Ad infinitum

Я кровью был крещен и ядом, Внутри меня боролась сталь, И я прельщен не раем, — адом, Пусть все кричит в груди печаль.

— Я не прошу о пощаде, я знаю, что жестокое и мстительное сердце не позволит тебе поступить иначе, я прошу тебя о сделке, отдай мне его в рабство, приговори к заточению, но не казни, Мартино, — Бел едва сумел добраться до короля, чтобы вновь умолить о пощаде. Близился полдень, и король готовил подлую ловушку Занзасу, собираясь сжечь его корабли, а их встретить с армией. — И что ты мне предложишь? — рассмеялся Мартино, закидывая ногу на ногу и отпивая из кубка с вином. — Снова себя? — Ты же знаешь, что мог бы принять мое предложение, ты просил меня остаться с тобой, несмотря на то, что ты женат, — Бел сделал невольно два шага назад, когда Мартино гневно поднялся в кресле. — Выведите его отсюда! — крикнул он слугам и, смерив злым взглядом графа, процедил: — Не смей больше ко мне обращаться с подобным. Стражи, подбежав молниеносно по зову своего короля, немедленно подхватили его под руки. Бел дернулся в жесткой хватке страж: — С каких пор, Мартино?! С каких пор? — крикнул он. — Я жестоко отомщу тебе… — Я слишком долго был добр к тебе, Бел, — Мартино снова надел маску своего мерзкого и ледяного спокойствия. — Больше я не буду так поступать. Уведите его. Он ранен и от боли совсем обезумел. Бельфегора снова отвели в маленькую комнату, где держали его взаперти, оставив рядом с ним врача, чтобы залечить рану. Устало упав на жесткий матрас, Бел закашлялся, изнывая от мучительной боли в руке. Чертов Скуало, зачем он ранил его? Бельфегор закусил отчаянно губу, впиваясь в нее до крови и чувствуя, как сильно его мутит. Ему становилось все хуже и хуже, собственный вид крови, ранения — всегда напоминали ему смерть его матери, и он терял разум. Сейчас Бел держался из последних сил, но духота и жара на улице убивали последние силы, а сосущая внутри тоска и тревога за жизнь Скуало не давали и даже тени покоя лечь на горячую и вздымающуюся часто грудь… Казнят ли завтра Скуало? Бел представить себе не мог, что палач занесет свой меч над головой этого легендарного воина, волевого и так дорого ценящего свою свободу. Скуало никогда ни с кем до конца не был, играл всегда в свою игру, и она обернулась сейчас против него. Слишком талантливый, слишком уверенный, он лишь использовал всех вокруг, чтобы добиться своих целей. Зачем же он крикнул роковой призыв к переговорам, не сумев занести над шеей графа клинок? Бел вымученно выдохнул, полностью изможденный и прикрыл глаза; боль обессилела его. *** — Ваше высочество, Занзас не явился! — с этими словами прибежали воины к королю. — Мы ждали его очень долго! — Что? — король гневно взглянул на воинов. — Как он посмел не явиться, им не дорог их пленник, который завтра будет казнен?! По хитроумному замыслу подлого короля Занзас сначала должен был внести выкуп за Скуало, а потом быть полностью разбитым, но сейчас план потерпел крах, и Мартино бушевал, как бушуют июльские грозы над бесконечным лоном океана. — Приказываю найти их! Я каждому выдам по сундуку золота, кто сможет найти его и доставить живым! — Да, ваше высочество, — воины поклонились королю и убежали исполнять приказ. Мартино стремительно приблизился к окну, пытаясь успокоиться. Душный день сменился такой же душной ночью, ветер пропал, — Занзас точно не мог далеко уплыть со сложенными парусами. Что такое корабль без ветра? Ничто. Мартино зло засмеялся, предвкушая ожидаемую столь преданно победу. Все будут говорить, как он силен, приносить ему клятвы, что именно он сумел разбить пиратов, доставить золото и казнить ненавистного изменника Скуало. Что касается Бела, убивать его Мартино не было никакой выгоды. Но он мог бы быть прекрасной ловушкой для Скуало… Ведь он столь долгое время служил ему рыцарем. Мартино внезапно развернулся, осененный идеей и велел созвать слуг. Заточенный в темнице Скуало мучился от своего унизительного положения больше, чем от ожидания завтрашней смерти. Он не боялся ее мрака, не боялся ее страшных глаз, он лишь жалел, что столько всего, что он еще хотел сделать не будет выполнено. Он старательно пытался стереть из своей души выгравированные там словно острым ножом рисунки воспоминаний о Беле, его чертовы безумные глаза, так привлекающие его. «Лучше бы он не рождался, врой»… Скуало передернулся. Когда еще Занзас известил мечника о своих планах напасть на самый богатый город страны, уже тогда Скуало предвидел такое количество проблем, но он не ожидал, что Занзас предаст его и сдаст в заложники. Сейчас Скуало мечтал мучительной смертью прикончить главаря и, наконец, занять его место. В глухом и длинном коридоре заточения послышались шаги. Темницу Скуало раскрыли и, грубо схватив его, потащили прочь. Мечник выбивался, но ему не давали вырваться жестокие воины короля. Именно к нему в огромный и прохладный зал они доставили мечника. К огромному удивлению Скуало здесь же находился и Бельфегор, тоже