Kill Them All

Девушка была весьма симпатичной, и выглядела как одна из типичных героинь канала Дисней, хотя в этой вселенной такого канала пока ещё не было. Если бы она не была зеленокожей, я могла бы подумать, что она является кем-то вроде модели, какой была Эмма. Но угрюмое выражение её лица и тот факт, что она не говорила последние полчаса, с тех пор, как Охотник доставил её ко мне, сделали её в моих глазах менее очаровательной. Вид из окна космической станции тоже не произвёл на неё впечатления. Видимо, она всё ещё помнила своё путешествие из системы Веги на Землю, когда была моложе. Почему Марсианский Охотник вообще решил, что я подойду для такой работы? Её ментальные щиты были достаточно хороши, чтобы я не могла её прочесть — они были даже лучше, чем у Охотника. Видимо, это было из-за того, что она выросла в обществе, где каждый разум был открыт для окружающих, и уединения, как такового, у марсиан не существовало. Однако её семья долгое время жила в системе Вега. Всегда существовала возможность появления тут телепатов, поскольку Вега была безопасной зоной от Зелёных Фонарей и Хранителей, из-за чего там зачастую селился всякий сброд. Всё, что потребовалось бы — один прокол, после чего они были бы раскрыты. Назначали ли Хранители награду за головы белых марсиан? Потому что иначе переселение в единственную звёздную систему, которая не находилась под их юрисдикцией, смотрелось подозрительно. Должна же быть причина, по которой белые марсиане сбегали именно в эту систему, а не куда-нибудь ещё. Даже когда они перебрались на Землю, всё ещё существовал шанс того, что их могут раскрыть, поэтому в ней, вероятно, с юных лет укоренилось убеждение в том, что лучше держать разум закрытым от посторонних. Я не сомневалась, что если бы она посчитала меня другом, то открылась бы мне, но прямо сейчас её разум был накрепко скрыт, также как жемчужина в раковине моллюска. — Я… не привыкла разговаривать с людьми, — медленно произнесла я. Это почти превратилось в соревнование на тему кто же заговорит первым, а я не видела причин вступать в борьбу суперсил с травмированной личностью. Выражение её лица не поменялось, но она немного пошевелилась, и я поняла, что она всё-таки меня слушает. Хоть в смотровой и было электричество, я решила оставить её освещаться только видом Земли из панорамного окна. Мои девочки остались в Тинанде, решив продолжать помогать местным с уборкой. Они, без сомнения, были в восторге от того, что работали с другими супергероями. Я поделилась со своими двойниками этим своим восторжённым отношением к героям, пока жизнь не уничтожила мой энтузиазм по этому поводу. У них не было негативного опыта, так что им придётся вырабатывать его самостоятельно. — Когда я была ещё ребёнком, у меня была одна подруга, — призналась я. — О, я болтала со всеми, но я просто была болтушкой, и по-настоящему не была близка ни с кем другим. Но моя подруга отвернулась от меня, и превращала мою жизнь в ад пару лет, и я просто… замкнулась в себе, особенно после того, как мама умерла. Она прореагировала на это? Или мне показалось, что её взгляд несколько изменился? Я не могла сказать точно. Девочки настояли на том, чтобы я добавила на базу мебели, так что я установила в смотровой большой мягкий кожаный диван напротив панорамного окна, но отказалась устанавливать в этой комнате какие-нибудь устройства для трансляции СМИ. Девочки всё равно имели тенденцию наводить беспорядок в любой комнате, где они обитали, а это было то помещение, в котором я любила принимать гостей. Я, конечно, и сама не была образцом порядка, но я, по крайней мере, могла быстро убрать всё лишнее в инвентарь или просто открыть шлюз и сбросить всё в космос. Я не потрудилась поставить в комнате стулья, что было ошибкой, так что я сейчас просто парила в воздухе. Никто на самом деле