Запутавшиеся в Нити Ариадны

      Габриэль взял телефон из рук Маринетт и, затолкав поглубже негодование, ответил на звонок. Как выяснилось, Адриан спешил поделиться последними новостями: их с Кагами двухмесячное свадебное путешествие подошло к концу, и они вернулись в Париж. Это разозлило Габриэля, поскольку у сына никогда не было привычки звонить ему по всяким пустякам.       - И ради этого ты обрывал мне телефон так, будто случился конец света? – не сдержался он, вот только его голос осип от эмоций и им вряд ли можно было кого-то напугать.       - Я подумал… У тебя такой странный голос! Я разбудил тебя? Прости! – виновато отозвался сын.       «Далось мне твое извинение», - зло подумал Габриэль, но все же сумел взять себя в руки.       - Я рад за вас, но предлагаю обсудить это завтра. Я слишком устал сегодня.       Слава богу, Адриан правильно понял намек и, наспех попрощавшись, отключился первым. Габриэль заблокировал гаджет, небрежно отшвырнул его на столик, и прикрыл глаза, силясь унять раздражение. Это же надо – испортить такой момент! Из грустных мыслей его вывело объятье.       - Все хорошо, - заверила Маринетт, утешающе поглаживая его по спине. – Мы немного… увлеклись. Нам в любом случае нужно было остановиться.       - Знаю, - тяжело вздохнул Габриэль, признавая ее правоту.       Он попробовал подняться с дивана, но не смог. Гадая, что послужило тому причиной, Габриэль окинул взглядом Маринетт и сдавлено ругнулся. Оказывается, то и дело откидывая мешающуюся нить, он умудрился опутать ею Дюпен-Чен.       - Похоже, я в западне, - хихикнула она.       - Прости, - виновато потупился Габриэль. – Не думал, что так получится.       Они все же смогли неловко сесть на диване и только потом распутаться. Маринетт в очередной раз смотала алую нить в клубочек и передала Габриэлю.       - Ну, раз мы сошлись во мнении, тогда оставляю тебе все наработки, - сказала она, поднявшись с дивана и поправив на себе одежду. – Уже поздно, мне пора бежать домой.       - Я провожу тебя, - хотел было последовать за ней Габриэль, но был усажен обратно.       - Не стоит, я помню дорогу. А тебе нужно отдохнуть. Еще увидимся!       Маринетт поспешила к выходу, но остановилась на полпути, обернулась и послала ему воздушный поцелуй. Коротко хихикнув над его странной реакцией, она развернулась и поспешила удалиться. Габриэль с пару секунд сидел в оцепенении, но спохватился и рванул следом за ней.       - Напиши мне, как приедешь домой! - крикнул он, замирая на лестнице и сжимая в перила.       - Хорошо! Доброй ночи! - донеслось в ответ, а затем хлопнула входная дверь.       - Доброй ночи, - прошептал Габриэль, понимая, что его уже не услышат.       Он вернулся в гостиную, выключил стереосистему, забрал вещи и направился в спальню. Габриэль лег на кровать прямо в одежде и попытался осмыслить произошедшее, но, как назло, не смог ничего понять из-за вновь обострившегося чувства одиночества. Через полчаса пришло сообщение от Маринетт: она благополучно добралась до дома и теперь ложилась спать. Пожелав ей доброй ночи – теперь уже по-настоящему – Габриэль решил последовать ее примеру, но перед этим обязательно принять душ. Смыв с себя этот день, он переоделся в домашнее, забрался под одеяло и попытался отключить голову, чтобы поскорее уснуть. Утро вечера мудренее…       Габриэль несколько дней обдумывал случившееся и пришел к выводу, что перегнул палку. Он не знал, чем объяснить ту вспышку чувств, случившуюся в гостиной. Точнее знал, но не решался поверить в собственные домыслы. Возможно, их с Маринетт тянуло друг к другу, потому что они были кандидатами в соулмейты. А может потому, что он долгое время был одинок. Или все сразу.       В голове моментально всплыли его же слова: «Знаешь, мне кажется, нам не стоит ничего менять». Габриэль тяжело вздохнул и постарался заглянуть правде в глаза. Маринетт изначально не рассматривала его, как соулмейта, а сейчас и вовсе старалась всеми силами поддерживать дружеские отношения. Мог ли он предать ее доверие? Разумеется, нет. А все эти поцелуи и случайные вспышки страсти – всего лишь последствия долгого одиночества. Габриэль пообещал себе никогда больше не затевать подобного в присутствии Маринетт. А еще лучше, подумать о том, сможет ли он впустить в свою жизнь другую женщину. Хотя бы в качестве любовницы.

