Встреча

Яков Платонович устало смотрел на свое отражение в зеркале. Насколько сильно он изменился за последние четыре года? Сильно и нет одновременно. Целенаправленно меняться внешне он начал примерно год назад, когда стало понятно, что возвращение в Петербург уже не за горизонтом. И сейчас его наверное с большим трудом узнали бы даже люди хорошо его знавшие. А таких было немного и встречаться с ними ему пока было запрещено. До этого же момента он поддерживал свой привычный облик. Благо путешествия по Европе сводили риск встретить кого-то знакомого к минимуму. Хотя бывали и проколы… Например, случайная встреча с Петром Мироновым в Вене больше года назад. Тогда ему стоило больших трудов уговорить Петра Ивановича никому, включая Анну, не рассказывать об их встрече. У них тогда вышел довольно серьезный разговор, в ходе которого Яков узнал много нового вообще и о себе в частности. Но в конце концов, Миронов, убежденный его доводами, согласился молчать, однако в ответ поставил одно условие, которое Штольман был даже рад выполнить. Якову пришлось пообещать, что по возвращению в Россию прежде всего и не смотря ни на что он встретится и объяснится с Анной. Анна… Это имя было его болью и мечтой, его сладкими грезами и ночными кошмарами. Как часто это имя было единственным, что заставляло его продолжать свои поиски, свои мотания по всей Европе. Мысль о возвращении, о встрече с любимой женщиной, мечта заключить ее в объятия… Это была его греза. И часто эта греза превращалась в кошмар, когда он задумывался о последствиях своего исчезновения и последующего вынужденного молчания, когда мимо воли рядом с таким любимым образом Анны в его воображении возникал некий безликий мужчина. И этим мужчиной был не он… Сегодня он увидит свою Анну. Как она его встретит? Бросится в объятия или окатит холодом. И ведь не без основания. Больше четырех лет от него не было никаких известий. Много раз он порывался написать ей. Но всякий раз ответственность и чувство долга превозмогали слабость человеческую. Ведь обещал он Варфоломееву, что никто и в особенности Анна не будет знать, где он и чем занят. Их сегодняшняя встреча и так будет серьезным нарушением его инкогнито, но отказаться от нее было выше его сил. Все равно скоро истории конец. Той истории, что началась в Затонске пять лет назад. Нет, даже не в Затонске. А еще раньше, в Петербурге. Для успешного окончания которой ему пришлось за несколько лет, полускрываясь, исколесить половину Европы. И окончание которой будет для него началом другой, он надеялся более спокойной и более счастливой, жизни. Но как же страшно… Вся жизнь его сейчас повисла на волоске. Четыре года все таки… Тогда в Затонске он действительно был серьезно ранен. И довольно долго восстанавливался в маленькой уездной больнице в нескольких десятках верст от Затонска. Как он туда попал, помнилось с трудом. Но именно там его и разыскал Варфоломеев. И очень настойчиво посоветовал лечится как можно дольше. И не проявлять себя никоим образом. Мол ситуация сейчас слишком неспокойная. «И Анне Викторовне, сейчас Яков Платонович писать тоже не стоит. Для её же безопасности.» Договорились, что после лечения Штольман прибудет в Петербург инкогнито и встретиться с полковником для получения дальнейших указаний. Кои не замедлили появиться при следующей встрече. Оказалось, что скандал, разразившийся было с убийством князя и исчезновением англичанина, очень быстро замяли. И не без участия Варфоломеева. Т.к. против главного фигуранта, интересующего полковника, не было никаких не то что доказательств, но и даже точное имя его было неизвестно. Только подозрения… Кромвель был слишком осторожен. И именно он был нужен Варфоломееву. Штольману же надлежало исчезнуть на время из России. И не просто исчезнуть, но кануть в неизвестность. Его должны считать погибшим, пропавшим, полностью вышедшим из игры. Никто не должен знать его местоположения, включая полковника. До особых распоряжений. Яков Платонович должен уехать к Европу. И там собрать доказательства против Кромвеля. Без особой надобности, читай железных доказательств, в течении первого года Штольман вообще не должен давать о себе знать. Никак. Далее ему следовало отправлять донесения не чаще раза в два месяца, подписываться всегда разными конспиративными именами, список которых он получил, и отправлять эти письма на разные адреса в Петербурге. Адреса также прилагались списком. Штольман согласился уехать. Собственно выбора у него не было. Остаться значило подвергнуть опасности не только себя, но и дорогих ему людей, за которыми продолжалась слежка. Остаться значило подвести Варфоломеева и не выполнить свою работу, бросить дело, которое начал. Остаться значило погибнуть. И с какой стороны эта гибель придёт, был очень большой вопрос. Четыре года… Четыре года он по крупицам собирал нужную информацию по всей Европе. Пока наконец примерно год назад не напал на след. Маленький, тоненький, но действительно стоящий след. Именно тогда финал истории стал уже делом техники. Тонкой кропотливой работы. Но не блужданием впотьмах. И вот теперь он в Петербурге. Получил распоряжение приехать. Значит развязка уже близка. Нет, это не означает, что можно уже расслабиться. Но нужно ведь и слово, данное Миронову сдержать. Тем более, что уж сил нет… Он так устал… Устал жить, отбрасывая чувства, оставляя их на потом. Устал руководствоваться разумом, просчитывать каждый свой шаг, каждое слово. Устал видеть радужные сны, просыпаясь потом в глухом отчаянии. Яков уже несколько дней был в Петербурге. И конечно успел навести справки о самом интересующем его человеке. Он знал, что Анна встречается с неким Вяземским, и поговаривают, что пахнет помолвкой. Он ревновал, хоть и знал, что не имеет на это никакого права. Но он хотел увидеть ее. Увидеть ее лицо, ее глаза… И пусть она его отвергнет. Он отойдет в сторону. Но он должен это знать наверняка. Нет больше сил метаться между мечтой и кошмаром. Яков еще раз посмотрел на себя в зеркало. Да, узнать его теперь непросто. Может и не узнает… Он посмотрел на часы. Пора…