Kill Them All

Сердце глухо билось, отдаваясь гулом в ушах Боба, слышимом даже тогда, когда звуки его тяжёлого дыхания заглушали всё остальное. На самом деле, бежал он не так уж и долго, но прошло много лет с тех пор, как он занимался какими-либо физическими упражнениями, и сейчас у него будто разрывались лёгкие в груди. А ещё он чувствовал, как колет в боку, боль, которую он смутно помнил со школьных времён, когда его заставляли пробегать целую милю на оценку. Если бы он знал, что когда-нибудь с ним такое случится, то занялся бы бегом. Нью-Йорк был оживлённым городом, переполненным в любое время суток, но теперь улицы были пусты, а город изменился, словно каким-то образом стал мрачнее. Стены, казалось, нависали над ним так, как раньше никогда не делали, а звуки его шагов по тротуару были странно приглушены, как и все остальные. Не то чтобы до этого он был доволен жизнью. Жена ушла от него много лет назад, и он не видел своего ребёнка уже целую вечность. Он подозревал, что дочка считала его мудаком, за которого мать когда-то давно неудачно вышла замуж, отцом, о существовании которого она едва помнила. На работе тоже всё было хреново — босс был очень властным человеком, и каждый раз, когда он смотрел на него, казалось, что он считал его отребьем, выползшим из какой-то грязной клоаки. Иногда, когда он лежал в кровати без сна, он задавался вопросом, заметил ли его босс в нём что-то, в отрицании чего он был слишком упрям, чтобы признаться в этом самому себе. В конце концов, он никогда ничего по-настоящему не добивался в жизни. Когда он был ребёнком, он думал, что вырастет и покорит весь мир. Он мечтал стать супергероем ещё до того, как стало известно, что это возможно, покупал комиксы и мечтал получить суперспособности. Когда же появились Зион и все остальные, он приобрёл уверенность в том, что это и была его судьба. Что он получит силу, как и все остальные герои, и сможет летать. Он был бы героем, человеком, на которого люди смотрели бы снизу вверх. Даже после того, как он узнал, что цена силы — худший день в жизни, он всё равно был в этом убеждён. В конце концов, у него было так много плохих дней. Его отец умер, когда он был совсем юным, и он видел, как напряжение, связанное со статусом матери-одиночки, с каждым днём старит маму всё сильнее и сильнее, и вскоре бремя воспитания двух детей на мизерную зарплату свело её в могилу. В его жизни бывали и хорошие дни — ему удалось поступить в колледж, найти себе женщину… на какое-то время. Энджи была лучшим, что у него когда-либо было, была единственной, кто делала его счастливым, даже когда отношения с женой начали катиться коту под хвост. Теперь у него отняли даже его ребёнка. Ты хочешь величия. Всё, что тебе нужно, это сказать «да». Боб слышал этот шёпот в глубине души почти с того момента, когда вокруг него поднялся этот долбанный туман. Он скользнул в переулок. На Манхэттене было трудно найти неприметные переулки, но, проскользнув за большой металлический мусорный контейнер, он прислонился к стене и судорожно вздохнул. Целая жизнь в состоянии посредственности. Никогда и ни для кого не имевшая значения. Почему бы тебе не стать тем, кого все будут бояться? Отомсти своей жене и мужчине, с которым она тебе изменяла. Забери свою дочь обратно. Она будет с тобой вечно, и она будет защищена от того, что должно произойти. Угроза, стоявшая за этими словами, была очевидна. Монстры будут продолжать преследовать его, пока он не примет предложение или не умрёт. А если предложение будет принято… Что ж, он уже видел, что происходило с теми людьми, которые сдались. Мир и так был в полном дерьме. Неужели это так плохо — просто перестать убегать, просто сдаться, чтобы получить хотя бы призрачный шанс на то, чтобы защитить свою дочь? Его жена была такой упрямой сукой… Она никогда не сдавалась. Но у её дружка Чеда не было силы воли вообще. Он, наверное, уже целовал ноги монстрам, молясь за то, чтобы они нашли для него хоть какое-то местечко. Для него не имело значения, что ради этого