У Богов свои планы

— 15:40. Гейм. Они играли партию из трёх сетов, и пока Лоулайт вёл в счёте. Ягами промокнул полотенцем лоб и шею — этот матч, в отличие от трёх предыдущих, давался ему нелегко. Эл быстро учился, и, если в начале ему было сложно отбивать кручёные мячи, посланные соперником, то сейчас он сам отбивал и подавал так мощно и метко, что заставлял Ягами в поте лица носиться из одного конца корта в другой. Лайт и сам уже довольно давно не брал ракетку в руки: собственно, после памятного матча с Эл в той жизни он больше и не играл. В своё время в этом была какая-то завершённость, какая-то логика. Как сейчас понимал Лайт, он неосознанно отдавал дань уважения самому достойному своему противнику, которого никто не мог заменить. В том числе и на корте. — Эйс! Пока Лайт предавался воспоминаниям, Эл подал мяч на вылет. — Эй, не витай в облаках, а то проиграешь! — подзадорил он Ягами. Лайт мотнул головой, отгоняя образы из прошлой жизни. Поддаваться он, разумеется, не собирался и следующую подачу отбил. Попасть на теннисный корт оказалось не так уж и сложно. Эл, знавший все закоулки Хогвартса, рассказал о тайном ходе, ведущем из замка в Хогсмид. А трансгрессировать оттуда в Лондон было делом техники. Оставалось решить мелкие формальности с картой спортивного клуба, где они играли, спортивной формой и ракетками. После каждого матча друзья традиционно немного гуляли по Лондону, а потом возвращались в Хогвартс тем же путём. Пока все их вылазки проходили удачно, и никто не поймал их на вопиющем нарушении школьных правил. — 30:15. Если сейчас выиграет Эл, то за ним будет гейм, сет, а значит, и вся партия. Надо собраться. Лайт перекинул ракетку из одной руки в другую и кивнул, показывая, что готов. Эл замахнулся и послал мяч через сетку уходящей подачей — сложным приёмом, которому Лайт же его и научил. Ягами пришлось убежать далеко за пределы задней линии, чтобы успеть отбить его, и к следующему мячу, посланному аккуратно в противоположный угол площадки, он уже не успел. — 40:15. Матч. — Ну что, ученик превзошёл учителя? — ухмыльнулся Ягами, пожимая руку Лоулайту. — Не превзошёл, а догнал, — поправил его донельзя довольный собой Эл. — Теперь мы можем играть на равных. Сыграем в следующий раз пять сетов, как на международных турнирах? — Мне и трёх хватило, я еле ноги передвигаю, — пожаловался Лайт. — Старикан! — Эл легко толкнул его кулаком в плечо. — Эй, я всего на несколько месяцев старше! — возмутился Ягами. Во всяком случае, по меркам этого мира. Они переоделись и вышли на улицу. Лондон уже вовсю готовился праздновать Хэллоуин: на каждом шагу попадались прилавки со сверхъестественной атрибутикой, а пабы и рестораны зазывали к себе попробовать новое праздничное меню. Настойчиво начинал накрапывать дождь, и друзья, взявшись за руки, трансгрессировали из безлюдного лондонского переулка в Хогсмид. Завтракать утром 31 октября Лайт специально сел за стол Гриффиндора, чтобы издалека увидеть реакцию Эл на свой подарок. Гриффиндорцы обсуждали предстоящий праздник и то, как в этот раз нарядят Большой зал. Пока обстановка стояла будничная, и ничто не напоминало о том, что на носу День всех святых. Прилетели утренние совы. Сегодня многие студенты вместо обычных писем и газет получили открытки с поздравлениями от родных. Лайт увидел, как зашептались студенты Когтеврана и удовлетворённо улыбнулся: к их столу летела пара больших сов, к лапам которых был привязан внушительный свёрток. Совы перемахнули через голову Эл и с максимальной аккуратностью, доступной совам, поставили свёрток перед парнем. Тот удивлённо поозирался по сторонам, как бы не веря, что свёрток предназначен ему, потом с опаской развернул упаковку. Даже с гриффиндорского стола Лайт увидел, как загорелись глаза Эл при виде корзины, доверху наполненной его любимыми сладостями. Когтевранец взял открытку и прочитал:

«Дорогой Эл! Каждый заслуживает того, чтобы получать подарки в день рождения, а особенно самый умный и интересный человек, которого я знаю. С совершеннолетием!

