Ad infinitum

Бушевала гроза, наполняя все вокруг жесткими и хлесткими ударами молний. Тени от деревьев на земле подрагивали, взвиваясь черными змеями, и деревья гневно, и словно с сопротивлением вторили грому, а молния страшным блеском озаряла черный и вздрагивающий, как от ударов, горизонт. Ливень лишь с каждым часом усиливался, и его шум, сливаясь с ветром, заполнял все вокруг. Невыносимый и внезапно подкравшийся холод окутывал продрогших воинов, сидящих посреди леса, вдали от деревень. Скуало в последний миг вырвался из цепких лап смерти сокрушительным ударом воинов, которых собрал Дино. Им удалось скрыться в отчаянном побеге, и непогода и сопутствовала им, и мешала, затрудняя побег, но и не улыбаясь удачей воинам короля. Бельфегора из поместья, выбив окно по пути забрал Скуало, но сейчас он об этом жалел. Граф совсем был обессилен, от лесной сырости и проливного дождя, которым пропитался весь его черный плащ, у Бела поднялась температура. Скрыться в деревне они не могли, местные жители ненавидели мечника, бежать дальше и рисковать жизнью графа Скуало тоже не хотел и не мог. Если сейчас у него снова откроется рана, они не смогут ему ничем помочь. — Дино, стой! Врой, мы должны найти ночлег. Скачи с ним в деревню и проси укрытия, иначе он умрет прямо здесь, — Скуало снял с Бела мокрый плащ, с волнением заглядывая ему в лицо. Молния, разрежающая небеса, отбрасывала ужасающий свет на его бледные, как у мертвеца, скулы. В сознание он приходил очень редко, и уже не понимал наполовину, что с ним творится. — Я предупреждал тебя. Мы не можем скрываться у местных жителей, все знают, что Бела разыскивают, король обещал золото за нас всех. Теперь нет пути назад, — мрачно отозвался Каваллоне, тоже озабоченный состоянием Бела. Наблюдать его смерть он не хотел. — Черт… — Скуало нагнулся к юноше и осторожно уложил его под одно из самых раскидистых деревьев в лесу, расстелив под ним свою верхнюю одежду. — Сейчас ему главное выдержать до утра, а там уже мы доберемся до дома Луссуриани. — Ты понимаешь, что он может не дотянуть до утра? — едва слышно произнес Дино одними губами, приказывая жестом остальным людям тоже спешиться. Скуало отвернулся. Оставлять Бела у короля он тоже не мог, оставлять безвольной марионеткой, игрушкой, в руках подлого Мартино. Мечник откинулся назад и взял в свою ладонь сухую руку Бела, пытаясь размять его пальцы. Сколько раз он представлял его смерть, его бездыханное тело, и всякий раз уповал, что тогда и эта отвратительная боль, щемящая сердце каждый раз при взгляде на него, закончится, что эти ненавистные ему чувства угаснут, но сейчас он осознал, что это лишь обострит их… Будто бы проклятьем все это примерзало к его коже, полосуя ее и заставляя страдать. Скуало сильно устал и уже из последних сил пытался удержать глаза открытыми, а разум ясным и наблюдать за тем, как вздымается грудь лежащего Бела. Дино отвязал от пояса флягу воды и передал мечнику с черствым куском хлеба, пока остальные воины спали, укрывшись попонами лошадей. Суперби разломал осторожно кусок и, приоткрыв рот Бела, дал ему запить крошки водой. Граф сделал несколько глотательных движений и тотчас же упал обратно, тихо застонав от тотчас же появившейся боли в плече. Мечник не был из тех людей, что испытывают чувство вины перед кем-либо, он и сейчас не жалел о содеянном, это просто не имело смысла, да и тогда он находил лучшим решением вырвать сердце из груди графа, чтобы оборвать этот сейчас елва бьющийся пульс одним ударом клинка. Сейчас он лишь хотел, чтобы Бел выжил, хотя и в глубине души