Глава 6
16 мая 2020 г., 15:54
Габриэля разбудил звук будильника. Нехотя повернувшись в сторону трезвонящего гаджета, он наощупь отыскал его и, чуть приоткрыв глаза, отключил сигнал. Отшвырнув телефон обратно на тумбочку, Габриэль повернулся на другой бок… и обнаружил, что другая половина кровати пуста. Сон как рукой сняло. Габриэль сел на постели, огляделся вокруг и грустно вздохнул. Маринетт ушла, не оставив после себя ни единого следа, будто их совместная ночь была лишь плодом его воображения. Решив, что без толку теперь предаваться унынию, Габриэль поднялся с постели и направился в ванную.
Первым, что ему бросилось в глаза, был сложенный двое лист бумаги, вырванный из записной книжки, лежащий на туалетном столике. Габриэль тут же развернул его и углубился в чтение:
«Прости, что ушла не попрощавшись. Обещала помочь родителям в пекарне, поэтому пришлось встать в пять утра. Ты так сладко спал, я не стала тебя будить. Обязательно позвоню тебе в обед. Если объявится Адриан – пошли его к чертовой матери. Уже скучаю. Маринетт».
На словах «уже скучаю» сердце Габриэля невольно забилось быстрее. Выходит, если бы не обещание, то она задержалась бы подольше? Он мог бы проснуться в объятьях Маринетт, пожелать ей доброго утра, а потом они бы вместе выпили кофе… Габриэль оборвал мысль на середине, а для убедительности слегка ударил себя по щеке.
О чем он только думал? Маринетт по-дружески оказала ему поддержку, а он… «Друзья в одной постели не спят», - ехидно шепнула совесть, и Габриэль почувствовал себя еще неуютнее. К хорошему очень быстро привыкаешь, но в его случае это было крайне неуместно. Вряд ли Маринетт возьмет в привычку коротать с ним каждую ночь. Записка вернулась на столик, но лишь временно, поскольку Габриэль намеревался сохранить ее. Безо всякого умысла. Просто так.
Пока он готовился к новому дню и приводил себя в порядок, то успел не раз удивиться. Не оставив ни единого следа прибывания в спальне, Маринетт умудрилась «отметиться» в ванной. Сначала ополаскиватель для рта оказался не на той полке, потом полотенце нашлось там, где ему вообще быть не полагалось. И в довершении всего Габриэль обнаружил на расческе несколько темных волосков, причем из довольно большого выбора аксессуаров – целых пять штук, - Маринетт умудрилась взять именно ту, которой пользовался он.
Все эти мелочи априори должны были не на шутку разозлить его, но вместо этого Габриэль испытал лишь легкую грусть. Казалось, Маринетт проспала, и, наспех умывшись и причесавшись, унеслась в гардеробную, где сейчас лихорадочно копалась в вещах, решая, что надеть… Габриэль вновь одернул себя. Ему действительно не стоит искать скрытого смысла там, где его нет.
Выйдя в спальню уже полностью готовым, Габриэль взял в руки телефон, чтобы начать просматривать почту перед завтраком. Вот только стоило ему взглянуть на время, как с губ против воли сорвались несколько крепких выражений. Как, уже без двадцати девять?! Он должен был быть на рабочем месте еще сорок минут назад!
В кабинет Габриэль влетел на всех порах. И с удивлением обнаружил, что его даже не хватились. Натали неспешно выполняла свою работу, делая небольшие перерывы на кофе. Увидев его, запыхавшегося и растерянного, она улыбнулась и сказала: «Могли бы не торопиться и еще поспать». Габриэль пробурчал: «Так нельзя… ответственность… еще куча дел». И получил ответ: «До обеда у вас свободный график, а запланированные дела не требовали вашего участия. Я прекрасно со всем справляюсь». Эта фраза будто сорвала пелену с глаз, и Габриэль впервые задумался: правда ли у него плотный график или он сам заставлял себя работать на износ?
