Поддаваясь иллюзии

      Итачи остановился у порога и уставился пустым взглядом на только что закрытую дверь, вяло стянул обувь. Он чувствовал себя как никогда разбитым. Разумеется, чувство это было обманчивым. В таком состоянии он оказывался не раз и не два. И всё равно каждый раз было, как в первый. Миссия прошла на редкость погано: двое получили такие травмы, что едва выкарабкались, а госпиталь ближайшие пару месяцев будет заменять им дом. И всё — из-за дезинформации. Ложные вводные, неподходящая стратегия, ошибочные решения… — всё скрутилось в один огромный фатальный клубок, из-за которого Итачи чуть не потерял людей. И сам едва без головы не остался.       Он поморщился и пощупал свою шею. По правой стороне горла тянулась глубокая саднящая царапина. Он закрыл глаза и привалился лбом к косяку. В ушах гудело: Итачи никак не мог отойти от лёгкой контузии. Наверное, всё-таки стоило показаться медикам, но он напрямую пошёл домой. Непонятно зачем. Наруто ведь должна была вернуться лишь завтра… А Итачи бы всё отдал, чтобы именно в этот момент она оказалась рядом. Следовало взять себя в руки и пойти писать отчёт, но ни сил, ни желания шевелиться не было. Радовало хотя бы то, что принять душ вышло ещё в штабе. Если бы ещё и это требовалось сделать сейчас, Итачи бы, скорее всего, лёг замертво прямо около порога… конечно, не лёг бы. Но хотел бы того до неприличия сильно.       В голову лезли воспоминания о его первом задании в Анбу. Убийство Кохинаты Мукая… любящего отца и мужа… и предателя, сливавшего засекреченную информацию в Кири. Перед смертью он вспомнил своих близких, попросил не тянуть на дно за его шпионскую деятельность его семью и пообещал, что будет ожидать Итачи на том свете. Итачи и сам не понимал, чем его так зацепила та миссия, что не отпускала до сих пор. Это было далеко не первое его убийство. Не первый раз, когда он столкнулся с реальным риском для жизни. В тот день едва не погиб Шисуи, не отказавший Итачи в помощи, несмотря на то что условия выполнения задания были чуть хуже, чем самоубийственными. Но, нет, причина крылась и не в том. И друзей Итачи на его глазах к тому моменту уже убивали. Точнее, друга. Один раз, но и подобное ему доводилось пережить.       Предательство Мукая. Вот, что Итачи тяготило уже столько лет. Он никак не мог понять, почему люди предают. Наверное, если бы он сам не оказался в западне, когда деревня обязала его шпионить за кланом, а клан — за деревней, то бы никогда не озаботился этим вопросом так остро. Он никогда не чувствовал себя предателем. Потому и мог смотреть открыто и прямо в глаза соклановцев, которые обвиняли его в лицо. Предательство — это отказ от тяжелого решения, выбор в пользу большей выгоды или наименьшего сопротивления. Итачи же всегда изо всех сил стремился выбрать меньшее из всех зол. И почему он вечно оказывался в ситуациях, когда любой выбор так или иначе — зло?.. Иногда ему казалось, что вся его жизнь сводилась к таким выборам.       И каждый раз, когда Итачи сталкивался с предательством, в мыслях назойливо зудели воспоминания о проклятой миссии по устранению Кохинаты Мукая. Его родных не тронули. Даже выплатили должные компенсации. А его старший сын всё равно в итоге сошёл на кривую дорожку — Итачи его пережил.       С миссии он вернулся ещё вчера, поздним вечером, а домой добрался только сегодня. Устраивали отлов крыс в разведотделе, которые подтасовали данные и чуть не подвели отряд Итачи под гробовую доску. Это было мерзко. Особенно мерзко оказалось видеть шок на лицах людей, с которыми работал годами. А они смотрели с неверием на живого Итачи, деньги за чью жизнь получили всего неделей ранее. За его головой много кто охотился, но подобное с ним случалось впервые. Никогда ещё вся команда не оказывалась в шаге от смерти исключительно из-за него.       Вообще после войны миссии стали особенно мерзкими. Они и без того особого восторга не вызывали, но с подъёмом преступности стало ещё хуже. В целом не изменилось ничего, но сталкиваться с человеческой жестокостью на несколько порядков чаще — тяжёлое испытание для психики.       