понимал, что смерть графа облегчила бы многое… — Бел, — он нагнулся к его уху, скользнул языком по мочке, прикусывая ее осторожно зубами. — Ты должен дожить до завтра. Хотя бы ради меня, если ты и правда испытывал или испытываешь ко мне что-то. Это невероятно глупо делать что-либо ради кого-то, но если это заставит твое сердце биться… Просто не умирай пока, — он отстранился от графа, аккуратно потрепав его по мокрым волосам, и снова сжал его руку. Тем временем гроза стала затихать, отголоски грома раздавались где-то вдали, а дождь начинал затихать, превратившись в едва слышное стучание капель по листве. Бел погрузился в сон, и Скуало, еще раз укрыв его и поправив на нем одежду, тоже задремал, стараясь думать о том, что завтра утром на его руках граф будет лежать живым. С первыми лучами рассвета дождь окончательно затих среди влажной листвы. Розовая дымка зари окутала усталый после грозовой ночи лес, теперь устрашающие раскаты грома сменило пение птиц. Скуало проснулся, вздрогнув от неожиданно подошедего к нему Дино, и, сразу же раскрыв глаза, потрогал пальцы Бела. Теплые… Дыхание графа было частым и прерывистым. Суперби облегченно выдохнул, и, наклонившись, поцеловал его в раскрывшиеся навстречу губы. — Пора идти, Бел, скоро о тебе позаботятся. Он аккуратно обхватил графа руками и запрыгнул на коня. Они двинулись дальше. По хорошей погоде, они сумели добраться до деревни, на окраине которой жил Луссуриани, за пару часов. Луссуриани раньше был самым преступником и даже слыл правой рукой Занзаса до Скуало, но решил все бросить и скрылся, сказав, что хочет пожить и мирной жизнью. В бою он потерял левый глаз, за что получил прозвище Одноглазый. — Скуало! Как же я рад вас видеть, — эмоционально заговорил он, увидев старого друга и начальника. — У вас что, раненный?! — он всплеснул руками и бросился снимать Бела с коня мечника. Луссуриани был широкоплечим, добродушным итальянцем с темной повязкой на одном глазу, которая словно выступала немым напоминанием о прошлом. Весь его небольшой дом, в который он радушно всех тотчас пригласил, был полон разных необычных предметов, ведь он много путешествовал. В том числе среди них были и мистичные, устрашающие, а на столе, в глубине комнаты, лежали раскиданные карты. Получив Бельфегора на руки, хозяин дома без лишних вопросов отнес его на кровать, где принялся ухаживать за графом, заново перевязав ему рану и приготовив охлаждающее жар питье. — Оно и для заживления ран поможет, я только вчера собрал эти травы, — произнес он, вливая ложку настоя в горячие губы графа. — А он крепкий юноша, Ску. При такой кровопотери и с температурой добрался живым. Мечник ухмыльнулся, садясь рядом на кровать Бела. Воины и Дино отдыхали в соседней спальне, накормленные обедом Луссариани. Мечник же остался рядом с графом. — Бел бы рад услышать такое… Он всегда себя считал слабым. — Ошибается. Он силен. Скуало… Не нужно тебе пока спешить. Я вчера делал расклад на картах, и… — Врой, я не верю в это, Луссурия. И тебе не советую заниматься этой ерундой, — резко ответил мечник. Луссурия лишь загадочно улыбнулся в ответ. — Откуда же я тогда знаю, что этого юношу ранил именно ты? И что у него гораздо глубже рана — в самом сердце, и нанесена тоже тобой? Скуало отвернулся. Он некоторое время сидел, задумавшись, потом резко повернулся: — И что, почему ты советуешь мне медлить с начатым? Луссурия помрачнел. Он встал, прошелся по комнате и взглянул в окно, занавешенное занавесками пастельных цветов. — Мне выпала карта смерти. Я не хотел верить, и вопреки правилам, гадал еще