***

      Три месяца пролетели как один день. Едва успели отгреметь Недели мужской моды, как начались Недели женской. Из года в год одно и тоже: коллекция весна/лето, круизная коллекция, пре-фолл, коллекция осень/зима, и снова весна/лето, не считая тематических коллекций. Иногда Габриэль искренне ненавидел подобную загруженность, вот только чтобы оставаться на вершине, нужно было работать как проклятому. Разумеется, быть самым лучшим и единственным в модной индустрии невозможно, но Габриэль и не стремился к этому. У него была иная цель.       Если верить слухам, Синдикат высокой моды собирался поощрить его заслуги, повысив от статуса члена-корреспондента до постоянного члена Синдиката. Это была высшая награда, которой мог удостоиться дизайнер, поэтому Габриэль бросил все силы на продуктивность. А в качестве дополнительной мотивации напоминал себе, что в случае успеха не только впишет свое имя рядом с другими выдающимися людьми модной индустрии, но и получит право именовать себя «кутюрье». Конечно, это сулило еще и дополнительную прибыль, но Габриэль, в силу возраста, уже не столь сильно задумывался о деньгах. Ему было важнее, чтобы дело всей его жизни навсегда запечатлелось в людской памяти…

***

      Во время показа своих коллекций, Габриэль никогда не стоял закулисами. Он появлялся там строго перед началом, чтобы проверить готовность шоу и дать последнее напутствие, а затем выходил в зал и занимал одно из мест для почетных гостей. Габриэль искренне считал, что лишь с точки зрения простого зрителя можно заметить все недостатки своих творений или же наоборот, в очередной раз поразиться собственному полету мысли.       Так было и в этот раз. Он сидел на почетном месте, в первом ряду и провожал довольным взглядом каждую проходящую мимо него модель. По левую руку от него сидели Кагами и Адриан, которых Габриэль не мог не пригласить на столь ответственный вечер. Справа гордо восседала Маринетт, которую он позвал воочию полюбоваться на плод их совместных трудов.       - И все же ты – гений! – негромко сказала она, когда на подиум вышла модель, одетая в свадебное платье. – Получилось еще лучше, чем на эскизе!       - Всего лишь внес пару правок и уже гений, - усмехнулся он и, чуть склонившись к Маринетт, прошептал: – Спасибо. Без тебя я бы ни за что не успел в срок.       Она состроила хитрую мордашку, а затем осторожно взяла его за руку.       - Всегда пожалуйста, - сказала Маринетт, смотря вперед и расплываясь в широкой улыбке.       Габриэль удивился подобному жесту, но затем улыбнулся, сжал ее ладонь в ответ и перевел взгляд на подиум. Модели стали выходить на финальный проход и ему нехотя пришлось отстраниться…       Остаток вечера Габриэль купался в восхищении и овациях, пьянящих лучше любой выпивки. Маринетт, на правах близкой подруги, была рядом с ним, чем только подогревала всеобщий интерес и одновременно отвлекала журналистов от Адриана и Кагами. Поначалу это смущало Габриэля, но потом он, пообвыкнув, решил, что происходящее ему даже нравилось. Он будто вновь вернулся в дни беззаботной юности, когда еще умел по-настоящему радоваться праздникам и быть радушным хозяином вечеринки, умело чередующим комплименты с остротами.       Маринетт и того и другого досталось поровну. Габриэль был в восторге от ее черного ассиметричного платья с высоким воротником, одним рукавом и глубоким разрезом на правом бедре, но не преминул сказать, что уже видел его. В своих собственных эскизах.       - Прости. Оно было таким восхитительным, что я не удержалась! - шутливо попросила прощение Маринетт. – Обещаю компенсировать «кражу» десятком новых эскизов!       - Тридцатью двумя и ни одним меньше! – с напускным высокомерием ответил ей Габриэль.       - Но это грабеж!       - Что поделать, платья от «Габриэль» всегда были бессовестно дороги!       