Данзо раньше часто заговаривал Итачи зубы, рассказывая ему про непроглядную тьму внутри него, которая и делала его настоящим шиноби. Возможно, в этом содержалась немалая доля истины. В конце концов, когда клан готовил госпереворот и не собирался отступаться от этого решения, Итачи пару раз ловил себя на леденящей кровь мысли о том, что единственный способ остановить всё — это убить их. Мысль, к которой его с особой тщательностью и виртуозностью в течение нескольких лет подводил всё тот же Данзо. Но нашёл бы Итачи в себе силы отнять жизни всех Учих, когда настал бы решающий момент?.. Если бы этот момент всё-таки настал?.. Итачи казалось, что — нет.       В одном Данзо просчитался совершенно точно: сколько бы тьмы в Итачи ни было, он никогда не ощущал себя настоящим шиноби. Всю сознательную жизнь стремился к этому, но так и не почувствовал. Теперь понимал, что уже и не почувствует. В нём была мягкость, непозволительная для ремесла шиноби: в нём каждый раз что-то незаметно скалывалось, истончалось, когда он в очередной раз видел трупы ни в чём неповинных. И всё же именно этому ремеслу Итачи посвятил всю свою жизнь. Иногда ему казалось, что вся история человека по имени Учиха Итачи — одна глобальная ошибка или чья-то совсем неудачная черновая работа.       Лоб уже начал саднить, но он лишь едва-едва повертел головой и зажмурился. А потом вздрогнул всем телом, когда на плечо легла горячая ладонь. Её ладонь. Он заторможенно отстранился, и лоб защипало.       — Такой весь из себя гений, а вечно глупости какие-то делаешь, — Наруто отвела его чёлку за ухо и принялась растирать пострадавшую от длительного давления кожу.       А Итачи позволил себе прищуриться от лёгкой боли. Она как будто загасила ту, от которой ноги подкашивались и под ребрами справа пекло. Наруто недовольно поджала губы, нахмурилась, стала выглядеть грозно, почти устрашающе, а Итачи эта картина не только не напугала, но заставила улыбнуться. Дышать стало легче. Рядом с нею всегда так было: в голову не лезли мысли о своей и чужой жестокости, о трупах, которых он видел по сотне в месяц, о предательствах, давно ставших для него больной темой… Рядом с Наруто становилось легко: думалось о хорошем и светлом. И именно за этим чувством Итачи тянулся уже столько лет.       — Я думал, ты вернёшься только завтра, — сказал он на выдохе.       — Может, потому что ты должен был вернуться вчера? — она продолжала с сосредоточенным выражением растирать его лоб, который, наверное, болел уже от этого трения, а не от продолжительной встречи с косяком.       А Итачи захотелось снова оприходовать злосчастный косяк. Если бы он не задержался практически на сутки в штабе для разбирательства, то Наруто действительно вернулась бы позже, а в итоге она даже его опередила.       — Я не почувствовал, что ты дома, когда вошёл, — будто оправдывался.       — Я в ванной была. Не слышала тебя, — она повела плечами от неловкости. Смешная, они уже почти три месяца были вместе, а она всё стеснялась таких мелочей. — Ты так погано выглядишь, будто без сознания сейчас свалишься.       Наруто наконец прекратила тереть, собралась отпустить руку, а Итачи перехватил её и поднёс к губам. Повернул ладонью вверх, поцеловал сгиб запястья. От неё пахло шампунем, а ему бы хотелось чувствовать её собственный запах. В такие моменты он сам себе казался каким-то извращенцем.       — У тебя руки ледяные. Сколько ты не спал?       — Три дня, — Итачи отпустил её, и рука безвольно повисла вдоль её тела.       — Поспи, — Наруто схватила его за запястье и потащила в сторону спальни.       — Сначала — отчёт, ты же знаешь, — а он покорно брёл следом, улыбался, ощущая её заботу, но слушать не собирался.       — Сначала ты поспишь, — резко ответила Наруто и настойчиво подтолкнула его к кровати. Итачи послушно сел, но не лёг. — В твоём этом штабе наверняка знают, что ты уже несколько суток на ногах. Никто не будет тебе выговаривать, если ты сдашь чёртов отчёт на день позже. Что за привычка в любом состоянии первым делом писать отчёт, если на него даётся три дня? — она тяжело вздохнула: увидела, что Итачи всё равно по-своему поступить собирался. — Я рядом полежу — только поспи, — попросила она обезоруживающе, не оставив ему и шанса на сопротивление.       