Ad infinitum

Я пригвожден, я безрассуден, Отчаянье все жрет мне плоть, Стучатся в дверь чужие судьи, А мне себя — с собой бороть.

Огромная пелена тумана застилала рассвет, окутывая все вокруг, через эту густоту смешанной боли и криков не проникали солнечные лучи. Огонь полыхал, птицы в небе рассыпались черными знаками, вопя во всю глотку и прячась от удушающего дыма. Два разбитых войска, на выжженной траве, лежали, истекая кровью, а их главари считали потери, коря себя втайне за причинение страданий своим. Никто ничего не выиграл… — Переговоры, — крикнул Мартино, оборачиваясь на нескольких оставшихся воинов. Среди них был и Бел, усталый и залитый чужой кровью. — Черт с два переговоры! — заорал Занзас. — Бьемся до конца! Скуало рванул вперед со своими воинами по приказу главаря, и прямо — на Мартино. Бельфегор, находившийся рядом, на минуту замер, не зная, что делать — убей мечник его, он сразу станет королем… Неожиданно Суперби замер, оскалился и, повернувшись к Белу, занес меч над ним. Граф атаковал в ответ, но получил ранение в правое плечо и вскрикнул, зажав рану рукой и пошатнувшись. — Ну, давай, атакуй, или только языком треплешься?! Осточертел ты мне, — Скуало замахнулся мечом, но граф увернулся, шатаясь от стремительной кровопотери. Силы были явно неравны, Бел проигрывал, а воины едва успевали сами отбиваться, а не спасать графа. — Переговоры! — крикнул второй раз Мартино. — Принимаем… — внезапно громко крикнул Суперби, отстраняясь от упавшего без сознания к его ногам Бела. Он передернулся, будто сам удивился сказанным словам, которые вырвались из него. Бельфегор лежал у его ног, едва сдерживая крик от острой боли… Почему он не смог пронзить его сердце, ведь это бы решило сразу так много проблем?.. Услышав слова мечника, главарь развернулся, его лицо перекосилось от гнева. — Какого черта?! Какого черта ты решаешь?! — он схватил за воротник злого и перевозбужденного мечника. — — Раз так сказал твой заместитель, думаю, переговоры можно начать? — Мартино спокойно приблизился к Занзасу и Скуало. Главарь перевел на него взгляд, полыхающий дьявольской злостью. Однако, выносить их распри на обзор врага он не собирался. — Да, — процедил он. — Да. — Тогда я думаю, что мы можем откупиться все же от вас. Сегодня в полдень я предоставлю вам варианты сделки, а пока я думаю, что нам стоит обменяться заложниками? — Да, — Занзас криво ухмыльнулся, в его глазах появился блеск, и он с недоброй улыбкой повернулся к мечнику: — Я отдаю Скуало… Суперби резко повернулся, как громом пораженный. — Ты с ума сошел, чертов главарь? — он было кинулся к нему с мечом, но Занзас отстранил его, смерив предупреждающим взглядом и вынув из-за пояса оружие. — А с каких пор у нас обсуждаются приказы начальства? — он подошел к Суперби вплотную и процедил ему это на ухо мрачным шепотом. — Ты — всего лишь правая рука, так что выполняй. — Вроой… Занзас, не забывай, с кем ты играешь в свои дурацкие игры, — Скуало раздраженно оттолкнул главаря и решительным шагом ступил на сторону воинов Мартино. — Надеюсь, с вами не подохну тут от вашего занудства, чертовы неудачники! — он зло засмеялся и неожиданно для всех, нагнувшись, в охапку сгреб с поля раненного Бела. Мартино и воины, расценив неверно его действие, хотели атаковать, но мечник предупреждающим жестом вскинул руку: — Я всего лишь хочу доставить его врачу. И, перекинув его через плечо, прыгнул на своего коня, ударил по его бокам и поскакал прочь, крикнув Мартино, что прекрасно сам сможет найти дорогу к поместью. Мартино про себя тихо засмеялся. — Наш пленник слишком своеволен… Занзас, мы договорились? — он протянул руку главарю, но Занзас лишь презрительно