Оба засмеялись, посчитав эту шутку удачной. Позже они удалились в другой конец зала, чтобы обсудить пару вопросов с глазу на глаз, совсем не замечая сурового взгляда Адриана, направленного в их сторону…       На следующее утро, едва проснувшись Габриэль ощутил горячее желание устроить себе выходной. Всего на один день. На сегодня не было запланировано никаких важных дел, поэтому он без зазрения совести написал Натали: «Не приезжай. Устроим выходной». Санкёр восприняла новость с радостью, сообщив, что как раз решит кучу скопившихся личных дел. Габриэль же решил просто побездельничать.       В обед ему неожиданно позвонил Адриан и попросил о встрече. Если бы Габриэль знал, чем обернется столь невинная просьба, то без зазрения совести соврал бы, что занят, наспех придумав тысячу и одно нерешенное дело. Но в тот момент он был слишком беспечен, поэтому с радостью согласился встретиться с сыном.       Поначалу все было неплохо: они сидели в столовой, Адриан коротко рассказал ему о текущих делах, о семейной жизни, но потом вдруг резко посерьезнел и выпалил: «Что у тебя с Маринетт»? Осознание пришло мгновенно. Габриэль тяжело вздохнул и постарался объяснить Адриану, что они с Маринетт просто друзья, но потерпел неудачу. Сын уперся рогом, пресекая любую его попытку объясниться, а потом вовсе заявил, мол, неужели не нашлось другой претендентки на роль любовницы? Несколько постарше?       Эти слова не на шутку рассердили Габриэля, но он не стал выплескивать гнев, предпочтя сухо расставить все точки над «i». «Маринетт мне не любовница, она – мой кандидат в соулмейты», - заявил он, с облегчением замечая, как сын несколько раз меняется в лице. «Так значит, ради тебя она Луку бросила», - ляпнул Адриан, и эта фраза неожиданно привела Габриэля в бешенство.       Он едва мог вспомнить, когда последний раз так орал на сына. Габриэль высказал ему за все: и за излишний интерес к чужой личной жизни, и за попытку лезть туда, куда не просят.       - Напомни, с каких это пор я обязан перед тобой отчитываться? Моя личная жизнь касается только меня, и ты – последний, кто будет указывать мне, как ею распоряжаться! Впрочем, если тебя настолько это волнует, могу гарантировать: меня и Маринетт не связывает НИЧЕГО, кроме дружбы и мы НИКОГДА не пересечем эту черту! Такой ответ тебя устраивает?!       От его крика Адриан стушевался и пробормотал что-то вроде: «Незачем орать, я же просто спросил», чем лишь усилил ярость Габриэля.       - Просто спросил?! Что-то ты не торопился спросить у МЕНЯ: что Я думаю насчет твоей скоропалительной женитьбы и молниеносного побега из родного дома? Заметь, я ни словом тебя не попрекнул! А теперь ты заявляешься и с видом оскорбленной невинности начинаешь требовать с меня ответ?! Можешь даже не пытаться, потому что я НЕ СОБИРАЮСЬ с тобой это обсуждать!       Габриэль на мгновение замолчал, а потом ехидно осклабился.       - Не думал, что твоя жизнь настолько скучна, что ты решил опуститься до копания в чужих! А теперь проваливай, и не возвращайся, пока не вспомнишь, как должно себя вести с отцом!       Адриан опешил, разом растеряв все слова и стремглав покинул столовую, даже не попрощавшись. Габриэль поднялся со своего места, но в глазах вдруг резко потемнело и он вынужден был опереться на стол. Голову будто сдавило в тисках и так резко зашумело в ушах, что он даже испугался. Слава богу, ему почти сразу же полегчало. Решив, что сейчас жизненно необходимо поправить душевное равновесие бокалом коньяка, Габриэль осторожно направился в гостиную.       Он едва успел пригубить напиток, как вдруг резко зазвонил мобильный телефон. Гадая, кого еще принесло по его душу, Габриэль уставился на дисплей и на мгновение растерялся. Звонила Маринетт, и он даже боялся предположить, что она собиралась ему сказать. Понадеявшись, что Адриану хватило ума не устраивать и ей допрос, Габриэль ответил на звонок.       Маринетт была в прекрасном настроении и хотела поделиться с ним чем-то очень интересным, вот только Габриэль был настолько измотан ссорой, что мечтал всего лишь об одном – о тишине.       - Извини, давай обсудим это в другой раз, хорошо? – устало попросил он, вот только зря понадеялся, что Маринетт правильно расценит его намек.       - Что-то случилось? Тебе нехорошо? – тут же посыпались вопросы.       - Все хорошо, - заверил ее Габриэль, да только его голос оказался не столь убедительным и Маринетт мигом учуяла подвох.       - Нет, не хорошо! Ты дома? Оставайся там, я скоро приеду! Нет, даже не пытайся меня отговорить! Я быстро! – сказала она и повесила трубку быстрее, чем он успел сказать хоть слово.       Ожидание было невыносимо долгим. Габриэль старался подобрать правильные слова для разговора с Маринетт, но на ум, как назло, не приходило ничего путного. Наконец громко хлопнула входная дверь, послышатся топот и вскоре Маринетт ураганом влетела в гостиную.       - Прости, задержалась: мне нужно было переодеться, - сказала она, и Габриэль против воли скользнул взглядом по ее одежде.       Серые джинсы, простая белая футболка и ярко-красная клетчатая рубашка. Когда-то давно он тоже так одевался…       - Что бы это ни было, рассказывай! – потребовала Маринетт, усаживаясь рядом с ним на диван.       - Не думаю, что тебе приятно будет об этом услышать, - Габриэль попытался увильнуть от темы, вот только энтузиазм его собеседницы бил через край.       - За все то время, что я вращаюсь в модном бизнесе, я столько о себе выслушала, что на три жизни вперед хватит, - сказала она, давая понять, что спорить бесполезно. – Рассказывай, с кем мы имеем дело? Журналисты? Конкуренты? Завистники?       Габриэль еще немного помялся, а потом рассказал ей все как есть. Слово в слово. Сначала Маринетт недоуменно вытаращилась на него, потом сердито хмыкала, а под конец рассказа прижала ладонь ко лбу и тяжело вздохнула.       - Иногда мне кажется, что у Адриана вместо мозгов сахарная вата, - сказала она, осторожно взяв его за руку и мягко погладив тыльную сторону ладони. – Не бери в голову.       - Кажется я слишком много упустил в его воспитании, и теперь мне это аукается, - ответил Габриэль и залпом опорожнил третий по счету бокал.       - В любом случае, это не повод напиваться. Если хочешь, я…       - Нет, - оборвал ее Габриэль. – Не говори ему ничего.       Он отставил стакан на столик, снял очки, а затем откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.       - Не хочу больше это обсуждать. Ни о чем не хочу думать.       Но в голове, как назло, будто улей гудел, мешая расслабиться и хоть немного забыться.       Какое-то время они просидели в тишине. Но вдруг Маринетт зашевелилась, и Габриэль почувствовал, как она перекинула ноги через его бедра, а затем притулилась к нему сбоку. - Тебе удобно? – спросила она, прижимаясь к его плечу.       Она чуть поерзала, чтобы найти удобную точку, а после крепко обняла его руку. Габриэль лениво приоткрыл веки и устремил на нее усталый взгляд. Маринетт ободряюще улыбалась, всем видом говоря: «Все хорошо, я с тобой». Внутренний голос подсказывал Габриэлю, что долго они так не высидят, а в голове мелькнула картина того, как им обоим устроиться с большим комфортом…       Эта мысль сильно смутила его, и он попытался всячески избавиться от нее. Вот только тепло, которое невольно дарила ему Маринетт, уже начало медленно окутывать его, и тело едва не звенело, требуя больше. Габриэль немного поколебался, но решил, что земля не сойдет с орбиты, если он позволит себе маленькую слабость. Он осторожно вытащил руку, обнял Маринетт, а потом ловко подхватил и усадил себе на колени.       - Да, - тихо сказал Габриэль, уткнувшись в ее плечо. – Теперь да.       Послышался тихий смешок, а потом его обняли за шею. Чуть погодя Маринетт запустила руку в его волосы и стала мягко перебирать их. Довольно интимный жест, но Габриэль не стал возмущаться. Маринетт замурлыкала под нос какую-то мелодию, очень похожую на колыбельную, и он еще больше сомлел, позволяя себе забыть обо всем на свете…       Он не знал, сколько они просидели. Постепенно голова сделалась легкой, а мысли испарились словно по волшебству. Маринетт перестала перебирать его волосы и прижалась щекой к светлой макушке. Габриэль умиротворенно выдохнул. Вот бы всегда так было! Как жаль, что нельзя превратить это действо в маленький ритуал и проводить его ежедневно. От Маринетт пахло сладким грейпфрутом, и Габриэль невольно задумался о том, что любители ароматерапии, возможно, не лгут. Запах цитрусовых действительно поднимал настроение.       