этого не заметил, но мне пришлось установить на базе генераторы микрогравитации, чтобы вещи не стремились плавать в воздухе. В противном случае, вокруг разводилась грязь, особенно когда девочки пытались пить или есть, а меня раздражало то, что приходилось использовать телекинез, чтобы приземлять себя как при обычной гравитации. — После этого я так и не завела друзей. Эмма убедила всех вокруг в том, что я ужасна, и многие присоединились к травле меня. Так что я не знаю, как нужно разговаривать с людьми, — сказала я. — В основном, я использую телепатию, чтобы знать, как реагировать на диалог — чтение мыслей у людей убирает всякое недопонимание, особенно когда собеседник не может прочесть твои мысли в ответ. А ещё это придаёт мне уверенность, которой, не будь телепатии, у меня вообще бы не было. Обычно я не была настолько честна, но, с другой стороны, в этот раз ситуация была довольно неловкой. Я не могла читать её мысли, но она, скорее всего, могла читать мои. Мои сопротивления психическим атакам и чтению мыслей были слишком слабыми, чтобы не позволить ей прочесть почти все мои мысли. — А ещё я понятия не имею, как разговаривать с пятнадцатилетними девочками, — добавила я. — Потому что, по большей части, они те ещё сучки. Не знаю, о чём думал Охотник, когда оставил тебя под присмотр кого-то вроде меня. — Мне сорок пять, — сказала она так тихо, что я смогла услышать только потому, что у меня был усиленный слух. — Ну, значит, ты достаточно взрослая, чтобы быть моей матерью. Или бабушкой, если говорить о части Арканзаса, — сказала я. — Так что я не понимаю, с чего он решил, что тебе нужна няня. Она молчала почти минуту, прежде чем всё-таки заговорила. — Он сказал, что ты способна понять меня. — Что, это только потому, что моего отца убили прямо у меня на глазах? — я только покачала головой. — Смерть моей мамы была несчастным случаем, даже если я в это время разговаривала с ней по телефону. Даже если бы наши ситуации были бы идентичны, это всё равно были бы разные случаи. Каждый переживает горе по-разному. То, что мы испытали одно и то же, не значит, что мы переживали это одинаковым способом. Она сидела, подтянув колени к груди, почти доставая до подбородка, и опустила взгляд, разглядывая свои ноги. — Я не знаю, чего он от меня ждёт, — наконец, призналась она. — Человеческое телевидение не так уж часто говорило о смертях… Однажды я видела об этом эпизод «Улицы Сезам». Другие члены моей семьи умерли ещё до моего рождения, во время войны, но родители редко говорили об этом. — Один действительно хороший человек однажды сказал мне, что все справляются с горем по-разному, но это не значит, что один способ будет лучше другого. — Как… как ты справилась с этим? — Убила всех людей, которые в этом были замешаны, и тех людей, на кого они работали, и всех членов их организации. Затем, когда другая группировка убила единственную семью, которая у меня оставалась, я убила и их всех тоже. Она вскинула голову и уставилась на меня. Я почувствовала, как она залезла мне в голову — это было не что-то типа щекотки от чтения поверхностных мыслей, нет, она залезла куда глубже. +1% сопротивления псионическим атакам! +1% сопротивления чтению мыслей! Я позволила ей увидеть всё, что я сделала. Я не сомневалась, что Марсианский Охотник уже видел всё это, когда мы соприкоснулись разумами в то время, когда я спасала его от Думсдея, хотя не знала, рассказал ли он обо всём Лиге, или нет. Позволить ей увидеть всё было просчитанным риском. Либо я завоюю её доверие и она откроется мне, либо я полностью потеряю её. Если это случится, я просто передам её под опеку кого-нибудь другого, чтобы кто-то смог разобраться с её проблемами. Я определённо не была специалистом в решении психологических проблем, даже своих собственных. Она увидела лишь малую часть того, что