***
Три недели царили тишь да гладь. Адриан не предпринимал больше попыток встретиться и поговорить, чему Габриэль был весьма признателен. Маринетт звонила каждый день, спрашивая: объявился ли «наш высокомерный засранец»? Габриэль стабильно отвечал «нет», и она тут же меняла тему. Они все так же встречались в особняке пару раз в неделю, в основном обсуждая насущные дела, а порой просто болтая о всяких глупостях. Габриэль с нетерпением ждал этих встреч, даже специально перекраивал расписание, чтобы побыть с Маринетт подольше. Натали каждый раз хихикала и говорила: «Похоже кое-кто наконец вылечил вас от неумеренного трудоголизма». Габриэль рад был бы ответить ей, да не находил слов, понимая, что она права. Он действительно выделил чуть больше времени для себя и, как ни странно, это вовсе не пошло в ущерб работе. Габриэль много раз пытался понять, чем же там серьезным он был занят столько лет, что пропадал в кабинете от рассвета до заката, но так и не смог выделить хоть одно мало-мальски полезное занятие. Выходит, он работал только ради того, чтобы работать… В один из вечеров, когда он должен был встретиться с Маринетт, в дверь кабинета как обычно постучала прислуга и доложила, что пришла гостья. Габриэль несказанно обрадовался и спешно покинул рабочее место, игнорируя ехидно улыбающуюся Натали. Он знал, что она завершит все дела и по-тихому уедет домой, поэтому не беспокоился о них. Однако стоило Габриэлю выйти в холл, как улыбка моментально сползла с его лица. - Добрый вечер, - нервно поприветствовала его Кагами, поспешно вскакивая с большого чемодана, на котором сидела секунду назад. - Добрый, - удивленно отозвался Габриэль, глядя на стоящую рядом с ней кладь поменьше. Кажется с экипировкой. Очевидно, Кагами только-только вернулась с соревнований. Между ними повисло неловкое молчание. Габриэль лихорадочно пытался сообразить, почему невестка не поехала домой и зачем пришла сюда, поскольку до этого они с Адрианом никогда его не навещали. Кагами заметно нервничала, виновато опустив взгляд, и тоже не решалась заговорить первой. Такими и застала их Маринетт, появившаяся несколько мгновений спустя. В отличие от Габриэля она быстро сориентировалась. Она наспех сняла плащ, потом помогла Кагами снять куртку, а потом сунула все это в руки растерянному Габриэлю, вместе с большой коробкой, украшенной логотипом пекарни. - Мы пойдем в столовую. С тебя - чай, – сказала Маринетт, обнимая Кагами за плечи и уводя ее. Лишь когда они удалились, он наконец отмер и дал указание прислуге… Через десять минут они пили чай с макарунами, принесенными Маринетт, и слушали историю Кагами. Как оказалось, она сильно повздорила с Адрианом. Кагами не понравилось, что муж две недели подряд поливал грязью своего отца и Маринетт. Мадам Агрест попыталась мягко осадить супруга, но потерпела поражение и удостоилась весьма длинной уничижительной лекции. Будучи женщиной гордой, Кагами не стала терпеть подобное, и они с Адрианом разругались в пух и прах. На следующий день она отбыла на соревнования, а когда те закончились вдруг поняла, что не хочет возвращаться домой к мужу. - Я могла бы поехать в Токио, только мама вряд ли бы одобрила мой поступок. Она очень строго относится ко всему, что касается дисциплины и традиций. У меня на родине это - целый культ, - сказала Кагами. - Я приехала в Париж… но не знаю, куда податься. Я подумала… подумала, может вы приютите меня на время? Обещаю, я вас не стесню! Маринетт, все это время сидевшая рядом с ней и держащая ее за руку, устремила взгляд на Габриэля, сидящего в смежном кресле. Сам он пытался максимально трезво оценить происходящее. Габриэль прекрасно понимал чувства Кагами, и, если честно, у него даже руки зачесались позвонить сыну и устроить ему хорошую взбучку. Да только вряд ли бы его крик исправил ситуацию. Адриан был порой настолько упрям, что даже прямой тычок в проблему или факт не изменил бы его мнения. «Господи, что за чудовище я вырастил»? - подумал Габриэль, глядя на растерянно-смущенную невестку и не зная, как поступить правильнее. С одной