скривился и, не пожав руки, кивнул и унесся прочь со своими людьми. Помутненное сознание Бельфегора едва улавливало звуки топота копыт, он ощущал на себе чьи-то знакомые и цепкие руки. Кровь не перестала течь из раны, он ощущал страшную боль и нежелание открывать глаза, будто он находился под покрывалом ледяной воды, где ему оставалось лишь тяжело дышать. Ностальгия, которую он успел возненавидеть всей душой, свою проклятую память, все подкидывала и подкидывала дорогие до удушающей боли картины воспоминаний. Скуало был единственный человек, которому он доверился в детстве после жесткого убийства его матери, и он не ожидал, что именно он вонзит ему нож в горло, заставит столько страдать. Боль все сильнее и сильнее сводила руку, Бел ощутил онемение… — Ему нужно вернуться в сознание, — услышал он над собой голос. Страшная и острая боль прострелила руку от каждого прикосновения, граф закусил губу. Только не кричать, нет, он не так слаб, он откроет глаза, он не вскрикнет, он ни за что не проиграет, он будет жить… — Открой глаза, — раздался над его ухом ненавистный и повелевающий голос. Скуало? Какого черта он делает здесь? Ни за что перед ним он не покажет больше себя слабым, он не позволит больше себя унижаться, Бел попытался сквозь черноту перед глазами перевернуться на бок и распахнуть глаза. Как только он открыл глаза, ему плесканули на рану ужасный и жгучий раствор, от которого он громко закричал, не в силах сдерживаться, будто бы его прижгли огнем. Прямо над ним он увидел склонившегося Скуало, который держал сзади его, чтобы граф не дергался. — Какого… — закашлявшись, проговорил Бел. — Какого черта ты спас меня? Это ты у нас только языком треплешься, видимо? — граф хрипло засмеялся, чувствуя, как на лоб проступает ледяной пот от боли. — Врай, заткнись, придурок! Я, честно говоря, думал ты не выйдешь на поле боя, но ты оказался смелый. Я же воспитываю тебя, — Скуало оскалился. — Ни черта не сдалось твое воспитание мне, я больше не твой подопечный, я твой враг, а ты — наш пленник. Интересно, что скажут наши люди о тебе? Дважды предатель, дважды изменник. Предал и нас, и своих… радуйся, если тебя не казнят… — Бел утомился своей долгой речью и замолчал, пытаясь вобрать в себя воздух. Суперби помрачнел и отвернулся, разжав руки графа. — Подержите конец перевязки? — спросил врач. Он стоял с другой стороны от Бела в просторном коридора поместья, где они его перевязывали. Бельфегор, устав, провалился в полубессознательный сон, пока его перевязывали, и проснулся спустя почти пять часов в своей спальне. Рядом с ним, к его огромному изумлению, сидел мечник. Он так и не переоделся, или ему не дали этого сделать в ожидании переговоров, приставив к нему стражу. Рукава плаща Суперби так и были перепачканы кровью графа, а сам он задремал, откинувшись на стену. «Почему он делает это?» — Бел передернулся при одной мысли о том, что Скуало может продолжать испытывать к нему свои покровительствующие чувства, хотя это и было невозможно. Граф распахнул глаза и, попытавшись перевернуться и распрямить руку, нечаянно задел спящего мечника. Суперби вздрогнул и проснулся, поворачиваясь к Бельфегору. — Не двигайся, рана откроется, — произнес он, задержав взгляд на бледном лице графа. Он смотрел на него с немым вопросов, а в его проклятых и ненавистных рыцарю глазах по-прежнему горело, в самой глубине, ледяное безумие. Будто бы в нем боролись два желания — впиться Скуало в горло и разорвать на куски, так, чтобы он страдал от агонии, или же с прежней и выстраданной страстью целовать своими кусачими поцелуями, покрывать его ими и сжимать в своих удушающих и отравляющих объятиях. Неожиданно Бел поднялся на