я делала, а затем вздрогнула, покинув мой разум. Несмотря на то, что наша связь была такой глубокой, её щиты всё ещё были достаточно хороши, чтобы я и в этот раз не смогла прочесть ни единой её мысли. Это было довольно неприятное чувство, когда всё, что мне оставалось, лишь строить догадки на тему того, что у неё было в голове. — Я думала об этом, — сказала она почти неслышно. — Но решила, что это только докажет их правоту, что белые марсиане — монстры, что мы жестокие и злые. — Ну, думаю, это был правильный выбор, — кивнула я. — Но я могу убить их всех для тебя, если захочешь. — Что? — Это были люди, инопланетяне или роботы? — спросила я. — Назови мне их имена, и я смогу провернуть это так, чтобы всё выглядело как несчастный случай. Она приоткрыла рот от шока. — Ты не должна делать такое! — воскликнула она. — Ты же герой! — Кто тебе это сказал? Марсианский охотник? Я не герой. — Но он был уверен, что ты героиня, — сказала она. Она явно выглядела более оживлённой, чем последние полчаса. — Как думаешь, что делает героев героями? — Герои стараются всегда поступать правильно. Они противостоят злу и спасают невинных людей. — Два из трёх пунктов не так уж и плохо, — согласилась я. — И я пытаюсь противостоять злу и спасать невинных, но не всегда мои поступки правильные. Иногда я поступаю разумно, и часто это приводит к тому, что этим я причиняю людям сильную боль. — Плохим людям? — А разве это имеет значение? — спросила я. — Люди есть люди. Если кто-то украдёт в магазине шоколадный батончик, разве это значит, что ему можно пустить пулю в голову? — Никто бы так не сделал! Существовал один трюк, чтобы заставить людей открыться вам. Если те в принципе могли пойти на разговор, то было намного легче их разговорить, когда вы говорили на те темы, которые были им близки. — Почему нет? Разве плохие люди не должны быть наказаны? — Это было бы неправильно! — сказала она. — Наказание должно быть… пропорциональным. — Так что насчёт кого-то, кто родился у того вида, которому все приписывают зло? Разве делает это рождённых там детей злыми? — Нет, — помотала она головой. — И если один человек делает что-то действительно ужасное, или даже если это будут несколько человек, разве это означает, что вся раса людей будет плохой? Она опустила взгляд. — Не все белые марсиане злые, иначе тебя бы здесь не было, — сказала я. — Люди часто ведут себя как придурки, но наряду с плохими людьми есть и хорошие. Я встречала народы, которые были злыми, и многие из них по какой-то причине являлись коллективными разумами. — И что произошло, когда ты с ними встретилась? — А ты как думаешь? — спросила я. Она уставилась на меня. — Нет такого способа справиться с горем, который был бы лучше остальных, но есть такие, которые сделают всё только хуже. Убийство, это… довольно редкий выход, от большей части людей просто остаются пустые оболочки тех, кем они были раньше, которые постепенно увядают. Именно это случилось с моим отцом до того, как его убили. Я встала на ноги и подошла к панорамному окну. — Многие люди просто делают себе больно или выходят на улицы, чтобы делать больно другим, надеясь, что таким образом сделают больнее себе, — продолжала я. — Они начинают думать, что поскольку всё плохо, то уже никогда и ничего не станет лучше. Так было и со мной. На самом деле, я не думала, что смогу так далеко зайти со всеми этими убийствами — я считала, что, в конце концов, кто-нибудь убьёт меня, и тогда всё будет кончено. Просто оказалось, что убивать я умела лучше, чем они оставаться живыми. — То есть ты решила, что будет хорошей идеей разговаривать с девушкой, чьи родители были убиты людьми, при этом признавшись, что ты из тех самых людей, которые убивают других? — Я довольно плоха в общении, — пробормотала я. Между нами повисло неловкое молчание. Может быть, это