стороны нехорошо поощрять ссору между супругами, но с другой… - Я пойму, если вы откажете, - вновь заговорила Кагами, понуро опуская голову, заставляя Габриэля вынырнуть из своих мыслей. - Ну что ты! Конечно, он не откажет! – поспешила заверить ее Маринетт, параллельно кидая на него полный недоумения взгляд, будто говоривший: «Да отомри ты уже наконец»! - Разумеется, - подтвердил Габриэль ее слова. – Оставайся столько, сколько посчитаешь нужным. Кагами подняла голову и робко улыбнулась. - Спасибо. У меня не так много вещей и все с собой. Обещаю, я не доставлю вам неудобств. Сказано это было столь неуверенно и робко, будто она испытывала стыд от того, что просила о помощи. Но в этом не было ее прямой вины. Мадам Цуруги была способна напугать кого угодно, даже Габриэль отчасти побаивался ее. К тому же всем известно, что она весьма требовательна к дочери и за любую провинность не стеснялась отчитывать при всех и не в самых лестных выражениях. Поэтому вполне логично, что Кагами боялась рассказать своей матери о ссоре и обратилась за помощью к единственному родственнику, которого знала в Париже. - Поверь, ему будет только в радость твое присутствие. Он тут волком воет от одиночества, - хихикнула Маринетт. Подобная фраза отчего-то больно уколола Габриэля, но он смог сдержать эмоции. - Вряд ли мы будем так часто пересекаться, если только за ужином, - ответил он. – Сама знаешь, я вечно по горло в делах. - Знаю, - согласилась Маринетт, а потом вдруг спохватилась. – О, у меня идея! Можно я тоже переберусь сюда? На время, пока все не утрясется. Кагами будет не так скучно, а у тебя не будет болеть голова о том, что ты бросил ее в одиночестве! - Но тогда у меня будут сразу две брошенные гостьи, - сказал Габриэль, чувствуя, как его сердце против воли начинает биться чуть быстрее. - Тебе придется оставить дом, - стушевалась Кагами. – Не хочу доставлять тебе неудобств. - Пустяки, - отмахнулась Маринет. – Заодно родители отдохнут от меня. И я от них. После того, как пожил отдельно, снова возвращаться в отчий дом… Так себе ощущение. Ну так что, Габриэль, пустишь к себе еще одну даму? Обещаем вечеринки не устраивать и парней не водить! - Конечно, пущу, - ответил Габриэль, даже не задумываясь, что сказал это уж слишком быстро…***
Вот так в его доме поселились сразу две женщины. Первое время Габриэль испытывал неловкость, поскольку по этикету не мог оставить своих гостей без внимания. Но как оказалось, им было чем заняться без него. Кагами пропадала на тренировках, Маринетт - в своем офисе. Встречались они только вечером, за ужином, но даже этих коротких часов хватало, чтобы вволю пообщаться. С их появлением особняк буквально ожил. Больше всех радовался повар, который наконец мог проявить все свои кулинарные таланты. Маринетт и Кагами не скупились на похвалу и не раз благодарили Габриэля за то, что пустил их пожить. Он лишь отмахивался, втайне радуясь их присутствию. Маринетт старалась всячески скрашивать одиночество Кагами, за что Габриэль, погрязший в делах, был ей безумно благодарен. Женщины ходили по магазинам, постоянно о чем-то болтали или находили общее занятие. Они отлично ладили, несмотря на разницу менталитетов и воспитания, и даже наблюдать за ними издалека было одно удовольствие. Вот только у их безоблачного сосуществования все же был один минус. Адриан, хватившись жены, принялся искать ее, а когда нашел, тут же затеял новую ссору. По телефону. Но в этот раз Кагами, при поддержке Маринетт, не стала идти на уступки. Она требовала, чтобы Адриан прекратил лезть к отцу и его подруге, а еще лучше, обратил внимание на свои отношения с женой. На что получила в ответ: «У нас все было прекрасно, пока ты не решила переметнуться на другую сторону». Кагами поперхнулась словами, но взяла себя в руки и принялась ругать мужа в ответ. Их ссоры, казалось, слышал весь особняк. Габриэль качал головой, поражаясь твердолобости сына, а Маринетт не раз порывалась отправиться к нему, дабы приструнить раз и навсегда. - Нас это не касается, - успокаивал ее Габриэль. – Мы ему уже все