местечка ему придётся убить Энджи и её мать. Если такова была цена его спасения, то именно это он и собирался сделать. Просто скажи да. Если он будет ждать слишком долго, Чед успеет заключить сделку первым, и ему наверняка понравится идея убить Энджи. Во-первых, она была не его дочерью. Ему не нравилась идея иметь даже собственного ребёнка. Он открыл рот, чтобы согласиться. В конце концов, не имело значения, что с ним случится, если его дочь будет в безопасности. А затем он услышал какой-то звук. В этом не было никакого смысла — это была старая песенка, которую он слышал когда-то в детстве. Какая-то чушь о силе цветов, и всё же, каждый раз, когда он видел фото с подростками всех рас, стоящих вместе и поющих её, он чувствовал себя немного тронутым. Было тихо, и казалось, что звуки песни эхом отдаются в переулке. Сначала песня была едва различима, но чем дольше он прислушивался, тем громче становился звук. Он отдавался эхом вдалеке, и звучал странно во всей этой мрачной обстановке. Это был словно детский хор, вот только вместо того, чтобы быть жуткими в этой атмосфере ужаса, голоса будили странное тепло в его груди. — Я хотел бы научить мир петь, — пели голоса. — В совершенной гармонии. Туман пытался заглушить песню — он тоже слышал её. Он заглушал звуки припева, заставлял звуки звучать так, будто голоса находились за много миль отсюда. И всё же, он мог продолжать слышать один-единственный голос, который словно пронзал тьму, ясный, чистый и невинный. Этот голос принадлежал девочке-подростку с лёгким южным акцентом. Его дыхание замедлилось, когда он прислушался к песне, сердце начало утихать, и сам он начал чувствовать себя более расслабленно. — Я бы хотел держать его в своих руках и составить ему компанию. Он почти что мог видеть девушку, которая пела эту песню. Как будто их души соприкоснулись, и он знал её, а она знала его. Она была девочкой-подростком из другого мира. Этот мир был ярче, чем её родной, но она понимала саму суть тьмы. Она была в Салеме, штат Алабама, и пела в церкви. Она была чернокожей, и он почти мог видеть косички в её волосах. Она тоже могла его видеть, заглядывая в его сердце, и он ждал, что она увидит то, кем он был, она откажется от него. В конце концов, разве все остальные не отказывались от него? Его отец никогда не проявлял много эмоций, а мать была слишком измучена для этого. Его жена отвергла его, а все друзья разъехались кто куда после колледжа. Сейчас у него их не было. Тепло наполнило его грудь, и ему потребовалось мгновение чтобы осознать — оно исходило не от него. Он чувствовал эмоции девочки, направленные на него. Девочка-подросток, которая должна была отвергнуть его, поскольку он был отвратительным мужчиной средних лет, который никогда в жизни не совершал ни одного хорошего поступка, она отдавала ему единственное, что у неё было — свой голос и свои эмоции. Она видела его. Она видела, как чувство безнадёжности наполняло его бессонные ночи, видела его ощущения того, что ничто из сделанного им не имело значения, и ничто из того что он когда-либо делал, не будет достаточно хорошо. Это казалось невозможным. Как кто-то мог принять его? Как она могла видеть в нём хорошее, когда он годами не видел ничего хорошего? Эта девушка немного напоминала ему дочку — та всегда была жизнерадостной и всепрощающей. Доченька любила его, но, каким-то образом, тьма, запятнавшая всю его жизнь, заставила его забыть об этом. Если эта девушка, эта незнакомка, смогла простить его, смогла хоть немного полюбить его, значит, он ошибался в себе. Может, он не был никчёмным. Может, у него ещё был шанс наладить отношения с Энджи, после всего этого времени. Если они все выживут, он изменится. Он приложит больше усилий, чтобы стать частью её жизни. Он попытался отодвинуть в сторону горечь, которая испортила все его воспоминания, и найти радость, что была в его жизни. Впервые за всё то время, что он себя помнил, ему было хорошо. Это было странно. Его преследовали ужасные монстры, хуже всего того, что он мог вообразить, но