Маринетт казалась ему такой близкой, такой родной, будто он знал ее всю жизнь и даже больше. Габриэль слушал размеренное биение ее сердца, гадая, как в нем нашлось столько места для него. Наверняка Маринетт побросала все дела и стремглав помчалась к нему, чтобы поддержать и попытаться помочь. Так было уже не раз. Габриэль ценил ее заботу и порой жалел, что не мог вернуть ей хотя бы часть того тепла, что получал. Хотя…       В другое время он упрекнул бы себя за то, что собирался сделать, но сейчас его мысли казались правильными. Габриэль слегка огладил спину Маринетт, а затем нырнул ладонями под клетчатую рубашку. Смяв в кулаке хлопок футболки, он чуть сместил голову и намеренно коснулся губами девичьей шеи. Маринетт сдавленно охнула, но это лишь подстегнуло Габриэля к действию. Он осыпал ее поцелуями, поднимаясь все выше и не оставляя ни единого следа на нежной коже.       Маринетт не оттолкнула его. Даже повернула голову, давая Габриэлю больший простор. Это раззадорило его, заставляя немного усилить напор. Однако стоило ему коснуться губами щеки, как Маринетт плавно отстранилась от Габриэля.       - Ты против? – спросил он, не сводя затуманенного взгляда с ее лица.       - Нет, - ответила она, а затем прижалась лбом к его лбу и мягко улыбнулась. – Совсем не против.       Услышав, что его не осуждают, даже в некотором роде поощряют, Габриэль торопливо прильнул к девичьим губам и Маринетт тут же ответила. Вот только не успел насладиться поцелуем в полной мере. Маринетт вдруг отстранилась и слезла с него. Габриэль с трудом подавил недовольный стон и хотел было спросить: что случилось, но не успел. Маринетт вновь забралась к нему на колени, сев лицом к лицу.       - Так будет удобнее, - сказала она, проникновенно заглянув в его глаза.       Габриэль ничего не ответил. Видя, что она не собирается придвигаться ближе, он сам потянулся к ней, но был мягко остановлен. Габриэль откровенно растерялся, не в силах понять, что же задумала Маринетт, а она вдруг ехидно ухмыльнулась, и слегка надавила ладонями на его грудь, вынуждая откинуться обратно на спинку дивана. С какое-то время они играли в гляделки: Маринетт смотрела игриво, Габриэль – с откровенной мольбой. В какой-то момент он сдался, прикрыл глаза… и тут же оказался вовлечен в поцелуй. Прокляв женское коварство, Габриэль дал себе слово обязательно припомнить Маринетт этот инцидент. Но стоило ей привнести в действо чуть больше нежности, как он тут же позабыл о нем…       Габриэлю казалось, будто одно ощущение близости Маринетт способно избавить его от всех тревог и грустных дум. Он нуждался в ней. В звуках ее голоса, ее тепле, ее ласке. И Маринетт охотно дарила ему это, позволяя окунаться в ее заботу, как в теплые воды южного моря. Габриэль чувствовал, как внутри него разжигалось пламя. Трепетное и яркое, об него нельзя было обжечься, зато можно было погреться всласть и одарить им любого, кто в нем нуждался. Габриэль упивался происходящим и надеялся, что Маринетт тоже это нравилось. Может они не такие уж друзья, какими хотят казаться? Может, в глубине души им хочется… большего?       Едва он подумал об этом, как вдруг Маринетт повела плечами, и клетчатая рубашка сползла вниз. Габриэль тут же стянул ее, отбросил на диван и обнял девушку так, что она прогнулась в спине. Нежность исчезла, уступив место уже знакомому огоньку страсти. Ладонь Габриэля нырнула под футболку и уверенно двинулась вверх по спине. Маринетт застонала в поцелуй и вцепилась пальцами в планку пуговиц его рубашки. Ее намерения были более чем ясны, но Габриэль уже решил, что не будет протестовать. Ему даже стало любопытно: почувствует ли он что-нибудь, когда Маринетт распахнет на нем одежду и проведет ладошками по обнажившейся груди…       - Пап, я знаю, ты отдыхаешь, но мне очень… Твою мать!       