раз, но результат повторился. У Скуало сперло дыхание. Он метнул взгляд на Бела, но Луссурия покачал отрицательно головой, продолжая смотреть прямо на мечника. Суперби рассмеялся, хоть у него невольно и пробежал холодок по коже. — Не пори чушь! Я только вчера убежал прямо из-под меча этого лживого Мартино, и ты считаешь, что я не справлюсь? Луссурия промолчал, не собираясь отвечать, он лишь снова опустился около Бела и продолжил поить его своим настоем. — Я тебе уже сказал, Скуало. Лучше дольше подумать, чем быстро действовать и остаться ни с чем. — И что, я не выиграю этот бой? — напряженно проговорил мечник. — С кем? С самим собой? Не пора ли тебе уже принять свои чувства к нему? Ты его любишь. Признай уже. Ты сам терзаешь себя изнутри отрицанием, ты думаешь, что, убив его, убьешь чувства? Нет, Скуало, ты убьешь и себя. — Я мертв с самого рождения, вот почему смерть так неблагосклонна ко мне. Да и жизнь вряд ли отстает в этом, — пират ухмыльнулься и поднес кружку эля к губам. — Да и не неси бред. Не люблю я его. Просто слишком много времени провели вместе. Луссурия снова ничего не ответил на эти слова Скуало, будто пропустил мимо ушей. — И что, завтра в путь отправляешься? Бросишь Занзаса? — Да. К сожалению, нет времени у меня медлить, любая секунда на счету. И… Занзас первым предал меня, отдав в заложники Мартино. Луссурия, — мечник указал взглядом на графа, — ты же поставишь его на ноги? — Он уже скоро сам ходить будет. Он юный и крепкий. Не волнуйся за него, волнуйся сейчас о себе, — Лусс улыбнулся и потрепал друга по голове, глядя на него своим одним глазом. — Почему ты ушел от нас? Ты же был лучшим, — Скуало вопросительно посмотрел на Лусса. Прежде он никогда не спрашивал этого, но всегда хотел узнать, почему он, обладая, лидерскими качествами и, несомненно, свойственной пиратам кровожадностью и жаждой золота, внезапно все оставил и скрылся. Луссурия спокойно пожал плечами. — Не мое это. Убивать надоело. Я понял, что у меня другое призвание. Скуало расхохотался в своей привычной манере. — Никогда не поверю, что тебе надоело убивать и забирать шикарные слитки у золота у богачей, вроой… — Тем не менее это так. Скуало. Ты валишься с ног от усталости. Иди, отдохни. Я позабочусь о нем. Мечник благодарно кивнул ему и вышел из комнаты, бросив перед уходом взгляд на погрузившегося впервые за долгое время в крепкий, здоровый сон Бела. Суперби и правда очень вымотался и просто мечтал забыться, наконец, сном. Утром Бельфегор почувствовал странный прилив сил, раскрыв глаза. Словно все кошмары, звук страшного грома и хриплый шепот Скуало о том, чтобы он жил, канули в никуда. Снадобья Луссурии и правда помогли, рана болела гораздо меньше, но граф очень смутно помнил и кто такой Луссурия, и где он, и почему они здесь. Последнее, что вставало в голове расплывчатой картинкой, это то, как его привязали и хотели пытать, надрывные крики Скуало, а потом белая, ослепительная тишина, отдающаяся в ушах гулом. — О, наш граф проснулся. Будешь есть? Конечно будешь, — Лусс поставил рядом с Белом чашку крепкого бульона. От него поднимался ароматный пар, пропитанный специями. — Где Скуало? — проговорил Бел, осторожно садясь на подушках и чувствуя, как перед глазами от резких движений все покрывается темными точками. Все тело неприятно ныло. — Он ушел еще раньше. Тебе нужно поесть, Бел. — Куда он ушел? - повторил настойчиво Бел. — Он вернется вечером. А мне тебя велено лечить, так что.... — Скажи, куда он ушел, — Бел еще слабыми руками вцепился в пестрый ворот Луссурии. Лусс помрачнел, вывернулся