он чувствовал себя лучше, чем когда-либо, за последние три с лишним года. Может, его шансы были невелики, но они у него хотя бы были, и если он умрёт, будут, по крайней мере, несколько человек, которые вспомнят о том, что он когда-то жил. Он вышел из переулка, готовый снова начать убегать, и напрягся, когда увидел в тумане какие-то фигуры. Песня немного затихла, словно уйдя в задний фон, когда он осознал, что до сих пор находился в большой опасности. Фигуры крались, двигались осторожно, и на мгновение он задумался о бегстве. А в следующую секунду осознал, что в движениях фигур не было ничего нечеловеческого, чем обладали все монстры, и частично именно это делало их такими ужасающими. Первой фигурой, которую он увидел в тумане, была фигура подростка, которого он периодически видел этажом ниже, постоянно болтающим со своими друзьями. В руках у него была бейсбольная бита, и он выглядел испуганным. Когда он увидел Боба, его спина выпрямилась, хотя он всё ещё выглядел напряжённым. Из тумана выходили и другие фигуры. Миссис Гусман, женщина, которая всегда курила на крыльце, была вооружена дробовиком. Она даже сделала себе импровизированный патронташ, набитый патронами. Мистер Эрнандес был вооружён хоккейной клюшкой. Другие люди тоже выходили на улицу. Люди были вооружены кочергами, пистолетами, у одного парня даже была катана, а другой держал в руках огромный топор. Чем больше людей появлялось, тем больше мужества каждый из них проявлял. В окнах домов тоже загорался свет, и люди выглядывали наружу. Они не просто наблюдали. Там тоже были вооружённые люди, он даже видел людей с дымящимися, наполненными кофе кофейниками. Люди вооружались кто чем может. Это был не тот район, который легко было разрушить, и у Боба было такое чувство, что картина повторяется во всех районах всего мира. Люди, живущие в изолированных фермерских угодьях, могли быть в беде, но везде, где люди жили вместе, они, скорее всего, собирались вместе, чтобы противостоять страху плечом к плечу. Монстры ещё не добрались сюда. — Сюда, — услышал он чей-то голос. Он быстро обернулся и увидел крупного чернокожего мужчину, которого тоже узнал. На мгновение он заколебался, когда понял, кто это был. Фернандо был самым пугающим человеком в их районе. Он был лидером местной банды, но поскольку он не был парачеловеком, то не попадал в поле зрения Легенды и других героев, хотя местные считали этого человека таким же опасным, как и любой другой парачеловек. В его руке был пистолет. — Знаешь, как пользоваться? — Да, — спустя небольшую паузу ответил Боб. Он где-то слышал, что на земле Алеф в Нью-Йорке запрещали владеть оружием, или сделали так, чтобы было трудно получить его именно в городе — он не был полностью в этом уверен. Это выходило за пределы его понимания — на Земле Бет и не иметь оружия, когда вокруг полно банд, паралюдей и прочих опасностей? Да, пистолет не поможет против Губителя, но он сможет остановить ублюдка, пытающегося порезать тебя ножом. Это могло привести к тому, что вас могут убить другие члены банды, если вы убьёте их товарища, но даже так защитить себя было лучше, чем ничего не делать. — Почему? — спросил Боб. — Это наша территория, — сказал он. — Это наш мир. Я не знаю, кто устроил всю эту чушь с кока-колой, но я видел белую леди… напомнившую мне мою бабушку. Будь это обычный день, я бы заявил, что ты не такой, как я, но сегодня, если ты не один из тех уродцев, мы на одной стороне. Боб кивнул. Неужели кто-то смог подобрать для каждого того человека, образ которого смог их тронуть больше всего? Или сострадание было более распространённым явлением, чем он когда-либо про него думал? Монстры начали выходить из тумана, а люди начали в них стрелять. Монстр бросился к миссис Гусман, и он встал между монстрами и ней. Он начал стрелять, стараясь следить за каждой потраченной пулей. По крайней мере, они сопротивлялись — это было намного лучше, чем просто убегать и прятаться. По крайней мере, так у них появлялся шанс, каким бы маленьким он ни был.