сказали, теперь его очередь все осознать и принять. - Скорее случится второе пришествие Христа, чем Адриан прислушается к кому-либо, - ворчала Маринетт. – Черт, и как я умудрилась вообще в него влюбиться? Он же законченный эгоист! - Скажи спасибо подруге, что вовремя излечила тебя от этой влюбленности, - сказал он и тут же пожалел о своих словах. - Пожалуйста, не напоминай мне о ней, - сквозь зубы процедила Маринетт. – И так тошно. Узнав о том, что Кагами скрывалась в особняке свекра, Адриан намеревался прийти поговорить с ней с глазу на глаз. Но узнав, что с ними живет еще и Маринетт, несколько поумерил пыл, решив зайти с другой стороны. Габриэль не знал, как Адриану удалось переманить на свою сторону Алью Сезер, но та взяла в привычку регулярно звонить Маринетт, и, говоря простым языком, полоскать ей мозги. Дюпен-Чен стерпела раз, стерпела два, однако на пятый ее терпение лопнуло, и она высказала подруге все, что о ней думала. После этого Маринетт полтора часа проплакала на плече у Габриэля и даже звонок с извинениями от Нино Ляифа не смог приободрить ее. - Может не стоит так резко реагировать? – попытался поддержать ее Габриэль. – То, что мы кандидаты в соулмейты ни к чему нас не обязывает и мы вправе не оправдываться. - Ну уж нет! – возмутилась Маринетт. – Я этого так не оставлю! Это моя жизнь и мне решать, что с ней делать и с кем быть! А Адриан… пусть только попадется мне! Я расцарапаю его смазливую мордашку быстрее, чем он успеет сказать «папа»! Габриэль тяжело вздохнул и крепко обнял ее. Хоть он и выбрал для себя нейтралитет, чутье подсказывало, что, возможно, ему еще придется вмешаться в этот сыр-бор. Но даже в таком случае Адриан все равно останется в меньшинстве…***
Так они прожили два месяца. Приближался декабрь, а вместе с ним активная подготовка к предстоящим неделям моды. Габриэль и Маринетт трудились не покладая рук, и если бы не вмешательство Кагами, то они сутками пропадали бы на работе. Видя их замыленное состояние, она первая предложила ввести общие посиделки, чтобы немного развеяться и расслабить голову, и, в качестве примера, первой уселась на диване в столовой с вязанием. Маринетт сначала отнекивалась, а потом решила, что это неплохой способ довершать начатое – ей требовалось расшить бисером корсет одного из платьев - и вскоре присоединилась к Кагами. Увидев их вместе, тихо переговаривающихся за рукоделием, Габриэль настолько проникся, что невольно захотел присоединиться к ним. Хоть с книгой, хоть со скетчбуком. Но не торопился прерывать идиллию. Однако каким-то неведомым способом женщинам удалось угадать его желание, и Габриэль стал коротать вечера в их компании. Наблюдая за ними, он ощущал то самое чувство наполненности, о котором уже успел позабыть за столько лет. Теперь его дом, пусть отчасти, но все же походил на ту полную чашу из знаменитой пословицы. И Габриэлю безумно захотелось, чтобы так было всегда… - Ай! – вскрикнула Кагами, в очередной раз уколовшись спицей. - Gouin na shounen!* Идиллия очередных посиделок нарушилась, вынуждая Габриэля и Маринетт отвлечься от дел. - Что случилось? – поинтересовалась Дюпен-Чен, замирая над почти законченной вышивкой. - Адриан снова дергает меня за нить! Надоел! - С этим ничего не поделать, - пожал плечами Габриэль, вновь переключаясь на планшет с открытой на нем страницей электронной книги. – Это самый быстрый и доступный способ достучаться до соулмейта, особенно, если он далеко от тебя. - А разве так можно сделать? – удивилась Маринетт. - Можно, - подтвердила Кагами. – Смотри. Она выставила вперед правую руку, и та вдруг дернулась в сторону, будто ее кто-то потянул. - А я думала такое только с осязаемой нитью работает, - задумчиво протянула Маринетт. - Увы, - ответил ей Габриэль. – Особенно обидно, когда ты чертишь эскиз, уже почти завершил его, но тут тебя дергают за руку и все летит к чертям. Просто потому, что соулмейту вдруг стало скучно. Услышав это, Маринетт побледнела. - Клянусь, что никогда не буду так делать! – тут же пообещала она. - Рад что ты это понимаешь, - улыбнулся Габриэль. – Только