Итачи заторможенно забрался на кровать с ногами. Просто полежать рядом для находящейся в вечном движении Наруто было сродни пытке. А ему, напротив, хотелось иногда просто лечь, и молча её рассматривать, и не шевелиться, чтобы возникла иллюзия, что время остановилось. Хотелось, но он ни разу не просил прямо. И намёков тоже не давал. А Наруто всё равно откуда-то это знала. Итачи не собирался заставлять её мучиться без движения рядом. Просто понял, как для неё важно, чтобы он оставил невыносимые мысли о миссии, выбившей его из колеи, и немного отдохнул. Он был не согласен с тем, что можно вот так всё бросать, растрачивать время, пока работа стояла, но… всего лишь захотелось поддаться заботе со стороны любимого человека, разве это преступно?       Итачи рассеяно осмотрелся, не зная, как поступить дальше. Лечь так? Раздеться? Полностью? Или частично? Такая несложная ситуация вогнала его в ступор: в его гениальном мозге не обнаруживалось готового алгоритма действий в данной ситуации, и почему-то отказывался выстраиваться новый. Должно быть, он и правда устал сильнее, чем допускал это в мыслях.       А Наруто, тихо стоявшая в шаге от кровати всё это время, задорно рассмеялась. Итачи в её искрящемся взгляде увидел, что она и его растерянность заметила, и причины её прочитала. А ведь её постоянно гложило то, что она якобы его не понимала. Знал бы он, как донести до Наруто то, что рядом с нею действительно чувствовал себя понятым…       Она смеясь забралась на кровать и потянула его за собой. Они упали по диагонали вдвоём на одну подушку. Наруто навалилась сверху и задела залитый сплошным синяком правый бок, чем выбила из него нелепое выражение, в котором гримаса боли смешивалась со счастливой улыбкой. Она тут же сообразила, в чём дело, перестала смеяться, задрала его футболку раньше, чем Итачи успел перехватить её руки, снова разозлилась, запричитала и собралась уйти, чтобы принести какую-то мазь от Хинаты для обработки травм.       А Итачи не отпустил, перехватил её и прижал к себе. Наруто затихла, подождала, пока он уляжется так, чтобы не тревожить синяки.       — Ты же обещала полежать рядом.       — Да я же!.. — она дернулась вся, собираясь подскочить, и, уже стоя, его отчитать, а Итачи лишь прижал её к себе ещё крепче и зажмурился. Не хотел отпускать. Не сейчас. Она бы ушла на минуту, а Итачи бы вновь отправился на часы, месяцы, годы назад в своих мыслях и снова бы там потерялся. — Даттебайо, — Наруто с тихим вздохом расслабилась и сама пристроилась поудобнее, обхватила его холодные руки. — И как тебя можно только одного оставить? Ты же угробишься…       Итачи не ответил «так не оставляй», которое вязкой мыслью засело в голове. Наоборот, ослабил объятия, чтобы она смогла уйти в любой момент, ведь для резвой, как ветер, Наруто статичное пребывание рядом — пытка. Итачи провалился в сон почти мгновенно. В беспокойный, тяжёлый сон, где смутными, затершимися при пробуждении образами его зажимали в кольцо изводившие его душу тревоги.       Наруто неожиданно оказалась рядом. Она крепко спала, прижавшись к нему спиной, и делилась своим бесконечным теплом. Надо было идти писать отчёт, а Итачи лежал и вслушивался в её глубокое спокойное дыхание. Он непрерывно боролся с пугавшим даже него самого своими масштабами желанием удерживать её рядом как можно ближе. Боролся, потому что любая система всегда стремится к динамическому равновесию: прижмет в два раза крепче — она отстранится с двойной отдачей.       Скоро Итачи предстояло сделать очередной тяжёлый выбор. Он уже знал, как поступит. Не переставал размышлять и перебирать различные варианты, хотя в глубинах своего сознания знал исход с самого начала. Ещё с того момента, когда Наруто подошла к ним на празднике, когда он, сыграв на её доверии, поцеловал её на глазах чуть ли не у всей Конохи. Громкий собственнический жест, за который ему до сих пор было стыдно. Но зато так он урвал свой кусочек счастья, который сейчас согрел его своим бесконечным теплом.       Когда Итачи обозначал в мыслях жуткое по стремительности приближения, но по сути неопределённое во времени «скоро», он искренне не ощущал того, что оно наступит действительно так скоро. А ведь обманчиво казалось, что беспокоиться больше не о чем. После той миссии Итачи почувствовал перемену в отношении Наруто, перемену из-за которой им обоим стало легче и из-за которой он позволил себе напрочь забыть о грядущем выборе.       