У Богов свои планы

На следующий день после этого разговора первым занятием было Зельеварение — ещё один урок, на котором могли встретиться Эл и Лайт. Студентов, сдавших СОВ по этому предмету на высший балл, было немного, поэтому на Зельеварении седьмого курса присутствовали все четыре факультета. Пятёрка со Слизерина, в том числе Лайт и Лаура, Гриффиндор в лице Билла Уизли и красивой старосты факультета Эмили Тайлер, два студента с Пуффендуя и четверо — с Когтеврана, среди них и Эл. Лайт уже наблюдал за Эл на Зельеварении и был поражён тем, что он не соблюдал точно инструкции из учебника, как делали все остальные, а ориентировался на какое-то внутреннее чутьё. Самое интересное, что зелья при этом у него часто получались лучше всех. Профессор Снейп, обычно неодобрительно относящийся к студентам других факультетов, Лоулайта явно выделял среди прочих. Не хвалил открыто, конечно, но на его примере показывал, как должны выглядеть правильно сваренные зелья. Эл, казалось, было всё равно. Он одинаково реагировал как на похвалу, так и на ругань в свой адрес — полнейшим пренебрежением к чужому мнению. Лайт подошёл к столу Эл и поинтересовался: — Можно мне сесть с тобой? — Это твоё решение? — спросил Лоулайт, и Ягами понял, что он имеет в виду возможную травлю со стороны Слизерина. — Да. — Ну тогда садись. Если что, я тебя предупреждал. Лаура посмотрела на Лайта округлившимися глазами, но, к счастью, промолчала. Сам же Ягами, сохраняя спокойное выражение лица, в душе ликовал — ему хоть немного удалось сломить упрямство Эл. А ещё они снова сидели рядом, примерно на том же расстоянии, что и во время расследования дела Киры. Лайт даже непроизвольно потёр своё запястье, помнившее наручник. Поток воспоминаний прервал профессор Снейп, влетевший в класс огромной летучей мышью. Эффектным жестом запахнув полы мантии, Снейп оглядел класс и сказал: — Сегодня вы будете готовить Обезболивающее зелье. Рецепт написан на странице 25 вашего учебника. Когда закончите, налейте ваше зелье в фиал и поставьте мне на стол. Приступайте. Он сел за стол, а студенты тут же зашелестели страницами, ища рецепт. Лайт открыл учебник на нужной странице и прочитал: «Налить в котёл воды, разогреть до 40 градусов. Добавить 4 селезёнки лягушек, 5 цветков вербены, 9 листьев мелиссы и довести до кипения. Цветки римской ромашки посушить в тени, при температуре, не превышающей 30 градусов. Добавить 12 цветков ромашки в кипящее зелье. Перемешать и дать настояться пару часов. Отцедить (ненужное выкинуть) и зелье выпить. Если оно не подействовало, выпить ещё раз через час». Эл рядом с ним уже измельчал цветки вербены, причём он собирался добавить не 5, а 6 штук. Учебник перед ним так и остался закрытым. Лайт решил уточнить: — Извини, но в учебнике написано, что надо добавлять 5 цветков вербены. — Знаю, — откликнулся Эл. — Я экспериментировал с этим зельем и выяснил, что при добавлении шести цветков эффект получается на 10% лучше. Но ты можешь следовать рецепту, так оно тоже будет нормальным. Лайту очень хотелось повторить рецепт Эл, но он был уверен, что профессор этого не оценит. Так что он добавил ровно столько цветков, сколько говорилось в учебнике. Зелье окрасилось в нужный цвет, и Лайт почувствовал чей-то пристальный взгляд. Он поднял голову и увидел профессора Снейпа, который нависал над их партой, оценивая результат. Он кивнул, увидев зелье Ягами, а потом покачал головой и, к удивлению Лайта, улыбнулся при взгляде на зелье Эл. Видеть вечного хмурого декана Слизерина улыбающимся было совершенно невероятно. Впрочем, Снейп тут же развеял это впечатление, когда начал отчитывать пуффендуйку за то, что она кинула травы в котёл прежде, чем закипело зелье. Поставив фиалы с готовым снадобьем на стол профессора, Лайт и Эл разошлись: у Ягами следующим уроком была Защита от Тёмных Искусств, а у Лоулайта — Нумерология. Лаура догнала Лайта в коридоре и возмущённо зашептала: — Что ты творишь! Я же просила тебя не общаться с ним! Я же говорила, что он из приюта! Лайт остановился, серьёзно посмотрел на неё и спросил: — Лаура, а если бы кто-то из моих родителей