боюсь, здесь другой случай. Похоже Тесей наконец-то раскаялся и хочет вернуть домой свою Ариадну. - Если учесть, что нить Ариадны – путеводная, а не сигнальная, то боюсь он сильно просчитался. Оба засмеялись и вновь вернулись к своим делам. Какое-то время царила уютная тишина, пока Кагами вдруг не решилась прервать ее: - Скажите, а почему такое странное название? – спросила она, отвлекаясь от вязания. - Странное? – переспросил Габриэль, отрываясь от чтения. - В Японии мы называем ее Красная нить Судьбы. По легенде, боги связывают ею людей, предназначенных друг другу и ее нельзя ни разорвать, ни разрубить. - О, мама рассказывала мне что-то похожее, - припомнила Маринетт, все так же корпя над вышивкой. – В Китае верят, что этой нитью владеет старик… Юэлао кажется. Он управляет свадьбами и брачными узами. Для этой нити нет преград ни во времени, ни на расстоянии. А еще, если нить вдруг появляется, то твой соулмейт где-то рядом. Но это у Ведущих. Они обычно сами подходят к своим Ведомым. Только нить, кажется, привязывалась не за мизинец, а за щиколотку. - Все так, - согласилась Кагами. – И все же, почему у европейцев Нить Ари… Ариаданы? - Ариадны, - поправил Габриэль. – Официально красная нить тоже зовется Нитью Судьбы. А Нитью Ариадны ее прозвали из-за одного древнегреческого мифа, в силу большой схожести. - Мифа? – недоуменно переспросила Кагами. - Легенда, сказание, - подсказала синонимы Маринетт. - Вот оно что, - кивнула Кагами и устремила взгляд на Габриэля. – И, о чем же этот… миф? - На самом деле это целый сборник мифов, и все они взаимосвязаны, - ответил он. – Кажется где-то в библиотеке лежал большой иллюстрированный том. Но чтобы понять все тонкости, придется начать рассказ издалека. - А ты не начинай с сотворения мира, поторопи события, - сказала Маринетт, отвлекаясь от вышивки. – Я тоже с удовольствием послушаю, хоть в школе эти мифы казались мне скучными. - И вовсе они не скучные, - не согласился Габриэль. Он сел поудобнее в кресле и, устремив взгляд на собеседниц и начал рассказ: - Нить Ариадны названа в честь критской царевны Ариадны, дочери царя Миноса и Пасифаи. - Та самая Пасифая, что быку отдалась? – уточнила Маринетт и, получив в ответ утвердительный кивок, скривилась. – М-да уж, скучно было женщинам в Древней Греции. - Как будто она это сделала по своей воле, - покачал головой Габриэль, но продолжил: - Когда царь Минос взошел на трон, он попросил у бога морей Посейдона прислать ему животное для жертвоприношения богам. Посейдон услышал его молитву и вскоре на остров из моря вышел белоснежный бык. Он был настолько прекрасен, что Минос пожалел его и отослал в свои стада, а в жертву принёс другого быка. В наказание за этот обман Посейдон внушил его жене неестественную страсть к этому быку. - Даже представлять не хочу, как это выглядело, - вновь скривилась Маринетт. - А там и представлять нечего: Пасифая рассказала о своей страсти изобретателю Дедалу, которого приютил Минос. Тот сделал полую деревянную корову, обтянул её шкурой и выкатил на луг, где пасся бык. И царица забиралась внутрь коровы всякий раз, когда… - Все-все, можешь не продолжать! – резко оборвала Габриэля Маринетт. – Спасибо, у меня уже нарисовалась в мыслях четкая картина. Это отвратительно. - Зато будешь знать, как перебивать меня, - ехидно осклабился он, а затем повернулся к Кагами и продолжил: - От этой связи у Пасифаи родился Минотавр, получеловек-полубык. Он оказался людоедом, и Минос вынужден был спрятать его в непроходимом Лабиринте, построенном все тем же Дедалом. Много лет спустя, один из сыновей Миноса, Андрогей, отправился в Афины, чтобы принять участие в состязаниях, и выиграл их все. Там он подружился с врагами местного царя Эгея, и тот решил его погубить царевича. Когда Андрогей отправился в Фивы, то по дороге был убит местными жителями, выполнявшими приказ царя. - Как это мерзко, - пришел черед Кагами сморщиться. – Благородные воины так не поступают! - Минос пришел в бешенство и пошел войной на Афины. Боги были на стороне критян, поэтому афиняне потерпели