**************

— Идите к свету, — сказал Мозес. Он пыхтел, но пусть ему уже и было восемьдесят лет, это не означало, что в его костях не осталось сил. Люди, которые следовали за ним, были потрёпаны. Не все из них на самом деле были молодыми — кому-то было далеко за сорок. Но были здесь и подростки, матери-одиночки, люди из всех слоёв общества. Люди сражались — все слышали эту песню, и песню, которая последовала вслед за ней, призывая всех сражаться, но не все были на это способны. У некоторых людей были маленькие дети, которых нужно было защищать, другие же были просто физически неспособны сражаться. Люди в его группе крали тележки для покупок и сажали туда слишком старых, немощных или просто инвалидов. Звук колёс, стучащих по дороге, заставлял Мозеса беспокоиться, что твари смогут услышать их даже сквозь какофонию выстрелов, но он ничего не мог с этим поделать. Всё, что он мог сделать, это идти к свету. Это была единственная вещь в этом богом забытом месте, которая имела хоть какой-то смысл. Свет был оттенка между синим и фиолетовым, и он покрывал площадь, похожую на купол. Он чувствовал притяжение к этой области, и это была третья группа людей, которую он туда вёл. — Что это? — спросил мальчик. Ему, наверное, было лет восемь, и его мать умерла. Мозес не был уверен, что ребёнок понимал происходящее, но однажды он поймёт, если только останется в живых после всего этого. — Убежище, — ответил он. Он знал, что это за свет, но никто другой не поверил бы, поэтому он просто говорил людям туда идти. Даже тем людям, которые слишком боялись присоединяться к его группе, он повторял то же самое. Идите к свету, и вы будете в безопасности. Позади них послышались скользящие звуки. Это был звук множества цепей, которые ползли по стенам. В то же время он мог слышать движение на крышах. Мозес поднял глаза, уже предполагая, что это был его последний рейд в туман. Он не жалел об этом — он боролся и пытался дать этот шанс всем остальным, чтобы хотя бы некоторые из них оказались в безопасности, но прямо сейчас их шансы против монстров были невелики. — Шевелите задницами, старикашки! Сверху показался подросток, и на крышах наверху их было не меньше двадцати. — Мы вас прикроем, но нам придётся отступить, если их будет слишком много, так что пошевеливайтесь! Паренёк был членом банды. Когда-то он был хорошим мальчиком, но свернул на нехорошую дорожку. Но теперь Мозес был рад, что он обратил свою тягу к насилию во что-то благое. — Вы все слышали этого пацана, — сказал он. — Поэтому будем двигаться так, будто от нашей скорости зависит наша жизнь! Все вздрогнули и начали бежать, хотя некоторые двигались явно на пределе своих возможностей. Сам Мозес проходил через это множество раз. Он не обращал внимание на мученические выражения лиц детей, которые всю свою жизнь торчали перед экранами телевизоров и печатали что-то в своих телефонах, или чем они там вообще занимались. Может, эти дети займутся бегом, когда всё это закончится, если это вообще когда-нибудь закончится. Желанная цель уже была в поле зрения, когда позади них начали раздаваться звуки пальбы. Один из детей тихонько вскрикнул, а затем виновато прикрыл рот рукой. В тумане никто не упускал возможности, чтобы засечь другие группы, и никто не хотел привлекать к себе внимание производимым шумом. Мозес остановился и пропустил свою группу вперёд. Никакие твари из тумана не могли проникнуть под сферу света, и оказавшись внутри, люди будут в безопасности. В тот момент, когда последний из группы прошёл сквозь барьер, он прошёл за ними вслед и наконец-то позволил себе упасть. Вдалеке над городом парила фигура в красном свитере. Она держала в руке посох, который светился светом индиго. — Кто это? — спросил самый младший в их группе. Все пожилые люди знали, кем был этот человек. — Я думал, он уже умер, — сказал кто-то другой в толпе. Среди их группы начались перешёптывания. — Вы все слышали тот голос, — сказал Мозес. — Есть и другие миры, кроме наших соседей с Алеф, и держу пари, что в некоторых из них он всё ещё жив. Думаете, кто-то вроде