С наилучшими пожеланиями, Лайт».

Эл повернулся к столу Гриффиндора, встретился взглядом с Ягами и одними губами произнёс: — Спасибо. Лайт подмигнул ему, и Эл улыбнулся. Совместных занятий у них в тот день не было, но они знали, что смогут сесть рядом на пиршестве в честь Хэллоуина. Ободрённый реакцией Лоулайта на подарок, Ягами отправился на Трансфигурацию, которая проходила у слизеринцев совместно с Пуффендуем. Профессор Макгонагалл вошла в класс, и все разговоры разом стихли. Как и профессор Снейп, декан Гриффиндора обладала даром устанавливать тишину в классе одним своим присутствием. — Доброе утро! — поздоровалась профессор. — Сегодня мы будем изучать заклинание «Эбублио». Кто-нибудь сможет рассказать нам о его назначении? — Это заклинание позволяет заключить любую цель в большой мыльный пузырь, — ответил Лайт. — Верно, мистер Ягами, десять очков Слизерину! — похвалила профессор Макгонагалл. — Пузырь этот по виду очень похож на мыльный, но при должной силе заклинания и концентрации волшебника, пузырь невозможно разбить, применяя физическую силу. Она начертила магическую формулу на доске и показала действие заклинания на книге, лежавшей у неё на столе. — Эбублио! — приказала она, и из палочки вырвался фиолетовый луч, мигом окруживший книгу пузырём. Профессор повернулась к классу и строго сказала: — Я настоятельно рекомендую вам не использовать это заклинание на людях. Студенты поёжились под её взглядом и торопливо закивали. Первым из класса окружив свой учебник мыльным пузырём, Лайт заработал ещё двадцать очков факультету и получил возможность поразмыслить над вечерним празднованием. Ягами не так-то много знал о том, как отмечается Хэллоуин в Британии, тем более в магической её части. В Токио Хэллоуин любили не меньше других западных праздников, и однажды, будучи учеником средней школы, Лайт даже был на Ночи косплея на Сибуе, и тогда ему в основном запомнилась толкучка, которую он никогда не любил. Многие были в костюмах, большей частью из игр и аниме, но он был уверен, что английские традиции должны быть совсем другими. Когда он спросил об этом у Эл, тот лишь пожал плечами и сказал, что в этот день просто украшают дома тыквами, паутиной и летучими мышами, а в Хогвартсе устраивают праздничный ужин, мало чем отличающийся от пира в честь начала учебного года. Как уловил Лайт из обрывков разговоров слизеринцев, Самайн — древний праздник, с начала времён отмечавшийся колдунами 31 октября, являлся одним из дней концентрации магической силы и прочно ассоциировался со смертью. Энтони Коул, чьи предки восходили к кельтским волшебникам — друидам, рассказывал всем желающим его слушать, что в его семье на Самайн издавна было принято жечь костры и предсказывать будущее по рисункам, высеченным огнём на костях убитых животных. Лайт от души надеялся, что животных в Хогвартсе пощадят и сделают выбор в пользу простого украшения и вкусного ужина. К вечеру Большой зал преобразился. В воздухе парили тысячи свечей. Другие свечи, побольше, были воткнуты в гигантские тыквы, принесённые лесничим Хагридом и магически увеличенные в размерах. Пламя свечей трепетало из-за взмахов крыльев тысяч летучих мышей, круживших по залу, и бросало на стены и пол дрожащие тени. Золотые блюда ломились от разнообразных яств, и студенты с удовольствием отдавали им должное. — Лайт, спасибо за подарок ещё раз, — с набитым ртом сказал Эл. — Не за что, — улыбнулся Лайт. — А куда ты дел корзину? Отнёс в спальню? — Нет, она у меня с собой, — ответил Эл и вытащил из кармана мантии уменьшенный до размеров ладони подарок. — Хочешь попробовать что-нибудь? — Нет, спасибо, я не очень люблю сладкое. — А может, ты боишься растолстеть? — ухмыльнулся Лоулайт. — Если есть сладкое и при этом думать, то не потолстеешь, — глубокомысленно изрёк Ягами к удивлению когтевранца. — Я когда-то это говорил, да? — сообразил Эл. — Да, а я запомнил, — кивнул Лайт. — Молодые люди, вы тут химеру не видели? — раздался у них за спинами растерянный голос. Лайт и