был из маглов, ты бы со мной тоже не разговаривала? Девушка смешалась и покраснела. Лайт прекрасно понимал, в чём дело — он всегда привлекал девушек, не прилагая к этому никаких усилий. Он часто пользовался своим обаянием в прошлой жизни, но сейчас ему это было не нужно. — При чём тут это! — пробормотала всё ещё красная Лаура. — Не сравнивай себя с ним. — Нет, я буду сравнивать, — твёрдо ответил Лайт. — И общаться с ним тоже буду. Если тебе это так неприятно, не разговаривай со мной. — Лайт, что ты такое говоришь! — девушка ахнула и прижала руки к лицу, невольно напоминая ему Мису. — Ты не понимаешь, как ты рискуешь! Тони и остальные, они… — Хватит! — оборвал её Ягами. — Всё я понимаю, я не идиот. Лайт вошёл в класс ЗОТИ и раздражённо бросил сумку на последнюю скамейку. Да что они все, с ума посходили? Что они мне сделают, эти слизеринцы, лицо зубной пастой намажут, пока я сплю? Хотя, они же волшебники… Подольют какую-нибудь гадость, скорее. Или порчу наведут. Надо быть внимательнее. — Можно я сяду с тобой? — тихо спросила у него подошедшая Лаура. — Да. Только ни слова больше об этом. Лаура кивнула и молча села рядом, а в класс вошла преподавательница ЗОТИ, профессор Рейкпик. Огненно-рыжая, высокая и сильная, Патриция Рейкпик была главным ликвидатором проклятий в банке Гринготтс, а в этом году по приглашению директора получила должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств в Хогвартсе. О ней были достоверно известны такие сумасшедшие факты, как то, что она убила сфинкса голыми руками, а в другой раз оторвала хвост мантикоры. Естественно, с таким послужным списком её опасались абсолютно все. Кроме всего вышеперечисленного, профессор Рейкпик выделялась среди остальных преподавателей тем, что у неё был ручной нюхлер Сикльворт, которого она повсюду носила с собой, в том числе и на занятия. — Студенты, внимание! Сегодня мы будем изучать заклинание Патронуса, — объявила Рейкпик. — Оно сложное и даётся далеко не всем. Патронус призван защищать вас от дементоров, а также с помощью него можно передавать сообщения на расстоянии, что очень полезно. Кто скажет, что самое сложное в вызове Патронуса? Билл Уизли ожидаемо поднял руку: — Чтобы вызвать Патронус, нужно вспомнить что-то по-настоящему счастливое. — Именно. Десять очков Гриффиндору, мистер Уизли. Тут не подойдёт воспоминание о чём-то банальном вроде сданного экзамена. Нужно что-то такое, что действительно сделало вас счастливым. Сикль, брось! — вдруг резко крикнула Рейкпик, и все подскочили. Нюхлер виновато положил обратно на парту блестящую монетку, которую уже наполовину засунул в свою сумку, и поплёлся обратно к столу хозяйки. — Мисс Тайлер, уберите блестящие предметы с парты, — бросила Рейкпик старосте Гриффиндора. — Да, извините, профессор Рейкпик. — Вот стерва, внимание к себе хочет привлечь! — недовольно буркнула Лаура. — Магическая формула этого заклинания: «Экспекто Патронум», — продолжила Рейкпик. — Сосредоточьтесь на одном самом счастливом воспоминании и попробуйте вызвать Патронус! Начали! — скомандовала она. По-настоящему счастливое воспоминание… Лайт подумал о встрече с Эл в этом мире. Он был рад его видеть, хотя, пожалуй, больше взволнован. Значит, не подойдёт. Может, момент, когда его вернули на Землю? Лайт вызвал в памяти ощущение, когда вместо унылого Небытия увидел улицу, людей, небо и солнце, и произнёс: — Экспекто Патронум! Из палочки вырвалось серебристое облачко и тут же пропало. — Слишком слабое воспоминание, мистер Ягами, попробуйте другое, — прокомментировала Рейкпик и пошла дальше, проверяя работу студентов. К слову, пока Патронус не получался ни у кого, даже у Билла. Может, взять какое-то воспоминание из прошлой жизни? Был же я счастлив когда-нибудь? Чем больше Лайт перебирал в памяти свои воспоминания, тем отчётливее понимал, что он толком не знает, что такое счастье. Радость, удовлетворение, торжество — сколько угодно. А вот со счастьем у него, похоже, были большие проблемы. Лайт подумал, а может ли Эл вызвать настоящий телесный Патронус? Наверняка может, он же тут лучший ученик. Счастливый Эл… Как он