Kill Them All

У меня не было никаких иллюзий на тему того, что на этом бой и закончится. Теперь, когда Зион знал о существовании Энтерпрайза, он собирался использовать все свои возможности и силы для его уничтожения, раз уж эти его золотые лучи провалились. Вполне вероятно, что у него в рукавах были припрятаны десятки способностей, могущих навредить кораблю, против которых, впрочем, я была бы неуязвима. Всё, что ему было необходимо — это вдарить достаточно мощно, и всё будет закончено. Под огневым обстрелом он терял миллиарды осколков, даже в этот самый момент, но у него были триллионы, квадриллионы или ещё больше осколков, в зависимости от того, как определять значение слова осколок. Осколки чем-то походили на клетки человеческого организма, только в клетках таких Сущностей, как Зион, были другие клетки, которые тоже в свою очередь состояли из более мелких клеток. Осколок сил, которые получал один человек, состоял из множества других маленьких осколков. Так что сейчас Зион терял миллиарды крупных клеток, которые состояли из неисчислимого множества более мелких осколков. Зион уже начал возводить щиты вокруг себя, но я уже кое-что передала Пикарду. Его глаза светились голубым огнём, показывая наличие Чутья, которым я также наделила пилотов и членов инженерного отсека. — Поменяй полярность отражающего щита, — прошептал мой голос в его голове. Я также передала ему перечень цифр, убедившись, что он их не забудет. Щиты Федерации использовали модулированные частоты для экономии энергии. Это означало, что существовали определённые виды энергии, которые могли полностью обходить их щиты, но также это позволяло спокойно перемещать своих людей через собственную защиту. Это также означало, что если бы они захотели, то могли бы попытаться создать более надёжный щит, обхватывающий больше запрограммированных частот. Щиты Зиона были похожи на щиты Федерации, и теперь, когда часть его осколков с защитными силами исчезла, я смогла использовать Путь к Победе, чтобы опередить его определённые шаблоны поведения. У Зиона были осколки, которые могли не беспокоиться из-за смены частот в щитах, но они не могли охватить собой всю планету, они не были настолько сильными. Кроме того, щиты со встроенной слабостью были менее энергоёмкими, чем какие-либо другие типы щитов. Я предполагала, что он собирался использовать более стойкий щит для защиты своих самых важных осколков, пока будет пытаться перенести их в другую вселенную. Он уже был в процессе поиска необитаемых Земель для перемещения туда своих частей. — Это похоже на рак, — сказала я аватару Зиона. Вряд ли мои речи могли хоть сколько-нибудь его отвлечь от чрезвычайной ситуации, но он был привязан к другому существу, которое могло меня слышать и совершать ошибки. — Словно червь, пожирающий твои внутренности. Я увернулась от выстрела, который должен был покрыть меня наспех созданным облаком нанитов, которые сожрали бы меня заживо. Манипулирование реальностью — и я перепрограммировала наниты, а потом ещё и сделала их функцию репликации более агрессивной, превратив теоретически возможное превращение в сгусток серой слизи в реальность. Эта модификация копировала нечто уже существующее, что могло существовать независимо от каких-либо попыток изменить реальность. Ещё мгновение позволило изменить окружающее пространство так, чтобы односторонний барьер, защищающий аватар от проникновения внутрь тела, исчез и перестал быть преградой для роя, который я отправила прямиком в тело Зиона, из-за чего наниты оказались на той стороне тела-портала. Он поднял на меня глаза, и хотя его лицо всё также сохраняло бесстрастное выражение, я чувствовала, насколько он был потрясён. — Будет становиться только хуже, — сказала я. — Ты говоришь, что испытываешь недостойных. Но ты создаёшь кошмары, ужасы, что ослабляют разум и разрушают душу. Так на что же похож кошмар самого Ужаса? Он уставился на меня взглядом безо всякого выражения, даже когда его осколки принялись уничтожать серую слизь. Моё поле манипуляции реальности увеличивалось в размерах, и теперь проникало сквозь его аватар, хотя Зион этого не осознавал. Я начала превращать его осколки в ещё одни комки слизи, а его глаза с чёрными прожилками встретились с моими. — На меня, — ответила я. — Я — та, что вызывает у таких, как ты, ужас. Ты можешь победить меня, но я буду возвращаться. Я никогда не остановлюсь, и даже если мне придётся преследовать тебя через всю вселенную, через множество миров, я сделаю это. Когда ты победишь меня, я стану только сильнее, и, в отличие от тебя, я могу творчески использовать собственные способности, как любой человек. Если ты уничтожишь большую часть человечества, я буду защищать то, что от него останется. Я раскидаю их по звёздам и дам им знания. И когда-нибудь мы вернёмся за вами, за обоими вашими