подушках и ухватился цепкими пальцами за воротник замершего Скуало и принялся расстегивать его плащ, часто и тяжело дыша. В глазах появился знакомый мечнику безумный блеск, блеск страсти и резко вспыхнувшей прежней оголенной боли и страдания от чувств, которыми он мучился уже столь долгое время. Оправившись от удивления, мечник аккуратно отстранил графа от себя: — Бел, у тебя откроется рана. — Заткнись, — на выдохе ответил Бельфегор, надрывно дыша. — Пусть откроется, ты же сам хотел убить меня, — он потянул мечника на себя и тот, больше не в силах сдерживаться, сразу подмял бывшего подопечного под себя. Изголодавшиеся и ненавидящие себя, они впивались друг в друга цепкими и холодными пальцами, срывая одежду. Нагнувшись, Скуало впился губами в сразу же открывшегося ему навстречу Бела и ворвался в его разгоряченное тело, сжимая запястья руками. Граф вскрикнул и прикрыл глаза, в ответ сдавливая мечника своими худыми бедрами, он с ненавистью впился укусом в плечи рыцаря, оставляя след. Будто желая весь пропитаться касаниями Скуало, он сильнее прижался к нему. От рванных и сотрясающих движений, его повязка размоталась и, когда мечник дернулся последний раз внутри него, из раны снова потекла алая кровь, сразу же пропитывая подушку и простыню. Бел откинулся назад в руках Скуало, теряя сознание. Разгоряченный мечник сразу же кинулся помогать графу, но в этот момент к ним в дверь постучали. Рыцарь только и успел привести себя в порядок и быстро распахнуть двери — на пороге стояли воины Бельфегора и Мартино. — Выходите, Суперби Скуало, — сухо проговорили они. — Для переговоров? — мечник почувствовал что-то неладное. — Я не могу, там, у графа Каваллини раны открылись… — Выходите, мы сами о нем позаботимся, вы не имеете права не подчиняться. — Вроой! Да знаю я, как вы позаботитесь о нем! Бросили на поле раненного, важнее ваши чертовы переговоры обсудить! — Насколько нам известно, ранение принесли ему вы. А сейчас, вы обязаны следовать за нами, — так же равнодушно повторили воины. — Для чего? — настойчиво повторил Скуало. — Переговоры начнутся раньше? — Нет. Для суда, — с этими словами они схватили мечника за руки и потащили прочь из спальни. Мечник отчаянно сопротивлялся, но у него отняли меч и сомкнули за спиной руки. Дверь в спальню захлопнулась, а Бел остался лежать без сознания на смятых простынях с открывшимся кровотечением. Когда Скуало вытолкнули на площадь города, не развязывая рук, там собралась стража, королевская свита и сам Мартино, который стоял и внимательно наблюдал за мечником. Жестом руки он приказал поставить перед ним Суперби. На площади стояла адская жара, и когда мечника опустили перед королем, он почувствовал горячий песок под своими коленями. В воздухе висела все пожирающая засуха, тревога и та самая обнаженная боль, которая сейчас снова раздирала уставшего мечника. Ненависть сводила его изнутри, черная, засасывающая и всепоглощающая ненависть, его сводило от желания вырваться и вонзить клинок в горло Мартино. — Ну, здравствуй, Суперби Скуало, — он насмешливо улыбнулся в лицо Скуало, который буквально дергался от злости и сопротивления в своих путах. — Вроой! Какого черта вы себе позволяете так обращаться с пленником?! — дернувшись, прокричал Скуало, впиваясь глазами, горящими ненавистью в короля. Мартино спокойно отвел взгляд в сторону. — А пленник ли ты наш, Скуало? — проговорил он. — Ведь прежде ты был рыцарем графства Каваллини и лучшим мечником этой страны? Отвечай. Скуало перекосился от злости и отвернулся, не собираясь отвечать. Мартино спустился по своей лестнице ближе, его шаги отдавались стуком в сердце каждого присутствующего. Внезапно он замахнулся рукой и