выглядит? Улыбается, наверное, глаза блестят. А что делает его счастливым? В той жизни у него были дела, которые он раскрывал, а что в этой? Может, эксперименты с зельями? Или… Точно! Наверняка он был счастлив, когда узнал, что он волшебник, и уедет из приюта в Хогвартс. Представлять чужое счастье вместо своего было странно, но что поделаешь? Лайт закрыл глаза и постарался как можно детальнее представить себе маленького Эл, который получает письмо из Хогвартса. Вот он, худой, взъерошенный и угловатый, сидит на постели в бедной приютской спальне и держит в дрожащих руках странное письмо, написанное изумрудными чернилами. Вскрывает конверт, читает письмо и не может поверить — его приглашают в школу магии! Он волшебник! Он поднимает лицо, его глаза сияют, он безумно рад, он вдохновлён, он по-настоящему счастлив. — Экспекто Патронум! На этот раз серебристое облако было гораздо плотнее и даже приобрело очертания, отдалённо напоминающие какое-то животное. Правда, какое — пока было не понять. Но, главное, Патронус был ярким и не рассеивался. Профессор Рейкпик одобрительно сказала: — Очень неплохо, мистер Ягами. Двадцать очков Слизерину. Будете практиковаться, у вас получится хороший телесный Патронус. Коул обернулся к нему и показал большой палец: это были первые баллы, которые Ягами принёс своему факультету. Ему пришла в голову мысль, что баллы были неплохим способом обеспечить себе неприкосновенность на Слизерине — лучших не трогают, когда они приносят пользу команде. К сожалению, пересечься в тот же день с Эл у Лайта не получилось. Ягами просидел в библиотеке до отбоя, но Лоулайт так и не пришёл. В итоге, прочитав всё, что только можно о Патронусах, Лайт просто пошёл спать. Уже на подходе к подземельям в его плечо что-то врезалось, разорвало рукав мантии и оставило неглубокий порез на плече. Лайт вздрогнул и поднял поранивший его круглый зелёный предмет, который был, судя по всему, запрещённой в школе Клыкастой Фрисби. Из-за поворота на полном ходу выбежала девочка и, не успев затормозить, тоже врезалась в Лайта. — Ой! Извини пожалуйста! Я случайно! — воскликнула девочка. — Это твоё? — он протянул ей Фрисби. — Да, спасибо! Ой, она поранила тебя. Слушай, извини, я не хотела! — протараторила девочка. Она была младше Лайта и одета в форму Пуффендуя. Но главной её особенностью были короткие волосы ярко-розового цвета. — Да не страшно, мне не больно, — заверил её Лайт. — А что ты делаешь тут так поздно? Уже ведь отбой был. — А сам-то? — весело хмыкнула розоволосая девочка. — Ты ведь не староста. Я Тонкс, кстати. — Лайт. Из-за угла раздался надсадный кашель. — Филч! — в ужасе прошептала Тонкс. — Бежим! Она схватила не успевшего возразить Лайта за руку и потащила в противоположную от Филча сторону. Они добежали до картины, изображавшей корзину с фруктами. Тонкс остановилась, пощекотала нарисованную грушу, и та, к удивлению Лайта, хихикнула и превратилась в зелёную дверную ручку. Тонкс рванула дверь на себя, втащила внутрь Лайта, захлопнула дверь и выдохнула: — Фух, тут он нас не найдёт. За Фрисби и прогулки после отбоя Филч голову оторвёт, а я у него вообще на плохом счету с первого курса, — поделилась она. Лайт оглядел помещение, в котором они оказались: это была огромная, размером с Большой зал, кухня. Посередине стояло четыре больших деревянных факультетских стола, а в глубине виднелся исполинский очаг. Лайт прошёл вглубь помещения и увидел множество, наверное сотню, маленьких странных созданий с огромными глазами навыкате и ушами, словно у летучих мышей. — Здравствуйте, сэр! — пропищало одно из созданий. — Чем эльфы Хогвартса могут помочь вам? Вы голодны? Может быть, хотите молока с ватрушкой? От пришедшей в голову идеи глаза Лайта загорелись, и он спросил у эльфа: — А у вас есть что-нибудь сладкое? Торт или пирожные? — Конечно, сэр! Какие вы хотите? Эльфы рады накормить учеников! Лайт лихорадочно перебирал в голове десерты, которые Эл в прошлой жизни ел чаще других. — Клубничный торт, если можно, — попросил Ягами. — Или конфеты. — Конечно, сэр! Конфеты мы вам сейчас дадим! Может, ещё что-нибудь? — А