Ad infinitum

— Я не хочу убивать тебя, — Бел лежал головой на оголенном торсе мечника и смотрел во фрамугу окна, на небо, где клубились матовые облака. — Я не знаю, что мне делать. — Выиграть должен ты, — отозвался Скуало, перебирая пряди волос юноши. — Я поддаваться, конечно, не буду. Сейчас- мы вместе, но с первыми лучами рассвета все изменится. Ты же понимаешь это? — Да. Но я не изменюсь. Я люблю тебя, — легко проговорил Бел, заглядывая в острые, серые глаза, смотрящие на него с затаенной нежностью. Скуало усмехнулся, отворачиваясь. — Я не убью тебя в любом случае. Бел. Пообещай, что завтра не будешь творить безумств и не поддашься мне. Клянись, — он нагнулся над Бельфегором, нависнув мягко над ним и пристально глядя в глаза. Бел спокойно ответил ему взглядом. — Зачем мне клясться? — он пожал плечами. — Ты знаешь, что я не дорожу клятвами. Меня научил этому Рассиэль, которого я изгнал, — Бел засмеялся, откинув голову назад. Его обнаженная грудь плавно вздымалась, и пробившийся диск лины из-за густых облаков раскрашивал все вокруг своими серебристыми бликами. Скуало усмехнулся, мягко поцеловал его в ключицу, прикусив кожу, поднялся выше, облизывая мочку уха. По телу Бела пробежала сладкая дрожь, он выгнулся в пояснице назад, обхватывая ногами разгоряченного мечника. — Не смей умирать, что бы ни случилось, — требовательно произнес Скуало. — Я люблю тебя, — Бел пристально посмотрел на Скуало. Он так долго молчал, и теперь эти слова рвались из исстрадавшейся взаперти души, он хотел говорить и говорить эти проклятые слова, до самого рассвета. Он не знал, как поступит завтра, что сделает, только понимал, что чертова фраза «или ты, или я» снова преследует их. Исход дуэли всегда подразумевает смерть одной из сторон, но Бел знал, что завтра будет не так, кто-то сдастся. В глубине души король осознавал, что пламенно желает отказать народу, что хочет остаться со Скуало, но понимал, что у этого решения нет будущего, он не может бить свой же народ, он должен расположить их к себе и оставаться на троне, там, где он должен быть. Мать всегда ему говорила, что он король, что станет им. — У всех есть свой долг, Бел, — словно услышав мысли короля, произнес Скуало. — Мне тяжело будет снова попрощаться с тобой… Я скучал по тебе, — Бельфегор приподнялся и лег сверху на мечника, который выдохнул, обняв его за спину. Король принялся спускаться ниже, проводя влажную дорожку к низу живота застонавшего от его прикосновений Скуало. Всего ночь, всего жалкая ночь, чтобы насладиться жаром друг друга, чтобы попрощаться и клеймить губы, пропитать больными от любовного яда поцелуями. — Люблю, — почти прорычал Скуало, когда Бел поднялся к нему снизу, целуя в губы. — Обещай, что мы не прощаемся… — Врой, Бел, я тоже не ценитель клятв… — Суперби мягко потрепал его по волосам, пытаясь отдышаться. — Но я полагаю, что мы увидимся еще не раз… Прольется свет ночной, вздыхая, Он нам разрежет мягко грудь, Тебя в душе запоминая, Молю: пусть скрестится наш путь… Я умираю от объятий, Молю и жду, горю в огне, Пусть жало сказанных проклятий Прольется только лишь во сне… И с хрипом, с кровью признаваясь, Дотла люблю, любовь как смерть, В которой снова, возрождаясь, Я знаю — лишь в тебе гореть… Мне ненависть, как яд, мозг травит, А душа лишь все к тебе зовет, Преступник лжет и убивает, Любовь, как он, опять убьет… От этой смерти нет покоя, Я знаю, за тебя я умер бы, Я шел бы снова за тобою, Но разные у нас пути. И волосы рукой сжимая, Хрипеть опять и не дышать, Но с болью снова забывая, Идти, вперед, вперед — вставать. Мне горечь яда губы сушит, Как сладок он, твой яд, Он снова здесь мечту мне рушит, Но раем будет мне твой ад… Я не смирен, — король кровавый, Отступник мой, ты мне клянись, Крещенный кровью снова алой, Ко мне опять, прошу, вернись. Пророчит бой смятенье грома, И ветер дышит несполна, И алая дорога трона, И вновь тоской звенит душа. Но жребий есть — мы вновь чужие, Хоть поцелуй я твой испил, А клятвы здесь, увы, пустые, Предайте, боги, ныне сил. Опущен меч, а жар пылает, Тебя не ждать мне средь утех, Нас верно смерть лишь выжидает, Я слышу твой печальный смех… Прорвемся! Пусть нас бой задушит, Отдал б тебе я ныне все, Но жажда снова душу сушит — Мы ждем — решенья — своего…