из рук графа и протянул ему молча чашку. Граф на минуту замер, встретив его тяжелый взгляд на себе, не терпящий непослушания. Белу осталось лишь подчиниться этому странному человеку, обладающему такой мощной энергией, и в то же время, подобно солнцу среди туч, умеющему так широко и тепло улыбаться. *** Скуало вернулся поздно вечером с большей армией. Он был в городе на разведке, и ничего хорошего там не обнаружил, — Занзас, как и обещал, напал на город, и все вокруг полыхало огнем. Говорить о краже кораблей и нечего было, оставалось только переждать, пока не решится исход войны. — Бел, ты как? — он подошел к графу и потрогал ладонью его лоб, сняв с себя пропитавшийся запахом дыма плащ. — Лучше. Где ты был? — В городе. — С ума сошел? — Бел устало разлепил глаза и приподнялся на локтях. Уже был поздний вечер, но небо было ясным, — огромный диск луны светил в просторные окна спальни. Серебристый свет играл на волосах мечника, отливая бликами на полах и светлых стенах. — Я был осторожен, — тихо отозвался Скуало, присаживаясь рядом с графом. — Там сейчас война. А мы против обеих воюющих сторон. Мы должны остаться здесь, набираться сил, собирать армию… Бел, а чего бы ты хотел от этой войны? — вдруг поинтересовался Скуало. — Я думал, что это твой бой, а я лишь заложник. — Нет, — мечник покачал отрицательно головой. — Теперь мы в одной лодке. Бел усмехнулся. — Я бы хотел стать королем. А для чего тебе эта война? Скуало ничего не ответил, лишь опустил задумчиво голову, погрузившись в свои мысли. Он всегда мечтал покорять океаны, занять место Дьявола морей — Занзаса, и вести разгульную жизнь главаря пиратов. Он не выносил подчинения, и власть главаря буквально душила его. Если бы Бельфегор стал королем одного из самых богатых городов страны, они могли бы без лишних потерь получать свои проценты и не воевать с королевской армией. — Врой. Спи, — Суперби встряхнул волосами, словно пробуждаясь от сна. — Тебе надо набираться сил и скорее вставать с кровати. — Я уже лучше чувствую себя, Скуало, — Бел исподлобья посмотрел на мечника. — Я слышал, что ты говорил, что ты не любишь меня. Это правда? Тогда, он как из-под воды услышал слова мечника, сказанные Луссурии: "не люблю я его". Прежде, Бел не мог поверить и так думая, что мечник не чувствует ничего к нему, но сейчас он хотел знать точный ответ на лезвии встрепенувшийся внутри надежды, чтобы мечник уже пригвоздил ее или позволил жить. Суперби раздраженно взглянул на Бельфегора, будто приказывая ему замолчать, но граф ответил таким же упорным и решительным взглядом. Скуало устало выдохнул, привлек к себе за светлые волосы Бельфегора и поцеловал, сминая властно его губы. Бел тихо застонал ему в рот, обнимая за плечи и закидывая на него ноги. — Бел, прошлый раз это плохо кончилось, — оскалился Скуало, аккуратно подминая его под себя. — Я весь день был под опекой этого полуумного и добродушного Луссурии… Скуало расхохотался услышав такую характеристику из уст графа и, осторожно сняв с него верхнюю одежду, впился в плечи мягким поцелуем. — Так что, ты любишь меня? - Бел замер в ожидании. Мечник промолчал, и ответ навис в освещенной луной комнате. Далеко, в ясных ночных небесах, в тени окон перемигивались звезды на бескрайнем полотне, а на простынях вновь переплетались в страстном танце двое тел - двое душ. Промчится всадник, штиль исчезнет, Здесь молния все мчит стрелой, На грани раскаленных лезвий Ведомы мы в ночи звездой. В душе смятенье, огонь стынет, И кто из нас здесь будет жить, Когда наш мрак в пустыни сгинет, И с хрипом сердца ли любить…