красные яблоки у вас есть? — спросил Лайт, вспомнив о настойчивых просьбах Рюука. Эльф кивнул и кинулся выполнять просьбу, а Ягами повернулся к Тонкс: — А ты ничего не хочешь? — Неа, — покачала головой та. — Я тут часто прячусь от Филча, ну и ем периодически. Скоро в форму перестану влезать. Лайт хмыкнул. Спрятав конфеты и яблоки под мантию, он выглянул в коридор: — Чисто! Тонкс вышла за ним, по-прежнему держа Фрисби в руках. — Ты извини ещё раз за мантию, Лайт, — сказала девочка. — Ты мне показала настоящую сокровищницу, Тонкс, как я могу на тебя сердиться? — Обращайся! — хмыкнула она. Тонкс помахала ему рукой и убежала сторону спален Пуффендуя. А Лайт, предвкушающе улыбаясь, отправился к себе. На следующее утро, в субботу, был назначен первый в году матч по квиддичу. Играли Гриффиндор и Когтевран. Лайт уже знал правила и даже посмотрел бы одну игру ради интереса, но он не сомневался — Эл на матч не пойдёт. Ягами нутром чуял, что бывшему детективу такие развлечения не интересны, он лучше посидит в библиотеке или займётся экспериментами. Или проведёт время с Лайтом, на что тот и рассчитывал. В Хогвартсе никого не останется — все пойдут смотреть матч, и им никто не помешает. За завтраком в Большом зале было очень шумно. Гриффиндорцы сидели со знаменами и плакатами в поддержку игроков. Многие раскрасили себе лица красной и золотой краской. За столом Когтеврана было потише, но и там многие студенты возбуждённо переговаривались в ожидании игры. Эл, к удовлетворению Лайта, сидел с краю, уткнувшись в книгу, и что-то меланхолично жевал. Похоже, суета вокруг квиддича его и правда не трогала. — Лайт, ты же пойдешь на матч? — позвала его Лаура. — Что? А, нет, мне нужно позаниматься, — оторвался от созерцания стола Когтеврана Лайт. — Да ладно тебе! Успеешь ещё! А следующий матч нескоро будет. В Махотокоро играют в квиддич? — Играют, конечно, — уверенно ответил Лайт. — Я потому и не рвусь на трибуны: сто раз уже был на матчах, вряд ли они сильно отличаются. На самом деле он, конечно, понятия не имел о быте японских волшебников. В английских книгах о Махотокоро говорилось довольно поверхностно, а японские в Хогвартсе было не достать. Но он предположил, что японские волшебники на международном уровне играют примерно так же, как и маглы в командные виды спорта — то есть средненько. Японцам всегда лучше давались одиночные соревнования. — Я посмотрю, когда наши будут играть, — заверил Лауру Лайт. Девушка пожала плечами и вслед за остальными пошла на стадион. Большой зал опустел. Как и рассчитывал Лайт, они с Эл остались вдвоём. Он подошёл к когтевранцу и сказал: — Привет! Ты не идёшь смотреть матч? Эл поднял голову и пожал плечами: — Мне не интересны командные виды спорта. К тому же, квиддич довольно бессмысленная игра — никаких стратегий, только грубая сила и владение метлой. — А как насчёт шахмат? — закинул удочку Лайт. В глазах Эл промелькнул интерес. Он закрыл книгу и спросил: — Ты хочешь сыграть со мной? Ягами кивнул. Лоулайт криво усмехнулся: — Я никогда никому не проигрываю, Лайт. Так что твои шансы на победу я оцениваю как ничтожно малые. Вот это самомнение. — Я тоже ни разу никому не проигрывал, Эл. Так что предлагаю поединок. Кто выиграет, имеет право попросить у другого исполнения своего желания. В пределах разумного, конечно. В глазах Эл загорелся огонёк соперничества. Он хмыкнул: — Ладно. У тебя есть шахматы? Лайт вытащил из-под мантии заранее позаимствованные у кого-то из первокурсников волшебные шахматы. — Ого, да это был расчёт!.. — Эл смотрел на Лайта со всё возрастающим интересом. — Возможно, — улыбнулся тот. — Мне просто хотелось, чтобы мы узнали друг друга получше. Пока Эл расставлял фигуры по доске, великодушно отдав белую армию Лайту, тот вытащил второй сюрприз — конфеты. Он протянул когтевранцу коробку со словами: — Держи, это тебе. Я хотел извиниться за то, что накричал на тебя тогда в библиотеке. Это было невежливо. Эл подозрительно покосился на подарок и заявил: — Съешь одну сам, а то мало ли. — Ты что, думаешь, я отравить тебя хочу?! — возмутился Лайт. — Ну почему сразу отравить? Вероятность