Прошло уже больше пяти месяцев со дня памяти героев. И клан снова зашевелился. Вновь Итачи слышал разговоры об ответственности, когда пересекался со старшими. И привычно уже от них уклонялся. А пришибленный скорым возможным проигрышем Шисуи лишь забавлялся отмахиваниями Итачи — правда думал, что по истечение назначенного срока тот сделает предложение. Только вот… Итачи и сам пока не был уверен, сделает ли. Слишком хрупкими оставались их с Наруто отношения для того, чтобы проверять их на прочность подобными заявлениями. На самом деле он просто слишком боялся отказа… и боялся небезосновательно.       Всё случилось с молниеносной скоростью. Ровно так же, как и началось: казалось, даже никто из них толком так не понял, как же так вышло. Просто Итачи вернулся с собрания клана, от которого ему откреститься не позволили. Просто Наруто сходу сказала, что выглядит он замученно. А он лишь ответил, что ей волноваться не о чем. Соврал ли? Наруто, видимо, решила для себя, что соврал. Ведь дело всё-таки было в ней. В её неуверенности и неопределённости. В том, что она не готова была ответить «да» на вопрос, с которым Итачи не желал торопиться — вынуждали обстоятельства. Она так и спросила:       — Это потому, что ты не женишься? — смотрела в глаза, знала, что всё так и было: от Саске была наслышана о проблемах Итачи с кланом ещё задолго до того, как всё началось.       — Тебе не стоит об этом переживать, — он попытался отвести тему в сторону: чутьё вопило свернуть разговор и как можно дольше к нему не возвращаться.       — Если всё так паршиво, почему бы тебе правда не жениться?       Наруто в этот раз не позволила отвести себя от края обрыва. А Итачи понимал, что ещё шаг — и всё. Понимал, а остановить это не мог. Наверное, настала пора системе прийти в равновесие…       — Ты же не согласишься, если предложу, — улыбнулся, капитулируя.       Он хотел бы вытянуть руки из карманов, обхватить её плечи, чтобы удержать, а в итоге не шелохнулся. Давно принятое решение настигло его вынужденным оцепенением.       — А обязательно предлагать мне? — продолжала сверлить его тем же требовательным взглядом.       Итачи набрал в лёгкие воздух для ответа, но слова застряли на подходе: Наруто поникла, зажмурилась, отвернулась и заговорила в сторону:       — Сейчас не соглашусь, Итачи. Я… даже не могу сказать, соглашусь ли потом, понимаешь? — снова посмотрела прямо, но теперь жалобно.       — Я же не требую, — наверное, звучало жалко, потому что это была последняя попытка удержать, не удерживая.       — Клан твой требует. Друзья наши требуют. Да, даже я понимаю, что…       — Я, — он не выдержал — перебил, — не требую.       После этого они стояли напротив друг друга ещё несколько минут молча, и оба понимали, что это конец. И Итачи вдруг понял, насколько его решение глупое. Он не хотел отпускать. И пусть так неправильно и эгоистично, но сейчас от осознания перспектив хотелось взвыть. Должно быть, и глаза заблестели. Стыдно, он ведь плакал-то всего один раз в жизни, когда оказался четырёхлетний посреди поля трупов. Тогда его до глубины души проняла война, а сейчас расклеился из-за того, что его «отшивали». Даже не стыдно — смешно.       — Я не соглашусь, Итачи. Вообще не соглашусь, — она покачала головой и закрыла лицо руками.       Он подошёл не совсем осознанно. Это будто на уровне инстинктов заложено — утешить. Обнял и услышал от неё вздох облегчения. Всё ещё не понимал, что творилось: если обоим лишь хуже от того, что это конец, то зачем тогда всё заканчивать?       — Наруто… — Итачи заговорил тихо, уже без жалобных интонаций: взял себя в руки. — А если бы у тебя было время? Если бы от нас никто ничего не ждал?       Она молчала. Значит, задумалась. Значит, был шанс. Итачи его упускать не собирался.       — Но ведь так не будет, — она ухмылялась, грустно и без слёз.       Он не стал её удерживать, потому что этот выбор был сделан уже давно и он был единственно верным. Итачи хотел урвать свой кусочек счастья и не больше, потому что знал исход заранее. Кусочек и получил, потому что на большее не рассчитывал.       Когда он вернулся с миссии через неделю, ни Наруто, ни её вещей в его доме не было. Остались лишь воспоминания о счастье, которое всё же было…