видами, и мы сотрём их с лица мультивселенной. Осколки начали менять формы, больше непохожие на то, что составляло суть Зиона. Манипуляция реальностью разрасталась, охватывая всё большую и большую площадь его тела, и осколки, которые я изменяла, превращались в нечто чудовищное. Если ему не нравились Случаи 53, потому что они были мутировавшими частичками трупа его пары, то это было то же самое, но творившееся с его собственным телом. Мутировавшие осколки всё ещё сохраняли связь с другими осколками, и отправляли от своего имени сообщения, которые были искажены, но всё ещё довольно походящими на свои оригиналы. Это было похоже на ужасную песню, которая застревала в голове на долгое время, на нечто, что нельзя было просто так проигнорировать. Его мыслительные процессы начали стопориться. Я начала петь. Сквозь ранний утренний туман, Я вижу то, что будет, Боль, что скрывают от меня. Но понимаю, вижу я, Что в суициде — боли нет… Сам Зион был невосприимчив к такого рода манипуляциям, но его осколки — нет, и я продолжала петь, а мои мутировавшие осколки передавали сообщение всем остальным. Осколки со слабым самосознанием начали отключаться, и даже когда Зион обратил внимание на изменённые части себя и попытался убраться с диапазона действия моих сил на сверхскоростях, я начала преследовать его достаточно быстро, чтобы держаться рядом, даже когда мы добрались до Арктики. Наши скорости увеличивались, но его аватар всегда соединялся с одной и той же частью Земли, где хранилось его оригинальное тело. За мгновение Зион создал поле, которое заморозило молекулы воздуха вокруг меня, пытаясь остановить моё пение, но моя манипуляция реальностью свела на нет эту попытку, и я продолжила петь. По мере роста манипуляции реальностью росло и количество заражённых осколков, которые мутировали и работали ретранслятором моего голоса. Другие осколки, те, что были достаточно сильны ментально, начали сопротивляться, уничтожая осколки, которые я трансформировала. Внезапно меня охватило странное предчувствие, и я набросилась на аватара Зиона, когда он начал перемещаться сквозь вселенные. Мир вокруг нас изменился, и я поняла, что мы парим над чем-то, что можно было описать как две армии. Одна армия была одета в форму, которая выглядела так, будто её создавали по образцам нацистской униформы, только лица солдат были закрыты противогазами. Быстрый взгляд в их разумы показал, что всё это были мутировавшие люди. На другой стороне стояла армия, состоявшая из эльфов и гномов. Кто-то установил здесь экран, по которому крутили старые ролики о Гитлере, холокосте, танках и ракетах, огне и смерти. Эльфы были в смятении, а два существа, которые считали себя магами, стояли друг напротив друга. — Что это за магия, брат? — спросил один из них. — Технологии — вот наш путь в будущее. Магия скоро исчезнет с планеты. Зион набросился на меня, и взрыв нейтронной энергии поглотил бы меня, не промерцай я вовремя ему за спину. Возможно, я бы пережила этот удар, но я не могла рисковать тем, что он может меня убить, пока эскалация не сделала меня сильнее и устойчивее к его атакам, особенно когда я продолжала петь и пыталась его ослабить. Я подтолкнула его руку так, чтобы луч, сорвавшийся с неё, не повредил ничего, кроме вершины какой-то далёкой горы. Птица-наездница пронзительно заверещала и попыталась улететь, но даже тогда полураздетая принцесса пыталась сплотить своих людей, несмотря на то, что их умы были переполнены страхом и отвращением перед старыми кинолентами. Я слышала то, как люди, смотревшие фильм с первых рядов, пытались отойти в сторону, когда видели приближающийся на киноплёнке поезд. Они даже представления не имели о том, что такое кино. Подо мной начали раздаваться звуки выстрелов, и я поняла, что мутанты стреляли себе в головы. Блять. Наверное, не стоит петь песни о самоубийстве в окружении обычных людей. Эльфы тоже начали пытаться убить себя, но сделать это с помощью меча или лука было сложнее, чем огнестрельным оружием, да и их товарищи покрепче удерживали своих сородичей от суицида. Зион заставил огонь вспыхнуть от горизонта до горизонта, надеясь отвлечь меня достаточно надолго, чтобы он успел сбежать в другой мир. Я остановила пламя до того, как его волна добралась до эльфов, но огонь успел уничтожить как волшебников, так и всю армию мутантов, и оставил после себя почерневший и сгоревший дотла лес. Зион начал прыжок сквозь миры, и я едва успела прикоснуться к нему до того, как он сбежал. Его выбор миров был неслучайным — он мог менять миры по собственному желанию, по крайней мере, в пределах видимого ему диапазона. Он надеялся, что как только я потеряю его аватар, то потеряю также и доступ к миру с его оригинальным телом. И он не ошибался в этих выводах. Ему приходилось делить своё внимание между тем, что делала я, и атакой