того, что конфеты с каким-нибудь зельем или зачарованные, составляет 67%. Лайт закатил глаза и съел одну конфету, вкусную и совершенно безопасную. — Доволен? Видишь, в жабу я не превратился, кукарекать не начал, бездыханным тоже не лежу, — съязвил Лайт. — Иногда подарок — это просто подарок, Эл. — Извини, надо было проверить. Видишь ли, мне никогда не дарили подарки, Лайт. А вот проклясть или просто подшутить пытались не раз, — ответил Лоулайт. Лайт уставился на него, силясь переварить услышанное. Эл никогда не дарили подарки? Значит, в этой жизни у него не было даже кого-то вроде Ватари? — А как же дни рождения? — спросил он наконец. — Мой день рождения совпадает с Хэллоуином. Так что можно считать, что в мою честь устраивают пир, — усмехнулся Эл. — Хватит лирики, давай сыграем. День рождения на Хэллоуин. Никогда не получал подарков. Следующая цель была ясна Ягами, как день. Партия длилась два часа, игра шла на равных до самого последнего момента, когда Лайту удалось всё-таки поставить Эл мат. Чёрный король на шахматной доске кинул меч к ногам слона противника, а Лоулайт задумчиво проговорил: — Да, это была самая интересная игра в шахматы в моей жизни. — В моей тоже, Эл. Ты отличный противник. — Что ж, ты выиграл, Лайт. Каким будет твоё желание? — когтевранец вновь с подозрением уставился на слизеринца. — Я хочу, чтобы ты позанимался со мной трансгрессией. Я знаю теорию, но у меня не было времени на практику. Эл удивлённо поднял брови. Он предполагал, что игра на желания предусматривает какую-нибудь глупость вроде «встать в центре Большого зала и прокричать гиппогрифом», но Лайт был явно выше этого. Он был умён. — Хорошо, я с тобой позанимаюсь. Спасибо за партию, Лайт. И за конфеты, — сказал Эл и вдруг улыбнулся. Не ухмыльнулся, не скривился, а искренне улыбнулся ему. Лайт тут же решил, что он хочет видеть эту улыбку как можно чаще. Они пожали друг другу руки, и в этот самый момент в Большой зал гурьбой ввалились слизеринцы-старшекурсники. Увидев Лайта и Эл, они как по команде замерли. Энтони Коул вышел вперёд и тоном, не предвещающим ничего хорошего, поинтересовался: — Что это значит, Ягами? Эл сразу подобрался и нащупал в кармане волшебную палочку, а Лайт примирительно развёл руки в стороны и сказал: — Всё нормально, Коул. Мы просто играли. — Нормально? Просто играли? Я думал, Лаура объяснила тебе, что слизеринцы не общаются со всякими отбросами, — процедил Коул. Вот скотина. Ещё и при Эл всё это говорит. Как будто его тут вообще нет. Лайт вздохнул и ответил: — Я уже говорил ей и скажу тебе: я буду общаться с тем, с кем захочу. Коул нахмурился: — Я понимаю, что ты из другой страны, но это абсолютно неприемлемо. Лайт поднял бровь: — В смысле? Коул продолжал говорить так, будто Эл не стоял в метре от него, настороженно оглядывая толпу, к которой уже присоединились студенты других факультетов: — Он никто, ублюдок без роду без племени. Из детского дома, Ягами! Общение с такими людьми унижает весь Слизерин! Ты не имеешь права рисковать честью факультета. Лайт глубоко вдохнул и, с трудом удержавшись, чтобы не повысить голос, отчеканил: — Коул, запомни, больше я повторять не буду. Я дружу с тем, с кем захочу, это моё дело, и больше ничьё. Что касается чести факультета, я заработаю для него больше баллов, чем весь седьмой курс, вместе взятый. Считай это компенсацией. Он попытался уйти, но Коул удержал его за локоть: — Ягами, я предупреждаю. Если ты продолжишь общение с Лоулайтом, весь факультет объявит тебе бойкот. Никто не будет с тобой общаться, ты станешь изгоем. — Мне всё равно, — бросил Лайт. — Я своего мнения не изменю. Бойкотируйте сколько влезет. Он вырвал локоть из руки Коула и быстрым шагом пошёл в библиотеку. Ему еле-еле хватило самообладания, чтобы не врезать самовлюблённому однокурснику по лицу. Этот глупый сынок богатых родителей ничего из себя не представляет, как он вообще может оскорблять Эл, который умнее его в десять раз?! Слизеринцы ушли к себе, так и не взглянув на Эл. Когтевранец, сам того не желая, стал причиной раздора, которому предстояло войти в историю Хогвартса.