поражение. Минос имел право обложить город любой данью и тут он вспомнил о Минотавре. И повелел, чтобы каждые девять лет на Крит посылали семь юношей и семи девушек, которых безжалостно загоняли в Лабиринт и отдавали на съедение Минотавру. - Какой изощренный способ геноцида, - покачала головой Маринетт. – И сколько же это длилось? - Когда послы приехали за данью в третий раз, сын царя Эгея, Тесей, сам вызвался поехать и вскоре его отправили вместе с другими тринадцатью жертвами на Крит. По прибытии узников временно заключили в темницу, а Тесею, как царскому сыну позволили переночевать во дворце. Там его увидела Ариадна и влюбилась без памяти. Она смогла передать ему клубок особой нити, которая помогла бы выйти из лабиринта взамен на обещание, что он заберет ее с собой в Афины. - Да уж, - закатила глаза Маринетт. – Увидела смазливого парня и втюрилась по уши. Просто верх благоразумия! - Ты в свое время точно так же влюбилась в Адриана, - не удержалась от подколки Кагами. От такого заявления Маринетт опешила и пару раз беззвучно открыла и закрыла рот, чем вызвала у Габриэля приступ смеха. Иногда она бывала такой забавной. - Если рассуждать логически, - задумалась Кагами, - герой должен совершить подвиг, освободить пленных и с помпой отправиться домой. Но я все еще не понимаю, как это вяжется с нитью? - Это была длинная предыстория, чтобы ты не запуталась, - отсмеявшись, сказал Габриэль. – А теперь перейдем к сути. Когда Минотавр был убит, Тесей вместе с Ариадной и другими пленниками сел на корабль и отплыл в сторону Афин. По дороге они совершили остановку на острове Наксос. А дальше версии разнятся: то ли Тесей побоялся, что афиняне не примут критскую царевну, то ли влюбился в другую, не суть. Дождавшись, пока Ариадна уснет, герой быстренько свернул лагерь и отплыл домой, бросив девушку одну на острове. - Скотина, - хором высказались Маринетт и Кагами, и Габриэль полностью разделял их мнение. - Очнувшись и не найдя возлюбленного Ариадна впала в отчаянье, даже захотела повеситься. И именно в этот момент мимо проезжала процессия Диониса – бога вина и виноделия. Он спас девушку, и, услышав ее историю, пожалел Ариадну. А поскольку она была очень красива, то предложил ей стать его женой. И, чтобы она не сомневалась в его словах, отделил нить от своего алого плаща, повязал ее сначала себе на палец, потом на палец Ариадне и произнес клятву, в которой обещал любить ее до конца жизни и всегда быть рядом с нею. Верховный бог Зевс принял эту клятву и с тех пор на земле появились соулмейты, связанные красной нитью. - О, - удивилась Кагами. – Какая интересная история. - Не знала, что ты так хорошо разбираешься в древнегреческих легендах, - заметила Маринетт. - Когда-нибудь я выпущу коллекцию, посвященную этим мифам, - мечтательно протянул Габриэль. – Но точно не в ближайшее время. - Почему нет? – недоуменно захлопала глазами Маринетт. – Ты вполне можешь выпустить ее после того, как получишь звание кутюрье. Чем не повод отпраздновать? - Возможно, но тогда придется… Они углубились в беседу, напрочь позабыв о Кагами. Пару минут она лихорадочно что-то обдумывала, а затем резко поднялась со своего места. - Вы не против, если я уйду пораньше? – спросила она, убирая вязание в небольшую коробку. – Хочу найти эту книгу и почитать перед сном. - Конечно, - кивнул Габриэль. – Она должна быть где-то на первом стеллаже. Кагами собрала вещи, пожелала всем доброй ночи и спешно удалилась. - Кажется она нашла занятие поинтереснее, чем слушать нашу бесконечную болтовню о моде, - хихикнула Маринетт. - Думаю, нас уже ничем не исправить, - усмехнулся Габриэль. – Лучше понять и простить. Они вновь засмеялись, а после вернулись каждый к своему занятию.***