на Энтерпрайз, которую значительно усложняла моя песня. Я немного модернизировала Энтерпрайз, сделав штурвал корабля более маневренным, и давала кораблю энергию всё то время, что он вёл сражение. Под огнём корабля плоть сжигалась недостаточно быстро, хотя жизненно важные осколки Зиона таяли с каждой минутой. Он должен был понимать, что у меня были планы и насчёт оставшихся двух миров с его основным телом, но, возможно, он считал, что там мне придётся импровизировать. Судя по всему, у меня было не так уж и много времени на подготовку. Когда мир вокруг нас прояснился, я увидела вокруг красочные пейзажи. Повсюду, куда бы я ни кинула взгляд, были пони. Некоторые из них имели крылья, а у некоторых торчал рог изо лба. Один из пони крикнул что-то на неизвестном мне языке. Зиону удалось увернуться от моего прикосновения и совершить следующий прыжок сквозь миры, но в последнее мгновение я отрастила из ноги щупальце, которое обвилось вокруг его ноги. Доли секунды спустя мы оказались в мире с пустынным пейзажем, откуда где-то издалека доносились звуки машин. Я продолжала петь, даже когда Зион пытался вырваться из моей хватки, но я становилась сильнее каждые четыре секунды, а он с каждым мгновением слабел. В машинах, направлявшихся к нам, были люди — они были одеты в кожу и что-то похожее на странные фетишисткие повязки из ремней, а ещё там был парень, играющий на гитаре, которая плевалась огнём. На самом деле, это всё выглядело очень круто. Зион направил свой следующий выстрел в землю, и прежде, чем я успела среагировать, весь континент начал взрываться — в воздух полетели огромные облака песка и гигантские осколки камня, которые разлетались в разные стороны с экспоненциальной скоростью. Сейчас Зион был недостаточно силён для того, чтобы уничтожить всю планету, но он всё равно с лёгкостью мог уничтожить целый континент. Я видела мельком, какой была его истинная сила когда-то, до того, как он раздарил свои осколки людям. Когда-то он мог уничтожать целые миры, и, вполне вероятно, это было одной из причин, по которой они запирали измерения, куда приходили — в начале их истории некоторые особи охотились на своих товарищей, попавших в цикл, потому что те в это время были ослаблены. Мне казалось маловероятным, что каждая Сущность вида Зиона будет решать задачу по устранению энтропии. В любой системе всегда были те, кто играл нечестно, люди, которые полагали, что они могут получить преимущество перед конкурентами, если не будут играть по установленным правилам, даже если следование правилам в конечном счёте принесёт выгоду всем. Будь то контрабандисты, воры или политики, они могли получить огромную прибыль для себя лично, не следуя правилам. Зачем прилагать усилия, раздавая силы более слабым видам в терпеливом ожидании момента, когда те разовьются и их можно будет пожать, если можно было охотиться на тех, кто сам себя ослабил, а потом получить и силы ослабленных товарищей, и те, которые они рассеяли в новом виде? Это ведь легче, чем самому выполнять всю работу. Конечно, я могла и ошибаться, но не думаю, что это был невозможный вариант развития событий. У Сущностей без чести было огромное преимущество перед всеми остальными, и по мере того, как они собирали бы всё больше и больше осколков, они сами становились бы всё сильнее и сильнее. Теперь всё в моих глазах было размыто — мы двигались так быстро, что взрыв, казалось, происходил в замедленной съёмке, хотя людям в машинах он показался бы мгновенным. Мы были в Австралии, где всегда было полно пустынь, но эти люди казались теми, кто выжил после какой-то катастрофы. С их точки зрения, они направлялись к двум замеченным в воздухе фигурам, а в следующее мгновение они погибли, и я ничего не могла с этим поделать, потому что Зион запустил свой луч до того, как я успела на это отреагировать. Я стану быстрее по прошествии времени, но за то время, что мне понадобится набрать скорость, Зион мог успеть нанести большой урон окружающим мирам. Но если я буду двигаться быстро, то может показаться, будто эскалация прекратила действовать, потому что четыре секунды времени на большом ускорении растягивались в четыре дня по субъективному мироощущению, а это было то же самое, что и не иметь работающую эскалацию. Даже растянись четыре секунды на четыре часа, этого уже будет слишком много. Энтерпрайз был ограничен скоростью, с какой уничтожал осколки, и я всё ещё ожидала, когда Пожиратель Солнца наконец доберётся до планеты. Казалось, что он никуда особо не торопился, плюс, в космосе было темно, из-за чего его было трудно обнаружить. А ещё он поглощал энергию, так что и радары не могли бы его засечь. Однако всё равно его присутствие можно было бы заметить визуально, ведь такое огромное существо загораживало собой вид на звёздное небо, и тот участок неба, над которым он бы