было из-за моей ошибки — признания в том, что я была убийцей. Я могла бы привести доводы о том, что всё это было самообороной, или о том, что всё это происходило во время боевых действий, но юридически я была незаконным элементом. Странам не нравилось, когда гражданские лица шли воевать в одиночку, и они старались очернить имена таких людей. Я была, в лучшем случае, линчевателем. Правда, в мире Жнецов это было не совсем правдиво, поскольку меня поддерживало правительство. Убийством называли преднамеренную и незаконную смерть. И это было верно почти для всех моих убийств. Я не могла утверждать, что была в состоянии войны, потому что не была нацией, даже если по силам могла с ними сравниться. По факту, многие страны должны были относиться ко мне как к стране, похожей на Северную Корею. Если бы страна была недостаточно сильной, чтобы защитить себя, она бы уже давно распалась. В дозионовском мире как только Северная Корея получила своё ядерное оружие, внезапно все перестали говорить о том, как было бы хорошо пойти на них войной. — Если для тебя это неприятно, так может, будет лучше не убивать людей? — медленно спросила она. — Я пытаюсь убивать поменьше, — ответила я. — И мне стало несколько проще с тех пор, как я развила свою телепатию. Смотреть на вещи глазами других людей довольно сложно, когда ты являешься подростком. Ты думаешь, что мир вращается вокруг тебя, и что ты никому не можешь довериться. Но с тех пор, как я получила телепатию, я поняла, что, на самом деле, в мире полно хороших людей. По-настоящему добрых всё ещё немного, но для человека нормально быть мелочным или жёстким, независимо от того, насколько сильно они любят притворяться или вести себя мило. Я поморщилась, когда услышала, как девочки позвали меня. — Думаю, что остальные уже закончили с делами, — сказала я. — Я надеялась, что у нас будет больше времени. — Остальные? — Я воспитываю несколько клонов-метаморфов Супергёрл, — пояснила я. — Они хорошие девочки, но у них нет телепатии. Я открыла за спиной портал, и девушки, смеясь, ввалились внутрь. — Ты видела тех парней? — хихикала Тамсин. — Они всё время старались не смотреть на наши ноги. — Вам не следовало носить короткие юбки в мусульманской стране, — сказала я, несмотря на то, что сама была немного занята и пренебрегла нормами приличия. Ну, у супергероинь этого мира было принято одеваться в костюмы, похожие на наряды стриптизёрш, так что местные могли списать всё на то, что девочки были американками. — Следует уважать мораль других людей. Клэр уставилась на М’ганн. — Ты сделала нам ещё одну сестру? — спросила она. — У неё неправильный цвет кожи. Я могу научить тебя, если захочешь! У обычных людей ограниченный диапазон цветов. Мама говорит, что это не круто, выходить на улицу с оранжевой кожей, только если не хочешь этим самым породить странные предрассудки. Вообще-то я больше подразумевала фетиши, но не стала говорить об этом девочкам. М’ганн перевела на меня потрясённый взгляд, и я скривилась. Было странно не иметь возможности думать что хочешь без того, чтобы тебя подслушали. Мне нужно, чтобы она как можно скорее поработала со мной для улучшения моего сопротивления чтению мыслей. — Это М’ганн М’орзз, — представила я девушку. — Она поживёт у нас пару недель. На М’ганн была чёрная толстовка с капюшоном, из которого она с удивлением смотрела на моих девочек. Они все хихикали и, казалось, были вне себя от радости из-за того, что наконец-то смогли побывать на Земле и поучаствовать в чём-то героическом. — Марсианка? — спросила Клэр. — Или вы называете его Барсум? М’ганн немного колебалась, прежде чем выпрямиться, и широко улыбнулась. — Мои родители были с Марса, но я родилась, когда им было около шести сотен лет. Так что я росла на другой планете, а потом в Африке, когда мы переехали сюда. — Круто! — одновременно