Через неделю после этого разговора Габриэль наконец получил радостную весть: «Габриэль» было присвоено звание Дома Высокой моды, а его самого нарекли статусом «кутюрье». По этому поводу в Синдикате моды должна была состояться закрытая вечеринка, однако Маринетт заявила, что просто грех не отпраздновать такое событие. Габриэль был солидарен с ней и тем же вечером устроил небольшую вечеринку, в итоге растянувшуюся на всю ночь. Праздновали вчетвером: Габриэль, Маринетт, Кагами и Натали. Адриан был специально проигнорирован, поскольку вряд ли бы оценил успехи отца, и, как вероятность, мог заново устроить скандал, а это последнее, чего Габриэлю хотелось… Очнулись загулявшие ближе к полудню. Габриэль мучался похмельем, Маринетт сетовала на отчего-то сорванный голос. Натали напрягла без того гудящую голову и припомнила, что кутюрье, на правах триумфатора, проигнорировал бокалы и пил шампанское прямо из горла. А его подруга усиленно пыталась искоренить акцент Кагами посредством распевания Марсельезы. Последняя, кстати, вообще не смогла подняться с постели, жалуясь на то, что она хочет немедленно умереть и, похоже, теперь понимает значение выражения: шампанское текло рекой. День официально был признан потерянным, но даже если он и внес сбой в работу «Габриэль» и «Маринетты», то незначительный. По мере приближения торжества у Габриэля неожиданно встал вопрос: пойти на вечер одному или с дамой? Он решил поделиться своими мыслями с Маринетт и Кагами, и стал невольным свидетелем весьма необычной ссоры. Женщины единогласно высказались за то, чтобы он шел в компании дамы, и тут же принялись активно навязывать ему друг друга. - Ты – невестка, значит первая в списке, - настаивала Маринетт. - Я разбираюсь в моде так же, как ты в фехтовании, - парировала Кагами. – К тому же вы – близкие друзья и вас часто видят вместе. Логично, что вы пойдете вдвоем. - Но ты родственница! - А ты - соулмейт! - Я – кандидат в соулмейты! Дамы спорили до хрипоты. Габриэль был бы рад разрешить все просто выбрав Натали, но у нее уже был спутник на вечер, к тому же не по правилам было отрывать жену от мужа. Он немного посомневался, а потом решил выбрать… обеих. В назначенный день Габриэль появился в обществе невестки и близкой подруги, чем вызвал немалый ажиотаж. Присутствующие журналисты тут же засыпали его кучей неудобных вопросов, которые он весьма успешно парировал. Однако стоило отвязаться от них, как его атаковали коллеги по цеху. Количество шуток на тему приближающейся старости и попыток «самоутвердиться за счет молодок», вдвое превышало допустимую норму, но Габриэль пропускал их мимо ушей. Его стратегии придерживалась Кагами, а вот с Маринетт дела обстояли иначе. - И как им еще не надоело? – недовольно бурчала она, недовольно ерзая на барном стуле и медленно потягивая безалкогольный коктейль. После веселой гулянки в особняке она на некоторое время решила завязать с алкоголем. Габриэль был бы рад последовать ее примеру, но поскольку он был виновником торжества, то пришлось из вежливости выпить пару бокалов. - Ну, в какой-то степени они правы: мне действительно льстит то, что я появился в обществе сразу двух дам. Что поделать, возраст берет свое, - мягко улыбнулся Габриэль, по привычке пряча правую руку в карман брюк, чтобы скрыть алую нить. Маринетт окинула его недоуменным взглядом, но потом спохватилась и тихо чертыхнулась. - Иногда я забываю, что тебе сорок шесть, - виновато улыбнулась она. - Порой я тоже об этом забываю, - кивнул он. – Во многом благодаря тебе. Маринетт смутилась и отставила свой бокал на барную стойку. - Тогда мне наверно стоит поблагодарить тебя за то, что рядом с тобой я стала не по годам серьезной и ответственной? Многие мои ровесники теперь кажутся мне несмышлеными детьми. - Я бы сказала, что это издержки воспитания, но это явно не ваш случай, - вклинилась в их диалог Кагами, сидящая по другую руку от Габриэля. – У вас много интересных качеств, все противоречивые, но, когда вы вместе они… уравновешиваются, что ли. Как будто раздробленная картинка собирается в единое целое, и она настолько прекрасна, что ее хочется облечь в раму и повесить на стену, чтобы любоваться. Слова невестки одновременно насторожили и озадачили Габриэля. Даже если не брать в расчет природную проницательность Кагами… как она умудрилась озвучить вслух то, в чем он боялся признаться даже самому себе?
Примечания:
* - Настырный мальчишка!