Эл обернулись и увидели профессора Кеттлбёрна, который нервно почёсывал рукой протез и переминался с ноги на ногу. — Химеру? — переспросил Лайт. — Чудовище с головой льва, телом козла и хвостом дракона? — Да-да, — закивал Кеттлбёрн. — Я потерял её и теперь не могу найти. — Вы это серьёзно?! — с ужасом спросила староста Когтеврана Оливия Грасс и почему-то придвинулась ближе к Лайту. — Она же очень опасна! — Что вы, мисс Грасс, она может быть вполне мирной, если её не злить, — попытался успокоить девушку профессор. — Просто она слегка перенервничала, вот и прячется. — А где вы её потеряли, профессор? — спросил Эл. — В том-то и беда, что я не знаю, мистер Лоулайт. Я держал её в специальном загоне, а она возьми и сбеги. Дайте мне знать, если найдёте. И весёлого Хэллоуина! — И вам… — пробормотал Лайт. Кеттлбёрн заковылял дальше, расспрашивая студентов о химере, пока его не остановил профессор Дамблдор, мягко попросив не пугать студентов без особой на то надобности. Празднование закончилось заполночь, и сытые и довольные студенты начали расходиться по спальням. Простившись с Эл, Лайт направился в подземелья. Уже почти дойдя до помещений Слизерина, он остановился и прислушался: в пустом тёмном классе кто-то шумел. В принципе, это было не его дело, но что-то будто подтолкнуло Лайта посмотреть, что же там происходит. — Люмос! — зажёг он свет на кончике волшебной палочки. Класс был пуст и, похоже, давно не использовался: в углах висела совсем не декоративная паутина. Шум раздавался из старинного шкафа в углу. Лайт с опаской подошёл к нему и позвал: — Эй, здесь кто-нибудь есть? Шум затих, а потом раздался с новой силой. Будто что-то хотело вырваться наружу. Лайт оглянулся на дверь, сомневаясь, а не пойти ли ему спать, бросив таинственный шкаф. А вдруг там потерянная химера? С другой стороны, такое большое чудовище точно не стало бы прятаться в шкафу. А вдруг того, кто там сидит, связали и вдобавок заткнули рот? В конце концов Лайт распахнул дверь. Из шкафа прямо на него вышел Эл. Вышел и уставился на Лайта. Его лицо было перекошено от злобы. Ягами сделал шаг назад и спросил: — Что ты здесь делаешь? Мы же только что расстались в Большом зале. — Ты предал меня, Лайт, — сказал Эл. — Я доверял тебе, а ты… Он подошёл к Ягами вплотную, буравя полными ненависти глазами. — Эл, я… — попытался объяснить Лайт, не до конца понимая, что именно требуется объяснять. — Ты чудовище, — продолжал Эл. — Ты убил тысячи людей, использовал тех, кто доверял тебе, манипулировал чужими жизнями, решал судьбы. Ты виноват в моей смерти. Ты убил меня! Что?! Он всё вспомнил? Когда? Пока Лайт пытался подобрать слова, чтобы что-то объяснить внезапно вернувшему память детективу, произошло страшное. Эл, не сводя с Лайта ненавидящих глаз, начал странно заваливаться на бок. Не в силах пошевелиться от ужаса, Ягами наблюдал, как Лоулайт упал на спину, тихо повторил: — Ты убил меня… И умер. Еле найдя в себе силы, Лайт упал на колени перед Эл и попытался поднять его, но вместо тяжести тела ощутил, как его пальцы проходят будто сквозь пустоту. Я схожу с ума? Видимо, последнюю фразу он произнёс вслух, потому что негромкий голос прямо у него за спиной ответил: — Это боггарт. Он принимает форму того, чего вы боитесь больше всего на свете. Лайт обернулся: в двух метрах от него парило слизеринское привидение — Кровавый Барон. На памяти Ягами Барон ни разу не заговаривал с учениками сам, но для него, похоже, решил сделать исключение. Для непосвящённых вид Кровавый Барон имел довольно пугающий: вся его одежда была заляпана пятнами крови, а руки сковывали внушительные цепи. Лайт же был рад ему, как лучу солнца в ненастный день. Боггарт. Всего лишь боггарт. Ягами встал и поклонился привидению: — Спасибо, Барон. Привидение кивнуло ему и чинно вылетело в коридор, а Лайт направил на боггарта палочку и приказал: — Ридикулус! Труп Эл превратился в разноцветный резиновый мячик и заскакал по комнате, а Лайт стремглав выбежал из этого ужасного места. Его