Сквозь вселенные

       В квартирке на седьмом этаже девятиэтажного дома, который находится рядом с центром города, стоит шум и гам. В гостиной же происходит главный кипиш: Колицина спорит с темноволосым гопником уже незнамо какой раз за это время, тот же в свою очередь — спокойно стоит на балконе, смотрит в открытое окно и затягивается недешевой и вполне, известной всем маркой сигарет. За это, как и следовало ожидать, он тут же получил очередное замечание: «Не кури, пиписька вставать не будет, как потом со своим будешь плотскими утехами заниматься, а?» «А я смотрю, ты жаждешь узнать во всех подробностях?»        И всё в этом духе...... Очередной тупой спор, но только насилие в нем получает лишь один: «Ну, ведь девочек бить нельзя».       Лишь Слава молчит и жалобно смотрит то на Цепеша, то снова глядит на Влада; спящего Влада, но спящего ли?        Вампир сказал, что перед ними на данный момент оболочка с органами, души в ней нема. Так что перед голубоглазым считай сейчас лежит просто кукла, только без обертки, на три тона белее, и лишь изредка видны поднятия родной грудной клетки.        Хочется просто завыть и прыгнуть на стену или даже сплавить себя в дурдом, ей, богу. Вот, чекнулся, я ведь, чёк-нул-ся, и точка.        — Рота, подъем, блять, — кто-то горланит ему в ухо так, что он от неожиданности плюхается назад. Все начинают ржать.       Мда уж, шут из меня придворный точно получился; собстна, хорошая должность, в цирк чтоли пойти, да устроиться? — Слава, ебана, тя в рот, - во второй раз орут у над ухом. — Это не меня ебут, а я ебу, -снова вскрикивает. — Эх, как будто снова домой попал ,— выдаёт бледнолицый. На него смотрят 6 пар удивленных глаз: — Не надо на меня так смотреть. — Я вам про то, что фраза родная, а вы… — Фу, пошляки. С этими словами он отворачивается от них и снова возвращается к своим делам.        Голубоглазый снова бросает взгляд в сторону своего малого, над которым, как курица над яйцом, прыгает Цепеш. — Всё в порядке? — девушка садится рядом и смотрит прямо ему в глаза, но он лишь игнорирует этот вопрос.       Даже барашек Шон в этот раз уже не шутит, лишь тяжело смотрит на него из-под черных густых ресниц, и, наконец, выдаёт: — Ну, ляха муха, эй, фея крестная, есть там хоть какие-то продвижения? — просвистывает он сквозь зубов и смотрит на Бледного. — Практически закончил,  — с шипение змеи выдаёт вампир.        Они ждут так ещё минут пять, семь, десять, двадцать, незаметно прокрадывается мимо них час, и все дружно засыпают. Просыпаются от криков: «Ха, получилось, есть, да». — Ну, чё, ты там орёшь? — недовольно бурчит компашка. Заспанные глаза буквально прожирают клыкастого насквозь, требуя незамедлительного ответа: — Хах, я, вообще, удивляюсь, как башкой не поехал, столько часов тут шаманил. — Хмммм, часов семь неменьше. — Семь?! — снова слышен дружный ор. Но тут, вперёд всей этой вакханалии, вырывается Славка, и с щенячьми глазами спрашивает: — Ну, как он? И замечает, что улыбка пропадает с лица Бледного. — Ээээээ, не пугай, уж лучше скажи всё, как есть? — выдыхая говорит пшеничноволосый. — Картанилисицизм. — совсем повесивив голову отвечает вампир. — Мне уже не нравится это,— к ним подходит черноволосая девушка. — А можно по - русски? — Для самых тупых и умственно отсталых ,— говорит, причмокивая, Влад-гопник. — Если в краце, то это очень глубокий сон, при котором душа покидает тело того, кого усыпили..... — Ну, и что нам теперь с этим делать?! — выдаёт Слава, широко распахивая свои глаза.