкая куноичи прославлялась наравне с мужчинами-шиноби, а то и вовсе их превосходила. Наруто же к своим двадцати и героиней войны стала, и с Кьюби, которого веками считали концентратом ненависти и гнева, сдружилась, и к заключению мирного договора своим ораторским искусством приложилась, и одним из первых кандидатов на пост Нанадайме являлась… А последние полгода эта убеждённая пацанка позволяла подругам наводить себе марафет, стеная, как это некруто — быть женщиной, и не отрицала, что испытывает интерес к вопросу отношений романтических. От такой избранницы совет клана бы только довольно урчал. Родители Итачи тоже явно ничего против Наруто не имели: она и так вечно у них в доме ошивалась. Так что если это и была она, то Шисуи решительно не понимал, какого биджуу друг медлил.       Наконец, он добрался до аллейки. Маса стояла к нему спиной, Аима сидела на плечах у улыбавшегося Итачи и радовалась жизни. Шёл активный диалог. Маса и Итачи вообще быстро спелись — Шисуи даже ревновал первое время. Потом, когда адекватность с уверенностью в близких окончательно поборола упрямые иррациональные чувства, пришёл черёд ревновать дочку. Аима чуть не довела Шисуи до инфаркта, заявив в начале лета, что вырастет и выйдет замуж за Итачи. А тот, зараза, взял и выразил согласие.       Шисуи кинул пакет со сладостями другу, параллельно подскакивая к Масе, увернулся от уверенного удара в живот, который та выполнила чисто на рефлексах от неожиданности, и поймал её в объятия.       — Опоздал, — отметила она, приняв такой поворот событий как данность.       А Аима радостно рассмеялась, подпрыгнув на плечах Итачи. Она не видела Шисуи больше недели: он только сегодня вернулся с миссии и на праздник направился практически сразу из зала спецотчётов.       — Это потому, что Итачи не вразумил меня, когда я предложил встретиться на площади, — тоном ребёнка, который жалуется на сжульничавшего в игре друга, пробурчал Шисуи куда-то в макушку жены.       — Ты так торопился на отчёт, что я решил неразумным тратить твоё время на подобные уточнения, — тонко улыбнулся Итачи, явно радуясь удавшейся пакости.       — Зараза.       — Неправда! Итачи хороший, — возмутилась Аима.       — А ты вообще всегда на его стороне, предательница! А папу по боку пускаешь, да? — уже искренне заворчал Шисуи.       — Я тебя больше всех люблю, пап. Но Итачи — мой будущий муж. Я должна защищать его честь и достоинство.       — Маса, нам надо будет разъяснить дочке роли женщины и мужчины в отношениях, — проговорил он для заметки.       — Она что дома видит, тем и руководствуется, — безжалостно ударила Маса по самооценке любимого.       Где-то со стороны толпы послышались знакомые голоса. Их звали. Точнее, звали Аиму и, следовательно, её родителей. Шисуи быстро опознал по голосу тётю Хитоми и скривился. Больше, чем необходимость блюсти церемониальные традиции по праздникам, его угнетала только необходимость отдавать бесконечную дань родственным связям. Тётя Хитоми была милой женщиной, но до жути навязчивой и слишком болтливой даже по меркам Шисуи, который был слишком болтливым не то что по клановым меркам, но и по общечеловеческим.       — Так, спокойно, — шикнула Маса. — Аиму — мне. Сами заныкайтесь поглубже в аллею и не высовывайтесь. Пять минут — и я сброшу хвост.       — Ты потрясающая женщина, Маса, — тихо отметил Итачи, который последнее время по понятным причинам максимально старался избегать общения со старшим поколением Учиха.       — Разумеется, — кивнула она и взяла за ручку Аиму, которая печально смотрела на Итачи.       У неё на лице читалась адская смесь обреченности перед близкой встречей с агрессивной тётей и покорности перед судьбой члена клана Учиха. Он сочувствующе улыбнулся и ткнул её в лоб, только заметно осторожнее и нежнее, чем всегда тыкал Саске.       — Вот за это я тебя и люблю, — с толикой искреннего восхищения сказал Шисуи.       — Не подлизывайся, — бросила Маса с угрозой грядущей мести за свалившийся на неё напряг.       Она решительно выдохнула, подбодрила Аиму, и они отправились на рандеву с родственниками. Хорошо, что Маса была пугающе умной, иначе бы их всех сейчас растерзали. А так буквально через несколько минут можно было продолжить наслаждаться хорошим днём. Шисуи и Итачи благоразумно отошли подальше в тень, нечаянно спугнув лобызавшихся малолеток.       — А ты-то, как всегда, без пары, — обронил он, заранее понимая, что Итачи отнесётся к подколу раздражающе индифферентно.       — Как это? А Аима?       — Я тебя с-час стукну.       — Мешаешь счастью дочки? — Итачи картинно приподнял брови.       — Не разочаровывай меня. Ты представляешь, каково это будет узнать спустя двадцать лет дружбы, что лучший друг — педофил? — точно также поднял брови Шисуи.       — Аима неглупая. В отличие от тебя, она понимает, что это всё шутка.       — Вот и хорошо, — удовлетворённо прищурился он. — Стоп, что? В смысле «в отличие от тебя»?       Итачи не ответил. Он резко повернул голову и пристально уставился вглубь толпы.       — Что такое? — Шисуи повёл плечом.       — Ничего. Просто пересменка.       — А тебе обязательно так дёргаться?       Он ненавидел, когда Итачи так делал. Все они подвергались профессиональной деформации: убийство людей по долгу службы вынуждало подстраиваться и адаптироваться. На примере Анбу это было заметно в первую очередь. Полевые суды Анбу — самое безжалостное узаконенное явление, которое только знал Шисуи: приговор всегда был смертным. Неудивительно, что профессиональные привычки так активно просачивались в повседневность Итачи, при такой-то работе. И всё же Шисуи терпеть не мог, когда замечал их за другом: последние годы тот всё хуже отфильтровывал работу от своей частной жизни, и это вызывало беспокойство. Он надеялся, что обычные человеческие романтические отношения могли вывести Итачи из этой вечной боеготовности.       — Извини. Ты же знаешь: пересменка — самый опасный момент.       — А ты здесь причём? Вот как случится нападение, так дёргайся. А так у тебя выходной, — упрекнул он со снисходительностью старшего брата к младшему.       — Извини, — также пусто, без капли искреннего сожаления повторил Итачи.       — Ты же понимаешь, что если ты не начнёшь что-то делать, то тебе просто всучат список невест, которые смогут сохранить геном, и обяжут жениться на одной из них?       — А я надеялся, что хоть сегодня мне дадут отдохнуть, — беззлобно усмехнулся тот.       — О своих родителях подумай. Они же больше всех волнуются.       — Когда я родился, Фугаку было почти двадцать восемь.       — И? Не делай вид, будто они с Микото-сан уже не были несколько лет вместе к тому моменту.       — А обязательно быть несколько лет вместе, чтобы зачать ребёнка? — безынтересно уточнил Итачи.       — Если относиться к процессу именно как к зачатию, то, да, тут и двух минут в один разочек хватит. Только не делай вид, что тебя устроит подобное. Перед другими выёживайся сколько угодно, а я знаю, что у тебя — тонкая и уязвимая натура и ранимая душа, — оскаблился Шисуи, надеясь развести непробиваемого друга на откровенность.       — Я всю жизнь оправдываю чьи-то ожидания. Могу я хотя бы в личном оставить что-то для себя?       — Можешь, конечно. Только вот ни я, ни кто другой не видит, чтобы ты для себя что-либо делал.       — Как это? Я лелею пустые надежды, — Итачи улыбнулся, но читался в этом странный оттенок безнадёги — Шисуи передёрнуло.       — Говоришь так, словно тебя отшили.       — Отошьют, — спокойно признал тот, а Шисуи снова стало не по себе: когда это Учиха Итачи сдавал позиции, не сделав всё от него зависящее для их удержания?       — Тебя? Ты серьёзно? Красивый, умный, состоятельный, родовитый…       — Нинкен, — перебил Итачи с той улыбкой, которая у него обычно заменяла смех. — Ты явно меня переоцениваешь, Шисуи. Не так уж я и хорош.       Шисуи нахмурился и молча ткнул друга одной рукой в лоб, а другой — в солнечное сплетение. Потом, нахмурившись ещё сильнее, активировал шаринган и тут же его сморгнул, поняв бессмысленность своих подозрений.       — Убедился? — спокойно уточнил Итачи: любой другой на его месте оскорбился бы, а этот привычно остался равнодушно-невозмутимым.       — Да. Точно ты, — Шисуи продолжал хмуриться. — Скажи честно, тебе просто удобнее думать, что она откажет, так?.. Я же тебя знаю, если получишь взаимность, на руках носить будешь.       — А может, ей не надо, чтобы её на руках носили? — он склонил голову вбок.       — Так не носи.       Итачи покачал головой из стороны в сторону:       — Я просто не могу предложить ей то, что ей нужно… Просто не могу, понимаешь? Зачем пытаться? Только душу травить.       — А она у тебя есть?       — Не поверишь.       Шисуи было неуютно и тревожно. Итачи всегда от этой темы уклонялся, а тут активно поддерживал диалог, переживаниями своими делился. Действительно сдался? Или, наоборот, надумал что-то предпринять? А если он был прав и всё сведётся к одному большому разочарованию? Шисуи любил Итачи, как родного брата, и ему очень не хотелось видеть, как его ломает от горя. Уже и без того насмотрелся: хватило с лихвой, когда им приходилось разгребать конфликт между деревней и кланом. Наверное, в Итачи и в самом деле что-то сломалось в тот период: он стал куда более замкнутым, чем был в детстве, хотя он вообще никогда общительностью и открытостью не отличался.       — А давай — спор? — неожиданно даже для себя предложил Шисуи.       — Зависит от условий.       — Вот вечно ты так, зараза.       — Уместнее было бы «зануда», — снисходительно поправил тот.       — Зараза, — убежденно повторил Шисуи.       — Ну так что?       — Ты честно попробуешь выстроить отношения с первым человеком, который сейчас с тобою заговорит, — сказал он и сам не поверил в перспективность идеи.       — А если она будет занята? Маса, например? Или кто-то несовершеннолетний? Аима? Или мужчина? А тебя учитывать? А если Саске подойдёт? Что тогда? Толкнёшь меня на инцест? Или?..       — Стоп! — буркнул Шисуи, не выдержав это насмехательство. Естественно, Итачи и сам прекрасно понял условия — просто он был редкой заразой, и этим всё сказано. — Ты вступишь в романтические отношения с первой свободной девушкой старше, хм, шестнадцати лет, которая с тобою заговорит после заключения спора. И сделаешь ей предложение… через полгода, — чётко и монотонно проговорил он безо всякого энтузиазма: уже понимал, что дело не выгорит.       Итачи славился не только силой, интеллектом и ещё бесконечным множеством достоинств, но и бараньей упёртостью, которой могла на подобном уровне похвастать разве что Наруто. Никому и никогда не удавалось взять Учиху Итачи «на слабо». Если он считал какое-либо действие невыгодным или нерациональным, то его никакими способами заставить это действие выполнить было невозможно. Если Итачи предлагали спор и он соглашался участвовать, то этот спор не заключался, потому что становилось ясно, кто победит. В штабе Анбу даже безделушные размолвки порой таким способом решали, проверяя на чьей стороне правда. Итачи не пресекал это лишь потому, что никому хуже от этого не становилось, а напротив, воцарялся мир в коллективе.       — А если она откажет? Я проиграю? — пытливо уточнил друг.       — Проиграешь, только если вы расстанетесь раньше, чем через шесть месяцев, или ты так и не сделаешь предложение, — вяло откликнулся Шисуи, понимая, что всё равно — всё бестолку.       — Какие ставки? — Итачи перешёл на ровный тон, а Шисуи от удивления так воздухом поперхнулся, что едва лёгкие не выплюнул.       Итачи тяжело похлопал его по спине.       — Ты это серьёзно? — спросил он сквозь проступившие от кашля слёзы.       — А ты? Спор без ставок — это несерьёзно, Шисуи.       — Желание. Любое.       — Допустим. Я выполню любое твоё желание, если за него мне не будет светить трибунал. Но свою ставку назови конкретнее. Я — не ты. Я не смогу загадать тебе какую-нибудь гадость из вредности.       — Ты правда собираешься спорить? — он глупо моргнул, откровенно не понимая, в чём был подвох.       — Если ты не назовёшь ставку, не стану.       — Хорошо…       Он осмотрелся, как будто это могло помочь. Тётя Хитоми придушила Аиму в объятиях. Маса явно вывела диалог на стадию прощания. Если они вернутся раньше, чем Шисуи назовёт чёртову ставку, то никакого спора не будет точно.       — Я соглашусь на пост Рокудайме, — выпалил он, а внутри всё похолодело.       — Ты, что? — Итачи глаза широко распахнул и уставился на него, как на невидаль.       — Клан ждёт, что ты остепенишься, так? От меня клан ждёт, что я не откажусь от поста. Цунаде собирается низложить ответственность как раз через полгода. В кандидатах — я, Какаши-сан и ты. Но все знают, что ты точно откажешься: останешься тусоваться в своём Анбу. Если уж я вынуждаю тебя поступить в угоду клану, то и самому надо предложить взамен что-то… равноценное, — концовку он почти пробормотал.       Итачи пристально посмотрел ему в глаза. Шисуи даже померещилось, что это было гендзюцу: те десять секунд растянулись в несколько минут. Невыносимо долго. В этот момент он будто оказался в шкуре Итачи, с которого вечно требовали каких-то невероятных подвигов во имя клана, Анбу, деревни…       — Идёт, — он пожал Шисуи руку.       — Биджуу меня за язык дернул спор тебе предлагать.       — Не греши на биджуу: это была твоя личная глупость.       — Наша общая, — поправил Шисуи.       — Наша общая, — мгновенно согласился Итачи, и за неимением третьей стороны, которая бы разбила, они просто отпустили рукопожатие.       Меньше чем через минуту вернулись Маса и Аима. Аима снова оккупировала Итачи и принялась жаловаться ему, как же это напряжно — иметь столько родственников и обязанность мило с ними общаться. Шисуи от этой сцены стало легко и смешно. Внешне Аима была чистой Учихой, но образ её мышления явно — заслуга Нара. Хотя излишняя активность и неугомонность точно была его, отцовская, что Маса шутливо ставила ему в упрёк.       День плавно перетекал в вечер. Близилось время награждения героев. Итачи ничем не выдавал то, что буквально от каждого диалога зависела его судьба по меньшей мере на ближайшие месяцы. Прошла уже пара часов, а никто, кто соответствовал бы всем названным Шисуи параметрам, с Итачи так и не заговорил. Он уже собирался вынудить друга отлепиться от их семейной компании, чтобы спровоцировать девушек обратить внимание на одинокого парня, но…       — Итачи-сенсей! — прорвался сквозь толпу голос Наруто.