сказали все девочки, и окружили новенькую. — Вы можете звать меня Меган, — сказала она. Её голос звучал счастливо и жизнерадостно, и если бы я не узнала её получше, я бы решила, что передо мной просто очередная девочка-подросток, которая развлекается с друзьями. — Это твой натуральный цвет кожи? — спросила Тамсин. — Я могу поменять его, если хочешь, — сказала М’ганн, немного вздрогнув. — Нет, это красивый цвет! — хором сказали девочки, и через секунду поменяли цвет кожи на такой же зелёный. — Мама немного занудна по этому поводу. Она может менять внешность, но даже не хочет делать с этим ничего забавного! Она использует эту способность только в сражении с врагами, но никогда для того, чтобы выглядеть мило! А нам ведь даже не нужно краситься! — Это довольно круто, — признала М’ганн, но в этот раз её голос прозвучал немного грустно. — А мои родители не позволяли мне заниматься таким просто для того, чтобы я могла вписаться в людское общество. Они всегда очень беспокоились о том, что нас могут рассекретить. — Ну, сейчас-то можно об этом не беспокоиться, — сказала Клэр. — Мама выбьет дерьмо из любого, кто доставит тебе проблемы, и кроме того, у тебя теперь есть мы! Тамсин была самой взрослой из девочек, а Клэр больше всех походила на моего двойника, счастливую Тейлор. — А ещё мы можем примерять одежду даже не надевая её! — похвасталась Клэр. — Просто смотришь наряды по телевизору или в журналах и пробуешь измениться! А если наряд не подходит к твоему цвету лица, можно поменять не одежду, а цвет кожи! — А ты играешь в видеоигры? — спросила Стелла. Она была бунтаркой, самой большой из девочек, и больше всех увлекалась видеоиграми. Ещё ей нравилось выглядеть как гот, просто чтобы позлить меня. Тот факт, что она могла вместе с одеждой изменять ещё и пирсинг, очень меня раздражал. Хотя и выражение лица, и голос М’ганн были жизнерадостны, в её позе всё ещё чувствовалась некоторая скованность, которая постепенно ослабевала. Думаю, ей потребуется немного больше времени, чтобы быть готовой к встрече с реальностью. Она росла в мире сериалов, где школьники хорошо относились друг к другу, где девочки проводили ночёвки, а мальчики всегда были готовы остроумно пошутить. Проблемы решались всего за полчаса, а люди становились лучше к концу даже специальных длинных эпизодов. Моя школа даже отдалённо не походила на сериальные, а М’ганн видела Уинслоу только мельком, вместе со сценами моих многочисленных убийств. Разве родители не разрешали ей смотреть всякие криминальные сериалы? Как могли люди в бегах так сильно заботиться о ней? М’ганн могла читать мысли девочек, и потому знала, что они не хотят причинить ей вреда. Я специально сделала их лучше себя, плюс, они могли бы ей обеспечить ту самую жизнь, которую показывали по телевизору, и которая на самом деле была у нормальных людей. А самое лучшее, так это то, что они знали о том, кто она есть, и не осуждали её за это. Может, Охотник отдал её на моё попечение, потому что считал, что я буду добра к ней. Может, он надеялся, что мои девочки станут теми, кто вытащит её из пока что только зарождающейся депрессии. Не то, чтобы у меня были какие-то нормальные идеи, кроме тех, что когда-то подсказал мне Фред. — Может быть, всё будет не так уж и плохо, — пробормотала я. — Мам, принеси нам шесть пицц и еду из того ресторанчика в Шанхае, который нам нравится. И не забудь про газировку и конфеты, и побольше, чтобы мы точно заработали с них диабет! — широко улыбнулась мне Стелла. — Чем скорее, тем лучше! Ты же знаешь, что большинство из нас не питается одним воздухом! Отлично. Теперь я у них была вместо доставщика еды. Ну, по крайней мере, они больше не обращаются ко мне, чтобы я отвозила их на футбольные тренировки. Некоторые родительские обязанности были слишком ужасны, чтобы ими заниматься.