зависал, показался бы пустым по сравнению с остальной картиной. Был ли у Зиона осколок, целью которого было бы визуальное отслеживание окружающей обстановки? Я должна была не дать ему понять, что уничтожение людей и континентов имеет для меня какое-либо значение, иначе он сосредоточит на этом внимание, возможно даже вернувшись на Землю Бет или в один из миров, который был для меня действительно небезразличен. Попытается ли он в этом случае шантажировать меня? Я не была уверена, что он достаточно хорошо понимал человеческую психологию, чтобы догадаться о таком, но Сайлент-Хилл определённо бы об этом догадался. Я не могла позволить себе потерпеть неудачу, даже если это будет означать уничтожение всех — Пэлхамов, Даллонов, Панацеи, даже людей из СКП. — Остановись, — сказала сущность, говорящая устами Зиона. — Или я уничтожу всё, что тебе дорого. Блять. — Ты только что втирал мне, что меня не должен заботить никто из них, — сказала я. — Что они только и делали, что издевались надо мной, пытались убить меня и превратить мою жизнь в ад. Так почему меня должна волновать твоя угроза? Камни вокруг нас поднялись в воздух всего на два фута, и я всё ещё могла видеть мужчину с гитарой, изрыгающей пламя, застывшее в воздухе. — Потому что люди сентиментальны, — сказал Самаэль. — Они считают, что должны заботиться друг о друге, даже когда на самом деле это не так. Люди неспособны заботиться о большем, чем парочке людей. — Я знаю о числе Данбара, — сказала я. — Наши обезьяньи мозги неспособны заботиться о более чем 150 людях? Если их становится больше, мы начинаем видеть их только как мешки с плотью. Вот почему благотворительные организации в рекламных роликах всегда показывают только одного голодающего ребёнка — скажи они нам, что от голода страдают миллионы, и мы лишь пожмём плечами, но об одном из них мы можем позаботиться. Вероятно, это было также одной из причин недостатка сочувствия в обществе. В конце концов, было легко дегуманизировать людей, которых ты не знал, выставить их в таком свете, что они как будто станут недостойными твоей помощи, потому что, в конечном счёте, нам на них было плевать. Неважно, какие группы вам не нравились — голосующие за другую партию, бедняки, люди другого вероисповедания, жители других стран, даже просто какие-нибудь веганы — у всех были причины не любить другие группы людей, и только если вы знали лично человека из такой группы, заботились о нём как о личности, вы начинали видеть в них живое, человеческое существо. Были даже расисты, которым нравились отдельные личности из чернокожих, но в то же время им не нравилась вся их раса в целом. И они оправдывали себя тем, что уж их-то друг был «одним из хороших». — Ты сам себе противоречишь, — сказала я. — У меня никогда не было ста пятидесяти людей, о которых я заботилась. На самом деле, у меня достаточно мало людей, которые действительно мне дороги, чтобы я не могла просто взять их всех и оставить в безопасности на других планетах. Я ухмыльнулась ему и скорее ощутила, чем увидела, как он вздрогнул. Я на самом деле переместила Панацею и парочку других людей, готовясь именно к такому сценарию. Он должен был видеть мою абсолютную уверенность в том, что ему не получится угрожать мне с этой стороны, иначе всё, что я делала, стало бы напрасным. — Я мог бы вернуть твоего отца, — сказал Зион. — Я тоже. — Это было не предложение, — ответил он. — Это была угроза. Как думаешь, то, что я верну к жизни, разве не должно будет пострадать? И как только это искажение личности углубится, от него уже будет невозможно избавиться. Это будет всё равно, что пытаться убрать горячий шоколад из стакана молока — как бы ты не пыталась, там всё равно останутся небольшие капли, которые со временем расползутся по всему стакану. Какие бы надежды на примирение ты бы ни питала, она исчезнет, потому что существо, находящееся внутри твоего отца, уже не будет им. Любая надежда на его счастливую загробную жизнь тоже исчезнет, потому что она начнёт делать то, что будет очернять его душу. Он будет проклят при жизни, и когда он умрёт, станет принадлежать мне вечно. Я замерла. Камни взлетели в воздух уже на четыре фута. — Тебе не следовало этого говорить, — медленно сказала я. — Я могу понять твою попытку распространиться по мирам, как вирус — это то, что все мы делаем всю свою жизнь. Мы вечно бежим вперёд, стараемся получить больше, пока внешние силы не отбросят нас назад. Затем мы пытаемся сделать это снова. Это та самая борьба, которая решает, кто будет продолжать жить, а кто останется на обочине жизни. Но угрожать моему отцу было по-настоящему глупо. — Здесь я должен предложить тебе перейти на Тёмную Сторону? — спросило Существо. — Что заставляет тебя думать, что я когда-либо находилась на какой-то другой стороне? — Сказала я и улыбнулась. — Сейчас будет больно.