него не пришёл бы на помощь, если бы у него были силы сделать это? — Что он делает? — Некоторые из вас слышали, возможно, только один голос из всего хора, — сказал Мозес. — Он тот, кто выбирает, чей голос вы услышите. Он выбирает правильных людей, которые могут помочь Заблудшим, людям, в чьих душах была тьма ещё до того, как появился этот туман. Он тот, кто находит людей, у которых хватает сострадания смотреть на недостатки остальных сквозь пальцы, и которые могут достучаться до тех, до кого никто другой достучаться не сможет. Он не мог себе представить, на что это должно было быть похоже — перебирать все миры, всех людей, находить тех, кто с наибольшей вероятностью достучится до кого-то определённого. Просеивание тысяч, миллионов и миллиардов казалось невозможным, и всё же он был там, наверху, занимаясь именно этим делом. Он хотел подарить шанс сразиться с тьмой каждому, хотел подарить возможность сразиться со всеми монстрами, что таило в себе людское подсознание, и с теми монстрами, что находились сейчас снаружи. Конечно, некоторым из Заблудших уже никто не мог помочь. — Откуда вы всё это знаете? — потребовала ответа Стелла, худощавый белый подросток, выглядевшая так, словно не ела неделями. Мозес мягко улыбнулся. — Думаешь, я не слышал своего собственного голоса? — спросил он вместо ответа. — Быть Заблудшим не означает, что ты слаб, это означает, что ты просто сбился с пути. Все слышали песню в своих головах. Первая из них была несколько дрянной, но она привлекла их внимание. Однако теперь все слушали гимн, который был знаком всем. Первая песня была глупой, но это было важно. Это была песня, предназначенная специально для Заблудших, а сейчас голос пел нечто другое. — О, благодать, как сладко она звучит, — подхватил Мозес пение. У него всегда был хороший, глубокий голос. — Она спасла такого грешника, как я. К его удивлению, Стелла была второй, кто присоединился к пению. Её голос дрожал, и она, казалось, очень нервничала, будто кто-то собирался накричать на неё за то, что она присоединилась к хору. Затем присоединился третий голос, а затем ещё один, и ещё, и когда они это сделали, Мозес заметил, что свет, который защищал их всех под куполом, усилился и начал раздвигать тьму ещё дальше. Стена света двигалась вперёд всего на несколько дюймов, но каждый из них делал место безопаснее, чем оно было несколько мгновений назад. По мере того, как к песне присоединялось всё больше и больше голосов, он начал ощущать, что вливается в нечто большее, чем он сам. Он ощущал присутствие в хоре других людей из других вселенных, которые до этого и не подозревали о существовании других миров, что они присоединяли свои голоса, чтобы поддержать тех, кого они никогда не узнают, людей, которых они никогда не увидят. Они даже не знали, успели ли они помочь, или туман уже забрался в чей-то дом. Там звучали голоса людей, которые боролись за них всех, и Мозес не собирался позволить Заблудшим остаться в одиночестве. Он глубоко вздохнул, когда песня подошла к концу, и встал на ноги. — Куда ты идёшь? — спросила Стелла. — Там всё ещё есть люди, которым нужна помощь, — сказал он. — Оставайся здесь и помогай тем, кто нуждается в помощи. Песни делают это место сильнее, так что продолжайте петь. Может быть, если мы сможем продержаться подольше, тот, кто сражается за нас, сможет наконец-то это остановить. Или, может, нам нужно просто дожить до рассвета. Храни надежду — мы все можем помочь друг другу. Сделав глубокий вдох, Мозес снова нырнул в темноту тумана. Оставляя детей в безопасности. Человек в красном свитере однажды сказал, что люди должны приглядывать друг за другом. Что ж, кто-то должен стать одним из помощников, одним из пастырей, отправившихся на поиски заблудшей овцы, и это мог быть как он, так и кто-нибудь другой. До тех пор, пока его старые ноги будут способны нести его вперёд, и до тех пор, пока ему на этом пути будут протягивать руку помощи, он не собирался останавливаться пока всё это не закончится. В конце концов, в другой вселенной его жена всё ещё была жива и верила в него.