связанный, а над ним стояли двое людей с мечами, около них лежали предметы, смутно напоминающие орудия пыток. — Твой, как оказалось, друг, Скуало, просил о твоей защите, — насмешливо произнес Мартино. — Стало быть, вы друг другу дороги. Неудивительно, ведь ты его бывший рыцарь. У меня плохие новости. Твой главарь пропал… И я хочу знать почему, Суперби Скуало, ведь ты явно в курсе его планов, так? А если ты и дальше будешь молчать, твой любимый друг на своей коже прочувствует все приготовленные пытки. А ведь он еще и ранен… — Мартино засмеялся и взял снова в руки кубок вина. — Врой, свинья упитая, чтоб ты уже сдох, — словно рыком прозвучали слова Скуало. Его трясло от бессильной злобы, он вывернулся в руках воинов и с размаху плюнул в сторону короля. Мартино спокойно увернулся и, взмахнув рукой отдал приказ воинам. — Ну что ж. Как и договаривались. Насыпьте ему соли на рану, — он указал в сторону дергающегося и слабого Бела. — Уберите от него руки, подонки! Я скажу вам. Снова взмахом руки Мартино приказал своим людям прекратить. — Ну что же, говори… — Занзас может быть в южной части города. — И что за план у него? Откуда я знаю, что ты говоришь мне правду? — Врой! Ты притащил сюда меня смотреть, как мучаешь раненного и обессиленного юношу из своего же королевства, подонок, и думаешь, что я тут тебе сказки рассказывать на ночь буду?! — Скуало буквально пригвоздил острым криком короля. — И я ни слова не скажу о планах Занзаса. Пытай меня, но пока я не увижу, что Бела вернули врачам, я тебе ничего не скажу! Мартино удивленно взглянул на мечника: — И ты еще будешь ставить свои условия? Ладно, — он усмехнулся. — Уведите, пока еще графа, Каваллини обратно к врачу. Пытать мы тогда будем тебя, — он снова засмеялся, со злостью впившись взглядом в Скуало. Даже в таком положении этот чертов мечник будто видел его слабые стороны и действия наперед. Скуало внимательно проследил, чтобы упавшего без сил Бела отвели обратно на лечение. Затем он встал, оттолкнув воинов, и произнес: — В пытках нет надобности, человек, готовый завтра умереть, не боится их. Занзас собирается завтра напасть на вас, так что советую вам заранее исповедоваться вашему богу! Услышав слова Скуало, Мартино переменился в лице. Его самые страшные опасения подтвердились, Занзас тоже обманул его, он не собирался заключать сделки, он собирался напасть на них и сейчас, видимо, собирал армию. — Отправиться искать на южную часть города! А его — я приказываю казнить сейчас! — крикнул гневно Мартино. — Подадим завтра их главарю его голову! — Постойте, ваше высочество, — усмехаясь, проговорил Скуало. — А последнее желание? — Ты думаешь, ты заслуживаешь его, отступник?! — Каждый заслуживает, ваше высочество, — вдруг произнес вышедший из дверей комнат священник короля. — Хорошо, — Мартино опустился в кресло. — Называй свое желание быстрее. — Я хочу исповедаться, отец мой, — Скуало уставился на священника. — Только сейчас я осознал, как же я верую в милосердного господа. Только перед страхом смерти обнажается истинная вера. — Хорошо, сын мой, — священник улыбнулся. — Пойдем, я исповедую тебя. — Нет! — крикнул король. — Я не доверяю ему, святой отец. Пусть исповедуется при нас. — Исповедание должно быть с глазу на глаз с посланником господа, ваше высочество. Я не страшусь его, он обычный грешник в глазах моих. Пойдем. Я укажу тебе утерянный путь к Господу. Скуало развязали руки, и священник увел его за собой. *** — Ну что же, Суперби Скуало, ты готов начать исповедаться? — священник сел перед мечником на стул. — Расскажи мне о своих прегрешениях. Скуало ухмыльнулся, неожиданно приблизился к священнику и, нагнувшись совсем близко, проговорил на ухо священнику: — Святой отец… Принес? Священник осторожно сдернул со своего лицо черную, как смоль, сутану, укрывающую его, и из-под нее выбились светлые пряди волос Каваллоне. — Ты видел знаки, что я посылал тебе на площади? — шепотом произнес он. — Вчера я прокрался в их церковь и убил священника, совсем скоро это заметят, что я переоделся в него. Времени у нас очень мало. — Принес или нет? — настойчиво повторил Скуало. — Я бы советовал тебе быть не таким грубым, я который раз спасаю тебя, Суперби. Принес. Два меча. Сейчас мы должны отправиться с тобой на казнь. А там уже, как договаривались заранее. — Врооой… Ладно. Что с Белом? - устало выдохнул Скуало и посмотрел на Дино взглядом, будто бы ищущим поддержки. — А что с ним? - ответил Дино удивленно. Его придется оставить здесь, ты же понимаешь это? Он будет лишь обузой. — Черт с два, они же убьют его здесь. Мы заберем его тоже. Скуало решительно поднялся и направился к выходу. Спрятав оружие, Дино двинулся за ним, вновь укрывшись своей черной рясой. Грянет гром, и крест вернется, Распявшись, вновь на плаху — здесь, И воля к жизни вновь очнется, Пусть ядом брызжет злая спесь. Непокорен и ненавидим, И покаянье — одному, Быть может, в сумраке увидим Сквозь блеск здесь глаз — опять луну.