лихорадило, сердце колотилось, как бешеное. Он весь покрылся испариной и плохо соображал, куда бежит. Как он сразу не понял, что это призрак из прошлого, помноженный на его собственный страх? Боггарт был слишком реальным, и Лайт не мог прогнать образ смерти Эл из головы. Он остановился где-то на третьем этаже и попытался привести мысли в порядок. Это всего лишь страх. Этого не было. Точнее было, но в прошлой жизни, в этой он этого не допустит. Он не потеряет Эл снова. Эл. Нужно увидеть Эл. Живого и невредимого! Как только он понял, что нужно сделать, дышать сразу стало легче. Он никогда не был в гостиной Когтеврана, но сейчас его ничто не остановило бы: он был готов пробраться внутрь, даже если бы вход туда охранял дракон. Ягами поднялся по головокружительной винтовой лестнице и подошёл к двери. На ней не было ручки, только молоток в форме орла. Лайт наобум стукнул молотком один раз. Клюв орла открылся, и тот мелодичным голосом спросил: — Что идёт то в гору, то с горы, но остается на месте? Меньше всего сейчас Лайт был расположен разгадывать загадки, но иначе в гостиную Когтеврана ему было не попасть. Он прислонился к стене и закрыл глаза в попытке сосредоточиться и найти ответ. То в гору, то с горы, но остаётся на месте… — Дорога? — спросил он у орла. — Верно! — ответил голос. Дверь распахнулась. Гостиная факультета, на котором потенциально мог бы учиться Лайт, оказалась круглым просторным помещением с изящными арочными окнами и шёлковыми занавесками всех оттенков синего. Пол и куполообразный потолок тоже имели насыщенный ультрамариновый цвет и вдобавок были расписаны звёздами, что создавало лёгкое ощущение нереальности, будто ты паришь где-то в космосе. В другое время Лайт обязательно оценил бы изысканный вкус Кандиды Когтевран, статуя которой украшала гостиную, но сейчас его интересовал только один человек, сидевший с книгой в кресле напротив камина. На подлокотнике рядом с Эл стояла подарочная корзина, откуда он, не глядя, вытаскивал сладости. К счастью, остальные студенты успели разойтись по спальням. Живой… Живой и невредимый… На этой мысли Лайта окончательно покинули остатки сил, и он съехал по стене вниз на усеянный звёздами пол. Эл вскочил на ноги, подбежал к слизеринцу и потряс его за плечо: — Лайт, что ты тут делаешь? Что с тобой? Он обеспокоенно заглянул другу в лицо. Тот еле слышно ответил: — Боггарт. — Ты встретил боггарта? Только что? — Да. — А почему ты пришёл сюда? — удивился Эл. — Мне надо было убедиться… — прошептал Лайт. — В чём? — Что с тобой всё в порядке. — А что со мной может быть не в порядке? — не понял Лоулайт. Лайт промолчал, и Эл с тревогой вгляделся в его совершенно белое от пережитого ужаса лицо. — Во что превратился боггарт? — спросил Эл. — В смерть. Твою смерть. Лайт закрыл глаза и опустил голову. Чёлка упала ему на лицо. Он всё ещё тяжело дышал, пальцы и губы подрагивали, сердце билось в неровном ритме. — Идём со мной, пожалуйста, — Лоулайт взял его за руку и потянул к креслу. Там не было места для двоих, так что Эл усадил Лайта в кресло, а сам, убрав корзину, сел на подлокотник. Лайт явно плохо понимал, что происходит, и позволял управлять собой, как тряпичной куклой, так что Эл просто притянул его к себе. Помешкав немного, он прижал голову Лайта к своей груди и начал осторожно перебирать пряди каштановых волос. Слизеринец не возражал: чуткие пальцы аккуратно гладили его по голове, что было очень приятно. Но, главное, он слышал стук сердца Эл. Живого. Если бы Лайт находился в чуть более вменяемом состоянии, то он бы понял, что сердце Эл не просто билось, оно было готово выпрыгнуть из груди. А на лице его хозяина против его воли отражалась вся гамма испытываемых им сейчас эмоций: волнение, нежность и… то, чему Эл упорно не хотел давать определение. Но Лайт всего этого не видел, потому что на груди у Эл было тепло и уютно, и он просто заснул, а, когда через два часа Лоулайт осторожно разбудил его, бесстрастности лица когтевранца позавидовал бы любой игрок в покер.