Голос Адриана зазвучал будто из ниоткуда, однако это не произвело на целующихся должного впечатления. Медленно, почти лениво, Габриэль вытащил руку, разорвал поцелуй и близоруко сощурился, глядя поверх плеча Маринетт на застывшего в дверях сына.       - Я… Я не знал, что ты… не один, - принялся оправдываться Адриан. – Но мне нужно…       - Какого черта ты здесь забыл? – неожиданно прервала его Маринетт, даже не обернувшись.       Габриэль вполне мог осадить ее словом и спросить у сына, что такого важного он хотел сказать. Но не стал. Маринетт вновь села боком на его коленях и вперила в Адриана злобный взгляд.       - Я вообще-то к отцу пришел, - сердито ответил парень. – Нам нужно поговорить.       - Вот как? – вопросительно подняла бровь Маринетт. – А мне кажется, вы все сказали друг другу.       Адриан на мгновение оторопел, но быстро взял себя в руки.       - При всем уважении, Маринетт, но это наше личное дело и тебя оно не касается.       - Ах, не касается?! – вспылила она. – Сначала ты устраиваешь Габриэлю допрос из-за наших с ним отношений, а теперь меня это не касается?!       - Пап, пожалуйста, давай поговорим, - вновь попросил Адриан, игнорируя выпады в свой адрес.       Маринетт перевела взгляд на Габриэля. Но он уже успел растерять весь позитивный настрой и усталость вместе с досадой вновь повисли на его плечах тяжелым ярмом. У Габриэля было так противно на душе, что он мечтал лишь об одном: чтобы сын исчез так же быстро, как и появился. Не желая вновь начинать бессмысленный диалог, уткнулся в девичье плечо, надеясь, что этот жест будет воспринят правильно.       - Уходи, Адриан, - твердо сказала Маринетт, обнимая Габриэля за плечи. – Он не хочет с тобой разговаривать.       - Какого черта ты вообще лезешь?! – вспылил Адриан.       - Хочу и лезу! - огрызнулась она. – Я не позволю тебе вот так запросто оскорблять моих друзей!       - Ты не имеешь права со мной так разговаривать!       - После всего, что ты наплел про меня, я буду разговаривать с тобой так, как посчитаю нужным! – взорвалась Маринетт. – А теперь проваливай отсюда, пока я сама не вышвырнула тебя за дверь!!       Габриэль понимал, что должен был вмешаться, да и вообще хоть как-то обозначить свое присутствие. Однако предпочел спрятаться в кольце рук Маринетт, как в крепости, и позволить ей самой со всем разобраться. Да, глупо, не по-мужски, но у него просто не было сил. Моральная усталость взяла верх, и Габриэль крепче сжал Маринетт в объятьях, подтверждая этим ее слова.       С пару мгновений ему слышалось злобное ворчание, а потом раздался тяжелый топот, завершившийся громким стуком входной двери об косяк.       - Избалованный, невоспитанный ребенок! – скривилась Маринетт, а затем осторожно провела рукой по волосам Габриэля. – Все хорошо, он ушел.       - Спасибо, - ответил он, втайне радуясь тому, что скандал так быстро стих.       - Не за что. Адриана давно надо было поставить на место.       Она отстранилась, взяла его за подбородок и мягко потянула вверх, вынуждая поднять взгляд.       - Ты выглядишь так, будто неделю разгружал вагоны с песком, - покачала головой Маринетт. - Пойдем, я провожу тебя в спальню, и ты отдохнешь.       Мысль о том, что ему придется выпустить ее из объятий, Габриэлю не понравилась и он отрицательно замотал головой, нарочно усилив объятье.       - Пойдем, глупый, уже с ног валишься! - недовольно сказала она. – Ну, хочешь… хочешь я с тобой останусь?       - Хочу, - честно ответил Габриэль. – Но не думаю, что ты согласишься спать рядом со мной.       Он не знал, как правильно выразить свои мысли. В них не было ничего дурного, но Габриэль все же надеялся, что Маринетт правильно расценит его потребность в ее объятьях.       - Если ты пообещаешь забыть тот инцидент с кражей эскиза, то я с удовольствием побуду твоим плюшевым медведем этой ночью.       - Ты все еще помнишь об этом? - вымучено улыбнулся Габриэль, чувствуя, как ему становится легче. – Я давно забыл о нем. Считай, что это мой подарок на все твои прошедшие дни рождения.       - Значит, договорились! – обрадовалась она, разжимая объятья и слезая с его колен. – Пошли. Завтра придумаем, как воспитать этого засранца.       - Погоди, ты серьезно? – удивился он.       - Конечно, серьезно, - сказала Маринетт, но увидев его растерянное лицо, закатила глаза. – Боже, ну что ты как маленький? Не переживай, я не буду яро покушаться на твое личное пространство.       - Просто, ты так спокойно об этом говоришь, - замялся Габриэль и удостоился жеста «рука-лицо».       - Если моему другу нужна помощь – я помогу ему. Если нужна поддержка – я поддержу. Если нужны утешающие объятья всю ночь напролет – я сделаю для этого все возможное. Но я никогда не позволю себе опошлить обычное проявление заботы. И тебе советую!       - Ты права, - согласился Габриэль, хоть внутренний голос отчаянно твердил, что это самообман…       До спальни они добрались не сразу. Габриэль настоял на том, чтобы они вначале поужинали. За совместной трапезой время пролетело незаметно. Маринетт успела даже позвонить родным и предупредить, что не приедет ночевать. Габриэль попытался было сказать, что не хочет доставлять ей лишних проблем, на что получил ответ: «Мне уже двадцать пять и я имею полное право поступать так, как считаю нужным». Он не нашел, чем возразить.       Когда они поднялись наверх, Габриэль оставил ее обживаться в спальне, а сам направился в душ. Уже давно у него не было настолько изматывающего дня. Спасала лишь мысль о том, что сегодня он не будет спать в одиночестве. Конечно, существовал вариант, что тело предаст его, несмотря на самоконтроль, поэтому он тихо помолился Богоматери, чтобы этого не случилось.       Приведя себя в порядок и переодевшись, он вышел в спальню и застал Маринетт уже под одеялом.       - Боже, это самый восхитительный матрас в моей жизни! Я будто лежу на облаке! Сколько годовых зарплат мне понадобится, чтобы приобрести это чудо? – поинтересовалась она, а когда узнала конечную стоимость, мигом посерьезнела. – Теперь у меня есть цель в жизни! Мой карьерный рост не будет полноценным, если я не приобрету себе такой матрас!       Габриэль умилился ее мечтам. Ему понадобилось гораздо больше времени, чтобы осознать: без должного отдыха о продуктивной работе можно забыть навсегда.       - Непривычно видеть тебя в футболке и свободных штанах, - заметила Маринетт.       - А чего ты ожидала? – спросил он, усаживаясь на свою половину кровати и с облегчением замечая, что девушка решила спать в футболке. – Шелковый халат, бигуди, сеточку для волос и огуречную маску на лице?       - Почему бы и нет? Я бы даже составила тебе компанию.       Габриэль на секунду представил себе эту картину и неприлично громко захохотал.       - Напомни мне об этом, когда я получу предложение о новой фотосессии для журнала, - отсмеявшись, сказал он.       - Всенепременно, - хихикнула Маринетт. – А теперь ложись спать. У тебя уже глаза закрываются.       Габриэль кивнул, а затем по привычке стянул футболку, отбросил ее на кресло и забрался под одеяло. И только потом спохватился, что зря разделся. Однако придумать, как с достоинством выйти из этой ситуации не успел: Маринетт нащупала под одеялом его руку и уверенно потянула на себя. Габриэль занервничал, но подчинился. Когда он придвинулся, Маринетт повернулась набок и заключила его в объятья.       - Спи, - велела она, намеренно сдвигаясь выше, чтобы прижаться щекой к его макушке.       Габриэль не ожидал, что Маринетт проявит инициативу, поскольку собирался обнять ее только после того, как она уснет. Но решив, что поздно отнекиваться, он обнял Маринетт в ответ и вновь уткнулся в ее плечо.       - Доброй ночи, - пробормотал Габриэль, чувствуя, как постепенно проваливается в сон.       Это был первый раз за долгое время, когда он решился пустить женщину в свою постель. И первый раз в жизни, когда он уснул в чьих-то объятьях.