ударил вскинувшегося от неожиданности мечника по щеке. На минуту все затихли в ужасе ожидая реакции пирата. Громко и страшно закричав, Скуало резко вскочил, с ноги отталкивая от себя стражу, и бросился на Мартино, но к нему подбежали воины короля и с силой толкнули обратно, приставив острие клинков к горлу. — Врооой! Я каждому из вас сдеру кожу своими руками! — закричал мечник, дергаясь в путах. — Завтра мы огласим тебе наше решение, но вряд ли оно не будет казнью… Слишком долго мы искали тебя, — Мартино наклонился к волевому и зажатому в кандалах пирату, который смотрел на него испепеляющим взглядом. — Занзас четвертует вас за такое решение, — выдохнул Скуало. Мартино рассмеялся. — Неужели ты и правда считаешь, Скуало, что я буду заключать сделку с этим дьяволом?.. — он пристально посмотрел насмешливыми глазами на мечника. — Следующим на коленях передо мной будет стоять он. А теперь — уведите его. — Стойте! — толпу прорезал слабый крик. Люди расступились, и появился Бел на коне, слабый и бледный, его под руки поддерживали несколько воинов, а новая повязка снова алела от резких движений. Он еле спешился, не отрывая взгляда от стоящего на суде мечника. — Стойте…- Бел выдохнул и медленно приблизился к Мартино, держась за раненное плечо. Под пристальным вниманием собравшихся и напряженным взглядом мечника, он опустился на одно колено перед королем. — Пожалуйста, ваше высочество, отпустите его. Я готов поручиться за него, как за своего пленника и бывшего рыцаря. Я готов дать любой выкуп. Взгляд Скуало сменился он удивлением. Он непонимающе смотрел на стоящего на коленях перед Мартино Белом и пытался ответить себе, зачем он делает это. — Выкуп? Мне? Что же ты можешь предложить мне, Бел, своему королю? — прежним насмешливым тоном проговорил Мартино. — Если ты поручишься за него, я велю лишить тебя титула как соучастника и приговорю к заточению, так что я советую тебе подумать, нужно ли тебе это? Уйди сейчас, и я решу, что этого разговора между нами не было. Ты истекаешь кровью, граф Каваллини. Возвращайся в поместье, — Мартино развернулся и хотел уходить, но Бел хриплым и усталым голосом отчаянно крикнул ему в спину: — Я могу предложить тебе себя! Неожиданно лицо Мартино перекосилось от гнева, он резко приблизился к графу и, впившись в его плечи сильной хваткой, наклонился к его уху: — Я в жизни не сделаю тебя своим рабом, я лишу всего тебя, граф, и с позором изгоню за эти прилюдные слова. Моя жена носит ребенка, — он со всей силы встряхнул слабого Бела. Скуало снова закричал и, пытаясь высвободить руки и оттолкнуть стражу, хотел встать, но его снова придавили к земле. Мартино отпустил упавшего без сознания от потери крови Бельфегора и велел отправить его к врачу. Марево, нависшее в воздухе, все сгущалось и сгущалось. Стоящий среди толпы человек, весь укутанный в черное, едва слышно три раза щелкнул пальцами, и, когда Скуало, как от удара, вздрогнул и повернулся на него, нарочито три раза перекрестился, прошептав какие-то слова, никак не похожие на слова молитвы. Суперби увели стражи в темницу. Прольются слезы, будет кровь, И снова ворон крикнет горе, Зажмет тисками судьба вновь, Не переплыть одним на море. …А жаждой… Снова задохнуться, К чему любовь, любовь и страсть? Но с болью к прошлому вернуться, И под его ударом — пасть… Пусть дни пустые тьму пророчат, Ее лелеять нам внутри, Здесь только ад ведь всем и прочат… Терпи, лишь, жди и все — гори. Гори, гори, дышать стараясь, И захлебнувшись, все молчи, В пустыне ада обнажаясь, Сплелись безмолвные все дни… И пусть опять гадать, скитаться, Пусть тьмою ненависть все жрет, С проклятьем на губах признаться, Ведь все равно любовь прожжет…